Часть 10. "Я выгнала его"

Настя проснулась от того, что за окном было ещё темно, а в доме пахло дымом. На соседней подушке — вмятина от головы Турбо, но самого его нет. Она села. В комнате было прохладно, но откуда-то снизу тянуло теплом. Настя накинула халат, который нашла в шкафу, синий, махровый. На кухне — никого. На столе — остывший чайник и полбуханки хлеба под полотенцем. С улицы доносился глухой стук и запах берёзовых дров. Она вышла на крыльцо. Утро ещё не наступило — небо было тёмно-синим, почти чёрным, только на востоке занималась бледная полоса. Звезды ещё не погасли. Турбо стоял у бани. Старая баня — чёрная от времени сруб, низкая дверь, труба, из которой валил густой белый дым. Он возился с заслонкой, засовывал под край полена. — Ты чего не спишь? — спросил он, не оборачиваясь. — А ты? — Я баню растопил. — Он повернулся. Лицо красное от жара, на лбу — капли пота, несмотря на утренний холод. — Думал, ты поспишь ещё. Я тихо хотел. Настя спустилась с крыльца. Земля была влажной — ночью прошёл дождь. — Зачем баня в такую рань? Турбо выпрямился. Вытер лоб рукавом. — Чтобы смыть всё, — сказал он просто. — Кровь. Грязь. Страх. Всё, что налипло за эти дни. Он посмотрел на неё. — Пойдём. Я уже протопил. Вода горячая. Внутри бани было темно и пахло деревом, березовыми вениками и жаром. Турбо зажёг керосиновую лампу — желтоватый свет залил полки, каменку, ведро с водой. Настя стояла у порога, не решаясь войти. — Раздевайся, — сказал Турбо. — Я отвернусь. — Я знаю, как в баню ходят, — ответила она. — Тогда раздевайся. Он отвернулся к стене. Настя сбросила халат, потом всё остальное. Быстро, дрожа от холода и смущения — хотя они видели друг друга голыми уже много раз. — Я готова, — сказала она. Турбо обернулся. Взял её за руку и повёл к полку. — Садись. Я сейчас. Он зачерпнул ковшом воду из ведра, плеснул на каменку. Пар рванул вверх — густой, горячий, обжигающий. Настя зажмурилась. — Терпи, — сказал Турбо. — Сначала трудно. Потом легче. Он сел рядом. Взял веник — сухой, пахучий, берёзовый. — Ложись. — Что? — Ложись на живот. Парить буду. — Я сама. — Не спорь, — сказал он мягко. — Я хочу. Пожалуйста. Она легла. Животом на тёплое дерево, щекой на сложенные руки. Турбо окунул веник в горячую воду, взмахнул им над головой — и начал. Сначала осторожно — похлопывания, едва касаясь кожи. Потом сильнее, ритмичнее. Настя вжималась в полку, потом расслаблялась, потом снова сжималась. — Слушай пар, — сказал Турбо. — Он всё уносит. Всё плохое. Всех мёртвых. Всю кровь. Он говорил и парил. Она слушала и молчала. «Очищение, — подумала она. — Может, и правда». Она не знала, что самое страшное — ещё впереди. Но сейчас, в это утро, после бани и холодной воды, она чувствовала себя почти живой. Дом старого кореша встретил их запахом сырых дров и капустного супа. Турбо шёл первым, Настя — за ним, держась за стену. Она была бледнее обычного, но держалась прямо. Никто не должен был видеть её слабость. Особенно Андрей. Вова остался в машине, курил. Сказал: «Я подожду. Вы сами». Дверь открыл Андрей. В глазах — надежда и страх одновременно. — Турбо? — спросил он. — Где мама? Вы нашли её? Турбо молчал. Смотрел в пол. Не мог поднять глаза. Настя шагнула вперёд. — Андрей, — сказала она тихо. — Давай пройдём в комнату. Нам нужно поговорить. — Не надо в