Часть 9. "И может быть я тебя никогда больше не увижу"

Психушка встретила Турбо тишиной. Не той, утренней, когда пациенты ещё спят, а той, тревожной, когда все уже проснулись, но никто не говорит. Он вошёл через центральный вход. Пост охраны — пустой. На столе — недопитый чай в гранёном стакане. Турбо прошёл по коридору. Где-то далеко плакала женщина. Где-то хлопала дверь. Он нашёл медсестру в ординаторской. Молодая, в белом халате, с красными глазами. Она сидела на стуле и сжимала в руках пустую кружку. — Где Светлана Михайловна? — спросил Турбо. Голос прозвучал жёстче, чем он хотел. Медсестра подняла на него глаза. В них был страх. — Её увезли. Утром. Сказали, из министерства. Я… я не могла ничего сделать. — Куда увезли? — Не знаю. На «скорой». Без номеров. Турбо сжал кулаки. Развернулся и пошёл к выходу. Медсестра окликнула его: — Постойте! Вы… вы оттуда? От неё? Он не ответил. На улице он закурил. Руки тряслись. Он знал, что Клык — мразь, но не думал, что тот посмеет вытащить больную женщину из психушки средь бела дня. «Надо звонить Андрею», — подумал Турбо. — «Сказать, что тётю Свету украли». Но трубку он не набрал. Не мог. Как сказать человеку, что его мать — у бандитов? Как сказать, что ты не уберёг? Он сел в машину и поехал. Не к Андрею. Не к дому старого кореша. А к единственному человеку, который мог знать, где искать Клыка. К Лене. Лена жила в съёмной комнате на окраине. Турбо нашёл адрес через старых знакомых — тех, кто ещё помнил её отца. Комната находилась в общаге, где пахло щами и дешёвым табаком. Он постучал. Дверь открылась не сразу. Лена стояла на пороге — бледная, с синяками под глазами. На ней была та же голубая рубашка, что и в первый день. — Турбо? — удивилась она. — Как ты меня нашёл? — Неважно. Мне нужна помощь. Она впустила его. Комната была маленькой — кровать, стол, стул. На столе — недоеденный бутерброд и стакан с чаем. В углу — тот самый чемодан. — Настю забрали, — сказал Турбо без предисловий. — Кровь в квартире. Её нет. Тётя Света пропала из психушки. Это Клык? Лена опустилась на стул. Помолчала. — Да, — сказала она тихо. — Это он. Я знала, что так будет. — Где они? — Не знаю точно. Но могу вывести на след. У меня есть человек, который работает на Клыка. Он сказал, что их держат в заброшенном посёлке за городом. В бывшем детском саду. Турбо схватил её за плечи. — В каком посёлке? Говори! Лена вздрогнула, но не отстранилась. — Я отвезу тебя. Но обещай, что после этого ты дашь мне уйти. Навсегда. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего. — Обещаю, — сказал Турбо. Они вышли из комнаты. Лена шла впереди, Турбо — за ней. В коридоре общаги было темно. Они спустились на первый этаж. Турбо открыл дверь подъезда. И в этот момент из темноты вылетела машина. Чёрная «Волга». Без фар. Лена обернулась. Её глаза расширились. — Беги! — крикнула она. Но было поздно. Из «Волги» вышли двое. Те самые — бритые, в кожаных куртках. Один держал пистолет. Он шёл прямо на Лену. — Ты думала, мы не узнаем? — спросил он спокойно. — Ты думала, можно просто взять и сдать Клыка? Лена попятилась. Турбо сделал шаг вперёд, заслоняя её. — Не лезь, пацан, — сказал бриттый. — Твоя очередь потом. Он выстрелил. Один раз. В грудь. Лена упала. Турбо рванул к ней, но второй бриттый ударил его прикладом по голове. Турбо упал на колени. Перед глазами поплыли красные круги. Лена лежала на асфальте. Кровь растекалась по серому бетону. Она