Счастье моё на дне колодца. Часть 1

— ◐◇◇◇◇ —

      Вообще-то, было у академских курилок и весьма невинное, совершенно приличное назначение — туда, когда там пусто, можно было прийти проветриться, остудить голову, посмотреть из окна на облака днём и на звёзды ночью. Ну или попинать стены в надежде, что трещинка в каменной кладке как-нибудь решит все твои проблемы. Взбешённая до предела Холли, наверное, именно ради этого и пришла, надеясь свой пар спустить путём физической расправы над чем бы то ни было. Её руки, изломанные в пальцах и запястьях, беспорядочно метались из стороны в сторону, волосы обрамляли разгневанную фигуру, словно распушённая и вздыбленная львиная грива. И никакие цветочки, никакие золотые украшения и никакие шаги от бедра не могли скрыть в ней разъярённую фурию, наконец вырвавшуюся на свободу.       Эппл, всё это время понуро сидевшая в курилке около раскрытой форточки, откуда сквозило прохладой, даже вздрогнула, увидев её такой. Вздрогнула, задела головой оконную раму, та грохнула ручкой об стену, а по стене разошлись звон металла и дребезжание стекла. Холли среагировала на шум и метнула в Эппл испепеляющий взгляд, но после, поняв, что это именно Эппл, вначале растерялась, а после с трудом вернула себе королевскую осанку, идеально ровную, как будто палку проглотила, и прохладное выражение лица. Только вот вместо дружелюбной улыбки всё равно получался звериный оскал, ничем не хуже тех, какие разбрасывал по сторонам Терновый ведьмак.       — У тебя всё в порядке? — спросила Холли, пытаясь дышать ровно и спокойно. В мимикрировании под «приличность» и царственность она была лучшей из всех в группе принцесс, но сейчас её маска идеальной монаршей особы, полной достоинства и благородства, расползалась по швам, и это выглядело настолько жутко и неправильно, что Эппл поёжилась.       — Пожалуйста, прекрати притворяться. Я вижу, что ты очень сильно злишься.       Взгляд Холли снова вспыхнул яростью, но теперь направленной целиком и полностью на Эппл. Одно неверное движение, один неверный вдох — и хищная кошка прыгнет на неё, чтобы перегрызть горло и выпустить внутренности. Но вместо этого Холли и правда удручённо опускает плечи и отходит к другому окошку, чтобы распахнуть его настежь и высунуться, охлаждая в сентябрьской ночи раскрасневшееся от гнева лицо.       С минуту или пару, пока Холли не остыла, Эппл старалась не издавать ни звука, дышать через раз и вообще никак не выдавать своего присутствия в курилке. Прекрасное, конечно, место для встречи двух принцесс.       Успокоившись, Холли закрыла окно и отошла от него.       — Ты права, Эппл, я злюсь, и злюсь как мегера! — ладони Холли снова изламываются на сгибах пальцев, как будто она надеется выцарапать причину своей злости прямо из воздуха и разодрать на мелкие кусочки. Эппл решила, что безопаснее будет дать ей высказаться и не перебивать, потому молчала и тактично кивала, показывая, что слушает. — С тех пор, как Поппи сошлась с этим облезлым воробьём, от неё одни только проблемы! Раньше она никогда себя так не вела! Раньше мы вместе смотрели фильмы, заплетали мои волосы, обсуждали планы на будущее — как делают все нормальные сёстры! А сейчас? Что ни день, то либо на проводе с ним висеть надо до победного, либо сбегать на тусовки до поздней ночи! А летом, летом? Мы у Нонны должны были на целый месяц остаться! Что сделала Поппи? Приехала на неделю позже, потому что «работа», — Холли показала пальцами огромные кавычки, — и уехала на неделю раньше, потому что «они готовились к этому фестивалю с апреля, нужно их поддержать, тем более, там все наши будут». Какие, блин, наши?!       Эппл неловко поморгала, но вспомнила, о чём речь — на этот рок-фестиваль её активно зазывала Брайер, но не пристало же будущей королеве мотаться по грязям и тмутараканям ради чьих-то выступлений! Эппл никуда, естественно, не поехала, но фотографии видела — и на странице Брайер, и на странице Поппи, и в блоге техноклуба (от них, как и всегда, приехала ради специального репортажа Блонди), и на страницу к самим Мэрри Мэн заходила. Единственный, к кому она так и не заглянула — Эме Ларивьер, но у него фотографий было мало, в основном отметки на чужих фотках, так что многого Эппл не потеряла.       — Но самое бесячее! — продолжала Холли, всё ещё размахивая руками, — в том, что все их поддерживают. Брайер, Эме, да даже Нонна! Хотя кому, как не Нонне, знать, что ничем хорошим это не закончится!       Устав стоять, Холли в два стремительных шага подошла к Эппл и рухнула на скамеечку рядом с ней. Эппл на всякий случай вжалась плечом в стену.       — А самое обидное, что из-за Поппи и её выкрутасов отношения со всеми почему-то портятся у меня! — Холли обиженно выдохнула. — С Брайер у меня всё было прекрасно, но в этом году она в мою сторону если и смотрит, то только чтобы задрать нос повыше — ещё хуже, чем с Эшлинн! А между прочим, всё пошло наперекосяк как раз тогда, когда эти два дурака припёрли на пару к Румпелю чёртовы эдельвейсы! Брайер как вцепилась в Поппи и Спэрроу, так и скакала вокруг них радостная аж до самого Дня Верных сердец, да и на Дне Верных сердец тоже! Тоже мне, пара года!       Она запыхтела, пытаясь через мощные резкие выдохи вытолкнуть из себя свою злость, но вместо этого только заработала лишнее головокружение. Пришлось схватиться руками за голову и опереться локтями на коленки. Эппл осмелилась легко приобнять её за плечи, немного успокаивая. А как только дыхание Холли вернулось к нормальному ритму, осторожно спросила:       — Почему ты считаешь, что они не должны быть вместе?       — Да в смысле почему?! — вопрос, увы, сработал как спусковой крючок для ещё одной волны злости. Холли соскочила с места, громко стукнув танкетками туфель по каменному полу. — Да потому что Поппи сейчас не должна даже думать о парнях! И ладно бы кто-то приличный — так нет же, воробей этот облезлый! А он мне никогда, между прочим, не нравился! Самонадеянный, напыщенный, высокомерный, ещё и визжит, как свинья перед забоем!       Пыл гнева никак не хотел остывать внутри Холли, но Эппл пыталась думать об этом в хорошем ключе — быть может, сейчас она выбесится, а потом успокоится и будет чувствовать себя лучше.       — Вот скажи мне — хорошая они пара или нет?! — Холли упёрла руки в бока и впилась в Эппл гневным взглядом. Эппл в ответ опустила плечи и разочарованно надула губы.       — Я больше не берусь судить чужие отношения. Мне хватило того, что из-за меня разошлись Хантер и Эшлинн.       — Пф-ф-ф, тоже мне потеря, — Холли презрительно фыркнула и одним движением закинула волосы за спину. — Они и не должны были быть вместе, так что всё правильно ты сделала. У Хантера про любовь нет ни слова, а у Эшлинн — долго и счастливо с её принцем, а не с каким-то там охотником. И это — такое же обязательство перед судьбой и сказкой, какие есть у нас с сестрой.       — Но ведь… у Поппи нет сказочной судьбы, а значит, и обязательств.       — Хо-хо, а вот тут ты ошибаешься! — деловито складывая руки на груди. — У нас одна на двоих сказка, потому и обязательства одни на двоих тоже. Я бы тоже, знаешь ли, могла парней хоть каждую неделю менять, но если в Книге Легенд написано, что я выйду замуж за принца, значит, я выйду замуж за принца! — её голос начинает звучать обижено и даже немного отчаянно. — А до тех пор моя репутация должна быть безупречной! И репутация Поппи тоже! Она не шляться по кабакам с этими бродячими менестрелями должна, а думать о будущем! Обо мне и о том, как мне помочь!       По конец интонация Холли становится настолько жалостливой, как будто она вот-вот расплачется. Но плакать и показывать свою слабость через слёзы Холли себе давным-давно запретила — ни одна её слезинка не стоит будущей короны. Вместо того, чтобы плакать, она обиженно надулась и зашагала взад-вперёд по маленькой курилке на лестничной клетке одной из башен замка.       — Она — моя сестра, и она нужна мне в сказке! Кто, как не она, будет заплетать мне волосы? Кто будет навещать меня в башне и приносить мне свежие новости, вкусности и заботиться обо мне? В конце-то концов, а если мой принц заблудится?! Если он потеряется в этом чёртовом лесу, которого нет ни на одной карте?! Именно Поппи должна будет показать ему дорогу! Именно Поппи должна привести его ко мне как можно скорее! И она должна поддерживать меня на всём моём пути от порога башни до дня свадьбы и коронации! И никаких в процессе чёртовых воробьёв!       