комнату, — голос Андрея стал резче. — Говори здесь. Где мама? Настя посмотрела на Турбо. Тот кивнул — едва заметно. — Её больше нет, Андрей, — сказала Настя. — Клык убил её. В подвале. Мы… мы не успели. Тишина. Андрей не закричал. Не заплакал. Он просто замер — как будто время остановилось. — Врёшь, — сказал он. — Ты врёшь. — Я не вру. — Врёшь! — голос сорвался. — Вы обещали, что привезёте её! Вы обещали! Турбо сделал шаг вперёд, положил руку Андрею на плечо. — Пальто… — Не трогай меня! — Андрей отшатнулся. — Вы оба! Из-за вас! Из-за твоей квартиры, Настя! Из-за твоего отца! Если бы вы не влезли в это всё, мама была бы жива! Настя молчала. Губы её дрожали, но она не оправдывалась. Просто стояла и смотрела на Андрея — так, как будто принимала удар. — Если бы я могла вернуть её, — сказала она тихо. — Я бы вернула. Даже если бы пришлось отдать свою жизнь. — А мне не нужна твоя жизнь! Мне нужна мама! Андрей отвернулся, ударил кулаком в стену. Раз, второй. Костяшки хрустнули. В этот момент из спальни вышла Юля. Маленькая, в пижаме с мишками, с растрёпанными косичками. Она тёрла кулачком глаза и смотрела на старшего брата испуганно. — Андуюша? — позвала она. — Почему ты кричишь? Он не ответил. Юля перевела взгляд на Настю, потом на Турбо. Взрослые лица, красные глаза. — А где мама? — спросила она. — Мама приедет? Никто не ответил. Юля смотрела на них несколько секунд. Потом медленно села на пол, прямо посреди коридора. Обхватила колени руками. Замерла. — Юля? — Андрей опустился рядом. — Юля, ты чего? Она молчала. — Юля, скажи что-нибудь. Молчание. Она смотрела в одну точку — на плинтус, на трещину в линолеуме. Губы сжаты. Глаза сухие. Андрей повернулся к Насте. В его глазах была уже не злость — отчаяние. — Она не говорит, — сказал он. — Она вообще не говорит. Настя опустилась на корточки перед Юлей. — Юлечка, — сказала она мягко. — Ты слышишь меня? Мы здесь. Мы с тобой. Андрей рядом. Ты не одна. Юля не подняла головы. Настя хотела её обнять, но девочка отодвинулась. Молча. Без звука. — Не трогай её, — сказал Андрей. — Сама виновата. — Андрей, — Турбо повысил голос. — Хватит. — Что хватит? Что? Мама умерла, сестра не говорит, а вы мне будете читать нотации? Он встал, заходил по комнате. Руки тряслись. В дом вошёл Маратик. — Марат? — удивился Турбо. — Ты как здесь? — Зима привёз. Сказал, что Андрею нужен друг, — Марат посмотрел на Андрея. — И он был прав. Он подошёл к Андрею. Не обнял, не похлопал по плечу. Просто встал рядом. — Слышал, что случилось, — сказал Марат. — Держись. Андрей усмехнулся горько. — Держаться? У меня мать убили. Сестра онемела. А ты говоришь «держись». — А что мне сказать? Что будет легко? Не будет. — Марат говорил ровно, без сюсюканья. — Но ты не один. У тебя сестра. Она смотрит на тебя. Ты — её пример. Если ты сломаешься — она тоже. Андрей посмотрел на Юлю. Она сидела на полу, всё так же обхватив колени. Смотрела в одну точку. — И не смей на Настю кричать, — добавил Марат тише. — Она не виновата. Она тоже потеряла. И сейчас она здесь. С тобой. Андрей опустил голову. — Я знаю, — сказал он. — Я просто… я не могу. — Никто не может, — ответил Марат. — Но надо. Настя стояла у окна, сжав руки в замок. Внутри всё дрожало. Не от холода — от напряжения. Живот снова тянуло. Она провела ладонью понизу, но быстро убрала — не