смотрела на Турбо. Губы её шевелились. — Прости… — прошептала она. — Я не хотела… Она затихла. Бритые сели в «Волгу» и уехали. Турбо остался стоять на коленях посреди двора, рядом с мёртвой Леной. Он не знал, сколько прошло времени. Минута. Десять минут. Он слышал, как где-то лает собака. Как хлопает дверь подъезда. Как кто-то идёт по лестнице. Он поднялся. Посмотрел на Лену. «Цепочка звена», — подумал он. — «Её убили, потому что она вывела меня на след». Он знал, что теперь не остановится. Он позвонил Андрею только через час. Сидел в машине, сжимая трубку. Набрал номер. Андрей ответил сразу. — Турбо? Ты где? Что с мамой? Турбо молчал. Слова застревали в горле. — Турбо! — голос Андрея стал резче. — Что случилось? — Лену убили, — сказал Турбо. Голос его был глухим, чужим. — Прямо на моих глазах. — А мама? Турбо закрыл глаза. — Я не знаю, Андрей. Я не нашёл её. Её увезли из психушки. Я… я не знаю, где она. В трубке повисла тишина. Потом Андрей сказал — тихо, страшно: — Ты должен её найти. Слышишь? Ты должен. — Найду, — пообещал Турбо. — Клянусь. Он не сказал Андрею, что тётя Света, возможно, уже мертва. Не мог. Не сейчас. Он положил трубку и поехал в заброшенный посёлок. Единственный в котором был детский сад. Бывший детский сад стоял на отшибе. Два этажа, облупившаяся краска, выбитые окна. Внутри пахло сыростью и плесенью. Турбо вошёл через чёрный ход. Коридоры были пусты. Где-то скрипела половица. Где-то капала вода. Он нашёл тётю Свету в подвале. Она сидела на бетонном полу, прислонившись спиной к трубе. Руки были связаны. Глаза закрыты. — Тётя Света! — Турбо опустился перед ней на колени. — Тётя Света, это я, Турбо. Я пришёл. Она открыла глаза. Мутные, ничего не видящие. — Андрей? — прошептала она. — Нет, это Валера. Андрей ждёт вас и Юленька ждёт. Я выведу вас отсюда. Он начал развязывать верёвки. Но в этот момент за спиной раздался голос: — Не стоит. Турбо обернулся. На лестнице стоял Клык. Турбо увидел его впервые — невысокий, плотный, с сединой на висках. В руке — пистолет. — Ты нашёл нас быстрее, чем я думал, — сказал Клык. — Молодец. Но Светлана Михайловна никуда не пойдёт. — Отпусти её, — сказал Турбо, поднимаясь. — Она ни в чём не виновата. — Виновата, — усмехнулся Клык. — Её зять спрятал мои документы. Она знает, где они. Или делала вид, что не знает. Тётя Света вдруг заговорила. Голос её был тихим, но чётким: — Я не знаю, где бумаги. И никогда не знала. Мой зять был мразью. Он сам во всём виноват. Клык подошёл к ней. Посмотрел сверху вниз. — Жаль, — сказал он. — Я надеялся на сотрудничество. Он выстрелил. Один раз. В голову. Турбо рванул к нему, но Клык уже отступил. Двое бритых схватили Турбо за руки. — Не надо, — сказал Клык. — Она была никому не нужна. И ты скоро к ней присоединишься. Турбо смотрел на тётю Свету. Она лежала на бетонном полу, закрыв глаза. Её лицо было спокойным. Как будто она просто уснула. «Как я скажу Андрею?» — подумал Турбо. — «Как я посмотрю ему в глаза?» Бритые выволокли его из подвала. Его привели в другую комнату — бывшую группу детского сада. На стене ещё висели старые рисунки: солнце, дом, дерево. На полу — матрас. На матрасе сидела Настя. Руки у неё были связаны спереди. На щеке — ссадина. Волосы растрёпаны. Но глаза — живые, злые. — Турбо? — она подняла голову. — Ты зачем пришёл? Ты зачем? — Затем, — сказал он, опускаясь рядом с ней. — Я не мог тебя бросить. Клык вошёл следом. В руках у него была папка — та самая, что Лена привезла в чемодане. — Документы, — сказал Клык, поглаживая папку. — Все здесь. Я нашёл их в квартире после того, как забрал твою девушку. — Он посмотрел на Настю. — Ты хорошо прятала, но недостаточно хорошо. — Отпусти её, — сказал Турбо. — Документы у тебя. Зачем тебе она? Клык усмехнулся. — А кто сказал, что я её отпущу? Она — свидетель. Она видела меня. Она знает, где я держал её. Если я её отпущу, она пойдёт в ментовку. — Не пойдёт, — сказала Настя тихо. — Я никому не верю. — Это не важно, — отрезал Клык. — Вы оба меня видели. Вы оба знаете, как я выгляжу. Значит, вы оба — проблема. Он повернулся к бритым. — Свяжите их вместе. И выводите в поле. За посёлком. Там никого нет. Турбо посмотрел на Настю. Она смотрела на него. — Прости, — сказал он. — За что? — спросила она. — За то, что не уберёг. Она покачала головой. — И может быть, я тебя никогда больше не увижу, — сказала Настя тихо. Губы её дрожали. — Но я рада, что ты здесь. Рядом. Турбо сжал её руку. Бритые связали их одной верёвкой — запястье к запястью. Потом вывели на улицу. Поле за посёлком было пустым. Ржаное поле, уже убранное, только жёлтая стерня торчала из земли. Небо — серое, низкое. Ветер гнал по полю сухие листья. Клык стоял в двадцати шагах. В руках — пистолет. Рядом — двое бритых. У одного — обрез. — Турбо, — сказал Клык. — Я дам тебе шанс. Иди сюда. Оставь её. Я убью только её. Ты будешь жить. — Нет, — сказал Турбо. — Глупый, — покачал головой Клык. — Тогда умрёте оба. Он поднял пистолет. Турбо шагнул вперёд, заслоняя Настю. Ветер трепал его волосы. Настя стояла за его спиной, прижавшись лбом к его плечу. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я знаю, — сказал Турбо. Клык выстрелил. Пуля просвистела мимо. Турбо не шелохнулся. Бритые сделали шаг вперёд. — Второй раз, — сказал Клык. — Не промахнусь. Он снова поднял пистолет. И в этот момент — из-за горизонта показались фары. Машина. Быстрая. Чёрная. Она летела по полю, подпрыгивая на кочках. Клык обернулся. Турбо не знал, кто в машине. Друг или враг. Но он знал одно: эта глава ещё не закончена. Машина приближалась. Клык выстрелил в неё. Пуля отскочила от стекла. — Какого чёрта? — крикнул один из бритых. Машина затормозила в десяти метрах. Дверь открылась. Из неё вышел... Из машины вышел Вова. За ним — ещё двое. Вахит, по кличке Зима — высокий, с цепким взглядом. В руках — обрез. И Илья, по кличке Сутулый — жилистый, с ножом-бабочкой, который он крутил в пальцах. — Адидас, — выдохнул Турбо. Вова Адидас шагнул на поле. Ветер трепал его куртку. Он смотрел на Клыка спокойно, как на пустое место. — Клык, — сказал Вова. — Старый знакомый. Клык не опустил пистолет. Но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. — Адидас, — ответил он. — Я думал, ты в тюрьме. — В Афгане я был. — Вова усмехнулся. — Ты не узнал? Или я просто везучий. Бритые переглянулись. Один положил руку на обрез. Зима шагнул вперёд, заслоняя Вову. — Не дёргайся, — сказал Зима бритому. — Разобью башку. Без понятий. Клык усмехнулся. — Ты пришёл спасать пацана? Этого? — он кивнул на Турбо. — Он тебе кто? — Свой, — сказал Вова. — А свои не бросают. Ты должен помнить. Ты же из того времени. — Время кончилось, — сказал Клык. — Теперь другие правила. — Правила одни и те же. — Вова достал из-за пазухи пистолет. Маленький, чёрный, «ТТ». — Кто сильнее, тот и прав. Поле замерло. Ветер стих. Даже листья перестали шуршать. Турбо