Это звучало настолько ультимативно, что только притопнуть ножкой в конце не хватало. Но пол в курилке ничем не застелен, потому стук танкетки по камню разойдётся звонким эхом по всей лестнице, так что даже хорошо, что притопывать Холли не надумала.       — А Эме? — Эппл решилась отлипнуть от стены, поняв, что плечо, вообще-то, замёрзло уже до онемения. — Разве он не будет с тобой в башне? Насколько помню, заботиться о тебе в его обязанности ведьмака тоже входит.       Закатив глаза, Холли отвернулась и заговорила настолько злобным и жёстким голосом, что Эппл снова потянуло вжаться в стенку.       — Можно подумать, он что-то для меня сделает. Он уже предельно ясно дал понять, на чьей он стороне, и это сторона настолько не моя, что сторона даже не Поппи, а вовсе Спэрроу! Понятия не имею, когда и из-за чего эти двое снюхались — наверное, потому, что оба распоследние идиоты.       Холли в последний раз прошлась от стенки к лавочке, только в этот раз самой царственной из всех своих походок, гордо задрав голову и расправив узкие плечи. Эппл показалось, что было в этой походке что-то холодно-самомнительное, что было в походке её матери, действующей королевы. Пример для подражания, может, и не самый ужасный, но Холли такая манера поведения совершенно не шла — старила и сильно холодила её, делая не цветущей прекрасной принцессой, а вдóвой королевой на закате лет. Тем не менее, королевскую грацию Холли предпочитала копировать именно с непримиримой и строгой Сноу Уайт, чего даже её родная дочь предпочитала не делать.       — Эме не поддержит меня ничем, и это, увы, его окончательное решение. Его более не волнуют никакие наши договорённости и никакие данные обещания не создавать мне проблем и не препятствовать моей судьбе. Он мог бы сидеть себе спокойно где-нибудь в уголке, гладить кошку и никому не мешать, так нет же — вцепился в своё ведьмовство, как будто ему заняться больше нечем. Я не могу верить ни единому его слову или действию с тех пор, как он добрался до Терновой башни и «вступил в свои права», — она вновь показывает пальцами кавычки. — Хотя сомневаюсь, что вообще когда-либо могла ему доверять. Он всегда был себе на уме и делал так, как сам посчитает нужным, а не как будет правильным для всех остальных.       — Ну… в этом, наверное, я могу тебя понять, — Эппл примирительно протянула ладонь и взяла прямую, как палка, Холли за руку. — Рэйвен тоже поступает так, как хочет она…       — Только вот она от своей роли отказывается, а не соглашается на неё! — руки Холли не вырвала, но голосом хлестанула так, что Эппл стало почти физически больно. — И ты никогда не сможешь меня понять — твоя злодейка тебе не угроза и никогда ей не была. Даже если очень сильно постараешься, то ни за что не сможешь представить, насколько это тяжело — каждое утро просыпаться с мыслью, что этот яркий и радостный день может быть твоим последним ярким и радостным днём, а всё потому, что кое-кого может перемкнуть в самый неподходящий момент!       Это было не единственное, что рвалось у Холли с языка, но она нехотя закрыла рот во избежание совершенно лишней ссоры.       Эппл даже представить не могла, что такое иметь в своей судьбе настоящего злодея, зависеть от него, страдать из-за него и считать по календарю свои последние дни на свободе. Рэйвен умела быть аристократичной и гордой, как настоящая королева, могла давать приказы и поддерживать свой тёмный народ, смогла найти общий язык с чешуйчатым порождением самой магии, но как злодейка была откровенным посмешищем. Даже Джинджер, безобидная Пряничная ведьма, была более строга с кузенами-Крамбами, чем Злая Королева со своей Белоснежкой. Они были крепкими подругами, и ни в одной подлости в сторону Эппл невозможно было Рэйвен уличить — никто другой не хотел счастья для Белоснежки так же сильно, как её же Злая Королева.       А что Терновый ведьмак? Тот, кто дал обещание подставлять руку и плечо, когда начнётся их сказка. Тот, кто рассказал в первый же день всё, что знал о самом себе, о своей сказке и о том, как она должна закончиться. Тот, кто не хотел себе ни долго, ни счастливо, а лишь хотел знать правду и понимать, какое место занимает в этом чёртовом волшебном мире. Что такого произошло в Терновой башне? И что такого произошло в Зале Наследия, когда его ладонь до крови напоролась на чёрные терновые шипы? Что именно вдруг перевернулось в его ведьмачьей голове настолько, что этой правдой — новой и, видимо, страшной — он решил поделиться не со своими подругами из своей сказки, а с Тёмной феей, которой лишь бы свои уши в чужие секреты совать?!       