хватало ещё, чтобы кто-то заметил. Турбо подошёл сзади, положил руку ей на поясницу. — Ты как? — спросил он надо, почти шёпотом. — Нормально, — ответила она, не оборачиваясь. — Надо ехать. Похороны завтра. — Может, тебе лучше отдохнуть? Ты бледная. — Я сказала — нормально. Турбо не стал спорить. Но руку не убрал. Похороны были на следующий день. Кладбище на окраине города. Серое небо. Мелкий дождь, который начинался и заканчивался, словно не мог решиться. Гроб опустили в землю быстро — дождь разгонял людей. Пришли немногие: Вова, Марат, Зима, Сутулый, Турбо, Настя, Андрей и Юля. Юля стояла, вцепившись в рукав Андрея. Не плакала. Не говорила. Просто смотрела на яму с землёй. Андрей бросил горсть земли. Потом Турбо. Потом Настя. Когда Настя наклонилась за горстью, у неё закружилась голова. Она пошатнулась. Турбо подхватил её за локоть. — Настя? — он заглянул в лицо. — Ты белая как мел. — Всё хорошо, — отмахнулась она. — Просто голова… Она не договорила. Глаза закатились. Ноги подкосились. Турбо успел подхватить её на руки. Она весила почти ничего — как пух. — Настя! Настя! — он тряс её за плечи. — Не надо, слышишь? Не надо! Вова уже открывал дверь машины. — В больницу, быстро! — крикнул он. Турбо занёс Настю на заднее сиденье. Сам сел рядом, держа её голову на коленях. Вова за руль. Машина рванула с места, поднимая брызги из луж. Андрей остался на кладбище. С Юлей, с парнями. Смотреть на могилу, которую засыпали землёй. В приёмном покое было светло и пахло хлоркой. Турбо нёс Настю на руках, пока медсестра не остановила его. — Положите на каталку. Вы — ждите в коридоре. — Я с ней, — сказал Турбо. — Не положено. — Я сказал — я с ней! Из ординаторской вышел врач — пожилой, в очках, с усталым лицом. — Молодой человек, — сказал он спокойно. — Если вы сейчас не успокоитесь, я вызову охрану. Девушке нужна помощь. Вы мешаете! Турбо стиснул зубы. Посмотрел на Настю — бледную, без сознания, с капельницей, которую уже ставили на каталке. — Я остаюсь в коридоре, — сказал он. — Но если что-то случится — вы мне скажете. — Скажу, — кивнул врач. Каталку увезли. Двери закрылись. Турбо сел на пластиковый стул. Обхватил голову руками. Рядом опустился Вова. — Всё будет, — сказал он. — Она сильная. — Я знаю, — ответил Турбо в ладони. — Но я боюсь. Вова не стал говорить «не бойся». Просто положил руку ему на плечо. Они ждали несколько часов. Турбо не ел, не пил, не курил. Сидел на стуле, смотрел на дверь, за которую увезли Настю. Вова уехал через час — надо было забрать Андрея и Юлю с кладбища. Вернулся к вечеру. Зима привёз чай в термосе и бутерброды. Турбо отодвинул. — Ешь, — сказал Зима. — Силы нужны. — Не хочу. — Не хочешь — через силу. Ты ей нужен живой и здоровый. Турбо взял бутерброд. Откусил. Не почувствовал вкуса. Поздно вечером дверь открылась. Врач. — Валерий Туркин? — спросил он. — Я. — Можете пройти. Она пришла в себя. Палата была маленькой, на две койки. Вторая пустовала. Настя лежала на белой простыне, укрытая тонким одеялом. Бледная, с синими кругами под глазами. На руке — капельница. Она смотрела в потолок. Турбо сел на стул рядом. Взял её за руку. Она не отняла. — Ты как? — спросил он. — Жива, — ответила она без интонации. Вошёл врач. С ним — медсестра с картой. — Валерий, — сказал врач, закрывая дверь. — Хорошо, что вы здесь. Нам нужно