чувствовал, как Настя дышит ему в спину. Тёплая, живая. Рядом. Она чуть поморщилась. Тянет. Опять... — Отпусти пацана и девку, — сказал Вова. — И мы разойдёмся. Без крови. — А если нет? — спросил Клык. — Если нет — ты ляжешь здесь. Прямо на стерню. И никто не придёт тебя хоронить. Клык посмотрел на бритых. Те молчали. — Ты думаешь, я один? — спросил Клык. — У меня люди по всему городу. — Твои люди сейчас в клубе пьют, — сказал Вова спокойно. — Я проверял. Ты здесь один. С двумя шестёрками. А нас — трое. Плюс Турбо. Считай. Клык сжал челюсть. Тишина длилась несколько секунд. Потом Клык медленно поднял пистолет. — Я не отпущу их, — сказал он. — Ты пришёл сюда умирать, Адидас. Все вы. Он выстрелил. Пуля просвистела мимо Вовы. Зима ответил из обреза — дробь прошла в сторону бритых. Один из них упал, схватившись за ногу. Второй бросился бежать. Сутулый метнул нож. Не целясь — наотмашь. Нож вонзился бритому в плечо. Тот заорал и рухнул. Клык побежал к машине. Вова выстрелил из «ТТ». Первая пуля ушла в молоко. Вторая попала Клыку в спину. Клык споткнулся. Упал на колени. Пистолет выпал из рук. Он повернулся. Посмотрел на Вову. Глаза у него были злые, мёртвые. — Ты… — прохрипел он. — Ты ещё пожалеешь… Вова подошёл к нему. Посмотрел сверху вниз. — Нет, — сказал он спокойно. — Не пожалею. Он выстрелил в третий раз. В голову. Клык упал лицом в стерню. Ветер шевелил его седые волосы. Турбо стоял, не двигаясь. Настя прижалась к его спине. Он чувствовал, как она дрожит. — Всё, — сказал Вова. — Кончено. Он повернулся к Зиме и Сутулому. — Уберите тела. Быстро. И машину его — в овраг, сжечь. Зима кивнул. Сутулый уже вытирал нож о куртку убитого. — А тётя Света? — спросил Турбо. Голос его был глухим. — Её похоронят по-человечески, — сказал Вова. — Не здесь. В городе. Тихо, без лишних глаз. Пальто потом скажешь. Не сейчас. Турбо кивнул. Они пошли к машинам. Настя всю дорогу молчала. Сидела на заднем сиденье, положив голову Турбо на плечо. Ей было немного не по себе — то ли от пережитого, то ли просто усталость навалилась. Внизу живота снова неприятно тянуло, но она списала это на нервы. Месячные должны были прийти на днях, неверное, из-за них. — Куда мы едем? — спросил Турбо у Вовы. — На дачу нашу, — ответил Вова. — Там вас никто не найдёт. Турбо замер. — На дачу? — переспросил он. — Это же… — Знаю, — сказал Вова. — Там Настя ответила: "Да!" ? Ребята посмеялись. Турбо посмотрел на Настю. Она подняла глаза. В них — усталость и что-то ещё. Тёплое. — Там хорошо, — сказала она тихо. — Я хочу туда. Машина свернула с шоссе на просёлочную дорогу. За окном замелькали сосны, потом овраг, потом старый мост через ручей. Турбо вышел из машины. Помог Насте выбраться. Она опёрлась на его руку — и снова, голова болит или кружится. Они вошли в дом. Внутри было тепло. Пахло деревом и сушёными травами. На стенах — старые фотографии, ковёр, полки с книгами. На кухне — большой стол, печь, занавески в цветочек. — Как тогда, — сказала Настя. — Помнишь? Турбо помнил. После выпускного. Две недели назад, а уже столько успело произойти... Конечно о свадьбе разговоров не было, они даже не подали заявление. Сейчас же она стояла посреди кухни, бледная, с ссадиной на щеке, в грязной одежде. Но улыбалась. — Я рада, что мы здесь, — сказала она. — А не там. Не в подвале. Турбо обнял её. Крепко. Она прижалась к нему, и он почувствовал, как она вся дрожит. — Ты как? — спросил он. — Устала очень. Голова