Холли не добилась от него ни единого чёткого ответа ни на какой из этих вопросов. Более того — чем дальше она пыталась закапываться, тем сильнее между ней и Эме разверзалась бездонная пропасть, устеленная колючим терновником. Чем сильнее Холли взывала в нему и напоминала, ради кого вообще они трое здесь собрались, тем сильнее убеждения Эме меняли вектор в противоположную от неё сторону. Он был единственным, кто доподлинно знал о проклятии, лежащем на их сказке, и единственным, кто на это проклятие мог хоть как-то повлиять — но он предпочёл уйти в глухую оборону и не говорить Холли ни слова, как будто ему теперь безмерно нравилось, что она жертва — жертва проклятия, жертва обстоятельств и его собственная жертва тоже.       И после всего этого Эппл смеет говорить, что она её понимает?! Смехотворно и лицемерно. Холли кривится лицом и встаёт, разве что юбку платья из летящей ткани не отряхивает, намекая Белоснежке на всю её мерзость.       — А ты здесь что делала? — спрашивает она, резко обернувшись через плечо, как будто бросает Эппл вызов. «Давай, Белоснежка, потрудись объяснить, что такая распрекрасная принцесса, как ты, делала в таком грязном месте, как академская курилка».       Эппл бросает в неприятную дрожь, и она поначалу вскакивает с места тоже, натягивая на себя не менее холодную аристократичность, чем Холли. Но всё это бравада — после слов Холли Эппл начала чувствовать себя ещё хуже, чем чувствовала до них. Она почти тут же опускает плечи и голову, и это даёт Холли небольшой повод великодушно смягчиться по отношению к поверженной оппонентке хотя бы взглядом.       — Мы с Рэйвен снова повздорили, — Эппл обнимает себя за плечи, — но ты не сочтёшь это серьёзной проблемой. Хотя… дело как раз в том, что она отказывается от своей роли.       Холли выжидающе молчит, проявляя удивительное для своего расположения духа желание выслушать коллегу по принцессочьему цеху. Эппл, увы, накрутилась настолько, что готова и с ней поделиться своими тревогами, хотя вела себя Холли ну просто преотвратнейше. Впрочем, это быстро списывается на то, что она тоже поругалась с сестрой и с собой была не в ладах. Кто-то грустит, как Эппл, а кому-то проще разозлиться, как злятся Холли и Рэйвен, и единственное, что с этим можно сделать — понять и простить. Понимать Эппл, может быть, и не понимает, но прощает, старается прощать.       — Я понимаю, — мягко начинает она, — опасения Рэйвен по поводу тёмной магии и грозящего ей безумства и давно уже не прошу её играть роль полностью. Единственное, что мне от неё нужно — это маленькое отравление, совершенно даже не смертельное. Ну посплю я пару дней, ну неделю, но потом ведь проснусь от поцелуя и буду в порядке! Но Рэйвен упирается и отказывается, хотя и понимает, что от этого отравления зависит моя судьба, моё долго и счастливо.       Эппл замолкает, чтобы растереть ладонью замёрзшее плечо. В курилке уже стало достаточно холодно для того, чтобы принцессы в тонких платьях начинали замерзать, потому она закрывает окошко, под которым сидела, а после бессильно падает на скамеечку, на старое своё место. И всё это под критичным, будто ожидающим каких-то реально стоящих слов взглядом Холли. Приходится продолжать говорить.       — Странно прозвучит, но… знаешь, я бы хотела, чтобы у Рэйвен появилась хотя бы одна лишняя капля такого же упорства, как у Эме. Неправильно винить его в том, что он встаёт на путь своей сказки, и я не буду этого делать, но было бы здорово, если бы они с Рэйвен немного… обменялись опытом, что ли? И он научил её, как пакостить и не чувствовать себя виноватой, а она бы научила его заботиться о своей принцессе и поддерживать её. Было бы здорово, если бы можно было их слегка поменять местами, перекинуть черты характера между ними. Тогда и ты, и я, и все остальные, наверное, были бы счастливы.       Холли оглядывает Эппл ещё одним неприятным взглядом, отходит к другому окну и опирается на подоконник, глядя сквозь стёкла в потемневшее небо.       — Ты ещё желание на падающую звезду загадай, — получается у Холли особенно презрительно и колко, но на её лице отражается такое вязкое и липкое отчаяние, что становится её жалко. Впрочем, жалости к себе она бы не потерпела, так что утешать её Эппл не рвётся.       — Вообще-то, если чего-то очень сильно хотеть, то это обязательно сбудется, — говорит она больше себе под нос, чем в сторону Холли. — Я знаю кучу историй, когда желания и правда сбывались, когда мечты становились реальностью. Нужно только…       В неё вновь впивается чужой взгляд, но Эппл этого не замечает, пока роется в своей памяти. Что-то же объединяет все те истории о сбывшихся мечтах, которые она слышала, что-то же есть такое, что является не единственным, конечно, но решающим фактором в вопросе исполнения. Какие-то желания и правда были загаданы на падающую звезду, какие-то сбывались пеплом в бокале шампанского в новогоднюю ночь, какие-то загадывались с помощью монетки в фонтане. И не только, кстати, в фонтане!       — Точно! Я знаю! — озарённая пришедшим на ум решением проблемы, Эппл соскакивает с места, пристукнув каблуками по полу. — Мы можем загадать желание Колодцу, и он его исполнит! И тогда Рэйвен станет чуть больше наследницей, а Эме чуть больше отступником.       — Колодцу? — Холли хлопает глазами, как будто Эппл только что толкнула речь на чистейшем риддлише. — Подожди, ты сейчас про Колодец Желаний, к которому якобы Гримм отправлял Рэйвен?       — Не совсем так, но да, про…       — Так это же Гриммова обманка была! — фыркает, перебивая, и поправляет ворот платья. — Не знаю, что там именно пошло не так — мне, к твоему превеликому сожалению, своих проблем в тот год хватало, — но в итоге оказалось же, что Рэйвен повелась на этот дешёвый развод, как последняя лохушка.       — А ты не повелась бы?! — Эппл повышает голос, когда Холли снова заносит. — Директор Гримм, вообще-то, отдал ей настоящую монету, от того самого Колодца, который исполняет все-все-все желания! Просто вместо Колодца Желаний он подсунул Рэйвен колодец Страны Чудес, потому всё сработало не так, как должно было. Монета потом попала к Чеширской Кошке, от Кошки к Даме Червей, Дама Червей передарила её Лиззи, а уже Лиззи вернула Рэйвен.       Не понятно, зачем Эппл всё это рассказывала, ибо Холли не слушала совершенно. Делала вид, что внимает и впитывает, а сама, глядя в окно, вспоминала тот злополучный День Коронации, в который их сводили в Зал Наследия и показали, как, оказывается, смоченные кровью терновые ветки могут рассказывать тайны прошлого, почти полвека назад похороненные вместе со своими последними носителями. Холли никакого дела не было до того, что там случилось в тот же день у Рэйвен, её волновали свои происшествия и свои события, завертевшиеся вокруг Тернового ведьмака и его Терновой башни.       — Так что монета до сих пор у Рэйвен, — а Эппл продолжала. — Она бережёт её, хочет загадать действительно стоящее желание, и пообещала, что потом обязательно расскажет, что пожелала и как поступила. Она показывала эту монету, так что я хорошо знаю, как она выглядит. Если мы найдём другую такую же, подходящую к Колодцу, то сможем пожелать, чтобы наши злодеи немного поменялись характерами, и это желание сбудется.       А вот это уже звучало интересно.       — … а точно сбудется?       — Должно. Те, кто загадывал желание Колодцу с помощью нужной, специально зачарованной монеты, всегда получали то, что хотели. Таких монет мало, конечно, и заполучить их о-о-очень трудно, но возможно! Я попробую поискать что-нибудь о них — может быть, кому-то нужны деньги и он хочет продать монету, а может, найду чародеев, которые смогут такую монету зачаровать.       Эппл одной рукой упиралась в бок, а второй потирала подбородок, укапываясь далеко в свои мысли и в доступные ей способы. Конечно, можно было воспользоваться мамиными связями, сказать своё принцессочье слово и сделать так, чтобы кто-то другой искал монету вместо тебя, но так ведь неинтересно! А вдруг монета как-то запоминает, сколько сил ты приложил для того, чтобы найти её, и тем самым понимает, насколько сильно ты хочешь, чтобы твоё желание сбылось? И если ты достал монету чужими руками, то, может, Колодец и передумает твоё желание исполнять — решит, что оно тебе недостаточно сильно важно?..       