поговорить. Он сел на край койки напротив. Посмотрел на Настю, потом на Турбо. — Мы провели обследование. У вашей девушки была угроза выкидыша. Сильное нервное потрясение, плюс физическое истощение. Турбо замер. — Выкидыша? — переспросил он. — Да, — врач кивнул. — Она беременна. Срок небольшой — две-три недели. Мы предотвратили угрозу. И ребёнок, и мать — вне опасности. Сейчас нужен покой. Полный. Никаких стрессов. Лежать хотя бы несколько дней. Врач говорил что-то ещё про режим, про лекарства, про наблюдение. Турбо не слышал. Он смотрел на Настю. Настя смотрела в потолок. Врач вышел. Медсестра — за ним. Тишина. Турбо осторожно сжал её руку. — Настя, — сказал он. Голос дрожал. — Ты слышала? У нас будет ребёнок. Она не ответила. — Это… это же здорово, правда? — он улыбнулся. — Я не ожидал. Но я… я рад. Очень. Настя медленно повернула голову. Посмотрела на него. В её глазах не было радости. — Уйди, — сказала она. — Что? — Уйди, Турбо. Пожалуйста. — Но Настя… — Уйди! — голос сорвался. — Я сказала — уйди! Она попыталась сесть, но закашлялась, схватилась за живот. Капельница дёрнулась. Турбо вскочил, хотел помочь. — Не трогай! — крикнула она. — Валер, я была бы очень рада... Но... — Но… — Ты рад? Да? Ты рад? А я не рада! Я хотела поступать... А что мне теперь делать, я же только окончила школу. Мне.. Мне нужно подумать, побыть одной... Слёзы текли по её щекам. Она не вытирала их. — Уйди, — повторила она уже тише. — Просто уйди. Пожалуйста. Турбо стоял посреди палаты. Смотрел на неё. Потом развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним. В коридоре он сел на стул. Закрыл лицо руками. Рядом опустился Вова. — Ну что? — спросил он. — Ребёнок, — сказал Турбо в ладони. — У нас будет ребёнок. Но она не хочет. Вова молчал. — Она меня выгнала, — продолжал Турбо. — Сказала, что хочет учиться, что ей восемнадцать, что она не готова. — А ты готов? — спросил Вова. Турбо поднял голову. Посмотрел на него. — Я? Я не знаю. Но я не брошу её. Ни её, ни ребёнка. — Вот и не бросай, — сказал Вова. — Но дай ей время. Она сейчас в шоке. Она только что узнала, что беременна, и что едва не потеряла ребёнка, и что её тётю убили, и что она вообще жива. Это много для одного дня. Турбо кивнул. — А ты сам как? — спросил Вова. — Я? — Турбо усмехнулся. — Я напуган. Но я… я хочу этого ребёнка. Я не знал, что хочу. Но теперь, когда узнал — понял. Хочу. Вова хлопнул его по плечу. — Тогда борись. Не сейчас. Завтра. А сейчас — иди отдохни. Завтра будет новый день. Ночь. Настя лежала в палате одна. За окном — темнота и редкие фонари. Где-то далеко сигналила машина. Где-то плакал ребёнок. Она смотрела в потолок. Одной рукой гладила живот — туда, где только начиналась новая жизнь. Жизнь, которую она не планировала. Которую не хотела. Которую боялась. Другой рукой сжимала край простыни. «Мне восемнадцать, — думала она. — Я хотела в медицинский. Я хотела стать врачом. Я хотела жить. А теперь — что?» Она закрыла глаза. Перед глазами — лицо Турбо. Счастливое, когда врач сказал про ребёнка. Испуганное, когда она кричала на него. «Я выгнала его, — подумала она. — Зачем?» Потому что страшно. Потому что она не готова. Потому что она сама ещё ребёнок. Слёзы текли по щекам, но она не плакала вслух. Она просто лежала и смотрела в потолок, пока за окном не начало светать.