болит. — Ложись. Я чай сделаю. Она кивнула и пошла в маленькую комнату. Вова, Зима и Сутулый уехали. Пообещали вернуться утром. Оставили консервы, хлеб, воду и старый приёмник, который ловил только «Маяк». Турбо запер дверь. Проверил окна. Задвинул занавески. Поставил чайник. Нашёл в шкафу кружки — те самые, с синими каёмочками, как две недели назад. Поднялся наверх. Настя сидела в кресле. Комната была та же — запах лаванды и старого одеяла. Сейчас ей хотелось бы смыть с себя всю грязь, очиститься, в этом поможет баня, с паром очиститься и душа. — Чай, — сказал Турбо, ставя кружку. — Спасибо. Она отпила глоток. Поморщилась — горячо. — Настя, — сказал он, садясь рядом. — Ты как правда? — Правда? — она посмотрела на него. — Правда — страшно. И больно. И хочется, чтобы это всё кончилось. — Кончилось, — сказал он. — Клык мёртв. — А тётя Света? Андрей? Он не знает? — Не знает. Завтра скажу. Она помолчала. Потом поставила кружку и потянулась к нему. — Турбо, — сказала она тихо. — Я так рада, что ты жив. Что ты пришёл. Что ты не бросил меня там. — Я никогда тебя не брошу. Она провела рукой по его щеке. По губам. — Я люблю тебя, — сказала она. — И я тебя. Он поцеловал её. Сначала нежно, потом глубже, настойчивее. Она ответила — жадно, будто хотела убедиться, что он настоящий, что он здесь, что он не исчезнет. Турбо стянул с неё футболку. Она не сопротивлялась. Только выдохнула, когда его губы коснулись её шеи, ключицы, груди. Она была бледной — после всего, что пережила. На рёбрах проступали синяки — следы от верёвок. Турбо поцеловал каждый. — Не надо, — прошептала она. — Не надо жалеть. Просто будь со мной. — Я с тобой. Он осторожно переложил её на кровать. Сам лёг сверху, опираясь на локти, чтобы не давить. Она обхватила его ногами за поясницу, притянула ближе. — Только тихо, — сказала она, улыбнувшись. — Стены тонкие. — Кого бояться? — усмехнулся он. — Здесь никого. — Вдруг Сутулый вернётся за ножом? Он засмеялся. Она зажала ему рот ладонью. — Тише, дурак. Он поцеловал её ладонь. Потом снова губы. Потом — ниже. Она изогнулась, когда его язык коснулся её груди. Пальцы вцепились в его волосы. — Валера… — выдохнула она. — Пожалуйста… Он вошёл в неё медленно, осторожно. Она закусила губу, чтобы не закричать. Глаза закрыла. Он двигался плавно, чувствуя каждое её движение, каждый вздох. Она прижималась к нему всё сильнее, царапала спину, шептала что-то бессвязное. — Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста, не останавливайся. — Не остановлюсь, — ответил он. Она кончила первой — тихо, сдавленно, уткнувшись лицом ему в плечо, чтобы не закричать. Тело её выгнулось, пальцы впились в его спину. Он почувствовал, как она дрожит под ним, и только тогда позволил себе отпустить. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, чувствуя её запах — пот, усталость, что-то сладкое, только её. Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые, живые. — Турбо, — сказала она через несколько минут. Голос был сонным, хриплым. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что не бросил. За то, что… — она не договорила, заснула. Он поцеловал её в лоб. Накрыл одеялом. Прижал к себе. За окном шумел ветер. Где-то в городе Андрей ещё не знал, что его мать мертва. Где-то в лесу лежало свежее тело Клыка. Где-то в больнице бриттый зализывал раны. А здесь, на этой кровати, пахло любовью и надеждой. И Турбо впервые за долгое время заснул без кошмаров.