Но Холли такая перспектива в корне не устраивала. Искать монету на просторах сказочного мира — это долго и неблагодарно! Они состариться успеют, пока найдут такую же монету и того дурака, который согласится променять её на деньги или драгоценности. И ведь дурак может вовсе не дураком оказаться! Может ведь задрать бешеную цену за несчастный кусочек металла с тиснением нужной формы и парочкой лежащих на нём заклинаний! У них осталось меньше года до того, как начнут сбываться сказки, так что ей нужно решение, которое осуществится здесь и сейчас, чтобы осталась хотя бы пара месяцев для себя любимой.       А что может быть более быстрым и простым, чем взять монету, которая лежит и ждёт своего часа прямо у тебя под носом?       — Ты говоришь, Рэйвен своё желание ещё не придумала? — голос, бывший ледяным и строгим, оттаивает до заигрывающей хитрецы, не хватает только виляющего за спиной лисьего хвоста. — Может быть, тогда она согласится одолжить свою монету, пока она ей не так срочно нужна?       — Одолжить? Ты хочешь попросить Рэйвен отдать монету нам? — Эппл поморгала несколько раз, просчитывая наперёд и такой вариант. — Я не думаю, что она согласится. Тем более, я не должна была тебе рассказывать про её монету — это, вообще-то, наш секрет был.       — Ну а будет секрет, который пойдёт на пользу всем, — Холли выделила голосом, подходя ближе и сцапывая Эппл за руки. От былой враждебности не осталось ни следа, разошедшиеся швы на маске как будто подшили и заклеили, помазав сверху шпатлёвкой и штукатуркой. — А раз это секрет, который сделает хорошо абсолютно всем нам, то, может, мы могли бы и вовсе не говорить Рэйвен, что хотим монету у неё одолжить. Всё равно ведь пойдёт на благо и нам в конце спасибо за это скажут!       — Не говорить и взять? Но это же воровство! — ужасается Эппл. — Мы даже думать о таком не должны! Мы честные и благородные леди!       — Честные и благородные леди, которые по уши в беде! — Холли дёргает руки Эппл на себя, как будто хочет встряхнуть её, и начинает тараторить так, как не тараторила никогда в жизни. — Сама ведь посуди — пока мы тратим время на поиски другой такой же монеты, когда одна уже лежит практически у нас в руках, может случиться что-нибудь непоправимое. Кто-то из них узнает что-то новое о себе и о мире и поедет крышей, директор выкинет очередной номер, кто-нибудь ещё из злодеев решит вступить в гонку за звание самого главного и спутает карты во всех сказках, а не только в наших — да вообще что угодно случиться может! Чем быстрее мы загадаем это желание, тем быстрее уверимся, что всё пройдёт гладко — Рэйвен отравит тебя ядом Белоснежки, и ты уснёшь принцессой, а проснёшься королевой, а Эме не будет вставлять палки мне в колёса, и уже через месяц после начала сказки я буду на свободе и счастливо замужем.       — А Рэйвен?       — А что Рэйвен? Вот что Рэйвен? Собака на сене — сама желание не загадывает и другим не даёт! Ты же сама сказала только что, что она ещё выбирает, чего бы пожелать, ей монета не к спеху. А у нас с тобой желание уже есть, чётко сформулированное и имеющее конкретную цель. Ну не злодейство ли — мешать другим людям получать своё счастье, пока сама не знаешь, чего хочешь? Злодейство! Первостатейное! — Холли неодобрительно подёргивает плечом. — Ей думать, пока монета в чужих руках работает, ничего не мешает. Пусть себе думает дальше, а как надумает — там там уже наши сказки сбудутся. Ты королевой будешь, Эппл! Кинешь клич, и половина твоих придворных рада будет в щепки разбиться, чтобы тебе такую монету достать — вот тогда-то Рэйвен и вернёшь должок. А она как раз надумает, чего Её Темнейшеству в этой жизни не хватает.       Уговаривала Холли так бойко, что Эппл уже почти закивала, соглашаясь с ней, но в последний момент остановилась и призадумалась. В какой-то степени Холли была права, и даже, наверное, в большей степени, но воровать у лучшей, у любимой подруги — всё ещё гнусно и подло. Да, ради хорошего дела, ради общей благой цели, но — даже мысль о том, что придётся обманывать Рэйвен и вести её по сюжету сказки и собственной жизни практически вслепую, ранила и делала больно. Эппл не была готова на это: Рэйвен и так будет зла на неё за то, что засвоевольничала, за то, что сделала всё по-своему, проигнорировав любые просьбы, а Холли предлагает ещё и воровать.       В каком же, наверное, она отчаянном положении, раз готова на… всё?.. чтобы исправить свою сказку.       — Мы оставим это как самый крайний вариант, — Эппл с тяжёлым сердцем выбирает не говорить ей ни да, ни нет, чтобы не спровоцировать на что-нибудь ещё совершенно не подобающее венценосным особам; хватит с Холли и нескольких сегодняшних приступов гнева. — Но я очень не хочу воровать у Рэйвен. Она заслуживает лучшего отношения к себе.       — И мы тоже, Эппл. Мы будущие королевы — нас должны уважать, — Холли делает попытку продавить её, добавить в интонацию голоса тяжести и силы, но быстро остывает. — Но если тебе так азартно извращаться с бессмысленными поисками, на которые у нас совершенно нет времени — что же, извращайся, — она снисходительно улыбается, укладывая ладони на плечи Эппл. — Но помни о том, что если не сегодня, то завтра Дамоклов меч, висящий над нами, может рухнуть, и тогда никакое желание не то, что нас обеих — весь сказочный мир не спасёт.       Ладони Холли сжались настолько сильно, что Эппл дёрнулась, ощутив чужие короткие ногти в своей коже. Холли отпустила её и отошла на пару шагов назад, расправляя складки на юбке и перекладывая волосы за спиной. Закончив, она тяжело и обречённо вздохнула, как будто ей предстояла невыносимая мука.       — Так не хочу возвращаться в комнату. Мне кажется, ещё неделю буду вздрагивать, заходя и вспоминая, как Поппи рисовала перед зеркалом эти ужасные, вульгарные стрелки!       — Сегодня, вроде бы, чудесовцы в комнате отдыха в мужском крыле в карты играют, — принимать принудительное приглашение пойти попить с Холли чаю Эппл не хотела; теперь ей точно нужно было побыть наедине с собой, чтобы всё разложить по полочкам и ещё раз обдумать. Последствия ссоры с Рэйвен казались такими мелочными, такими незначительными в сравнении с тем, какой отпечаток на ней оставил, вроде бы, не такой уж и долгий разговор с Холли.       Помимо того, чтобы раздобыть монету, нужно будет желание записать и дополнить парой формулировок — составить его текст как-то так, чтобы после того, как обе сказки исполнятся, все изменения в характерах их злодеев вернулись вспять. И… И если Рэйвен будет просто зла и скорее даже обижена и разочарована, то Эме совершенно точно спустит с толстых цепей всех своих внутренних монстров — только для того, чтобы надрать им с Холли их самодеятельные задницы. Подумав об этом, Эппл вжала голову в плечи — и поняла, что, вообще-то, совершенно не услышала, как Холли с ней попрощалась и ушла.       Тем временем, в курилке всё ещё оставалось слишком холодно, чтобы стоять там в тонком платье.

***

      Разумеется, помирились они с Рэйвен в тот же вечер, когда Рэйвен вернулась со всех занятий в комнату. Эппл была готова к ней на шею прыгать и рассыпаться в самых долгих и пышных извинениях — потому что правда сожалела. Оказывается, разговор с Холли напрочь вымотал её и не оставил внутри буквально ничего хорошего, так что уже после третьей запятой в своей извинительной речи Эппл попросту разревелась Рэйвен в плечо.       Просыпаться утром, после такого долгого и насыщенного дня и беспокойной ночи, полной неприятных снов, было очень тяжело, но Эппл пришлось сделать над собой это насилие, натянуть на себя улыбку и пойти встречать новый день. В частности — встречать Холли, на саму себя прежнюю не похожую, в компании, кто бы мог подумать, Брайер и Эшлинн.       И нисколько, вообще-то, Брайер нос не задирала рядом с ними. Да, она была одной из тех, кто после злополучного Дня Верных сердец встал на сторону Хантера, но её отношения с Эшлинн всё ещё были нормальными, они всё ещё общались, сидели рядом на занятиях, обедали, делили одну комнату и, вроде бы, не сильно ругались. Насчёт Холли Эппл не знала и уверена быть не могла, но ей отчего-то казалось, что всё тоже по-старому.       Не имея ни малейшего желания с самого утра грузить себя Холли, Эппл осторожно вклинилась в компанию Дэринга и Дарлинг, которые не столько болтали, сколько просто стояли рядом, но делали это так обыденно и спокойно, что Эппл ужасно не хотелось, чтобы звенел звонок на первую пару и загонял их всех в аудиторию.

***

      Холли настигла её сама — после обеда, когда Эппл шла по коридору к себе в комнату и мысленно пробегалась по планам на этот вечер. Схватила за руку повыше локтя, снова впилась ногтями и приказно шепнула на ухо, изо всех сил продавливая голосом:       — Я отвлекаю Рэйвен, ты вытаскиваешь монету, где бы она ни лежала. Бы-ыстро!       А после буквально потащила Эппл, как безвольную куклу, ближе к её комнате в бешеном темпе.       — Рэйви! Подожди, не закрывай! — кричит Холли абсолютно безобидным тоном, останавливая Рэйвен с ключом от двери в руках. — Эппл кое-что зацепит, потом закроешь.       — А? — Рэйвен промаргивается и улыбается им. — Хорошо, ключ пока не вставляю тогда.       Эппл буквально вталкивают в комнату, и Холли тактично прикрывает дверь, увлекая Рэйвен в суетливую болтовню о своём, о девичьем. А Эппл остаётся одна в их комнате с чёткой задачей — украсть монету. Причём прямо сейчас, пока Холли отвлекает Рэйвен и пока им представился такой прекрасный шанс.       То, как Холли сказала ей действовать, до сих пор цепко держало за позвоночник и не давало успокоиться. Эппл едва ли дышала, представляя, что прямо сейчас ей нужно украсть чёртову монету из ларца с украшениями, из нижнего ящичка, где лежало ещё несколько памятных для Рэйвен вещей. Рефлекторно её руки почти было потянулись к шкафчику, в котором Рэйвен хранила ларец, но, сделав шаг, Эппл замерла на месте и засопротивлялась. Она же сказала Холли, что они оставят воровство на крайний случай! Она же пообещала поискать другую монету и достать её менее криминальным способом! Что вообще нашло на Холли такого, что она вцепилась в эту идею, как бойцовая собака в свою жертву?!       Но страшнее того, что Холли уже вынудила её оказаться здесь в одном шаге от предательства, было то, что она стояла снаружи и пытливо ждала Эппл, ждала, когда же ей принесут желанную монету и когда вложат в её руки власть вершить чужие судьбы. Эппл нервно сглотнула и невольно вспомнила, в какую фурию, оказывается, умеет превращаться злая Холли. Ей бы ужасно не хотелось снова заставать её в таком настроении, а ещё меньше — хотелось бы быть его причиной.       Но успокоить и удовлетворить Холли прямо сейчас могло только маленькое преступление, в масштабах неоднозначной дружбы Эппл и Рэйвен рискующее стать настоящей катастрофой.       Через полминутки Эппл выходит из комнаты, перебивая их болтовню о последней вышедшей серии общего к просмотру сериала.       — Ладно, нам пора, — Холли улыбается Рэйвен благодушно и задорно, в её глазах пляшут довольные искорки, и она ловит Эппл под руку настолько естественно, как будто они и правда куда-то вместе спешат по своим принцессочьим делам. — Скинь потом, где ты спойлеры читаешь!       — Окей, но там ко всему подряд спойлеры, — Рэйвен пропускает их вперёд по коридору, а сама остаётся закрывать дверь.       И Рэйвен на нижний этаж, потому Холли тащит Эппл вверх, в ещё одну курилку, но на другой лестнице, без лавочек и с микро-форточками вместо привычных окон. Придя на место, она ставит Эппл напротив себя и протягивает ей раскрытую ладонь. На чуть подкрашенных губах сияет милая улыбочка, какой Холли улыбалась раньше, года два назад, когда ещё не было ни истории с любовным проклятием, ни Терновой башни, ни выросшего почти втрое магического потенциала Эме, которому теперь под силу полностью спрятать под терновой оплёткой маленькую башенку на пару этажей вместе с крышей и куском забора. И это только за прошлый год! А чего он добьётся с таким же темпом за этот год (не считая пары обмороков и нескольких кровотечений с носа)?       Эппл нервно сглатывает и на полшага отшатывается от приведения, под которым Холли отчаянно пытается спрятать снова поползшую маску с перештукатуренными на несколько раз швами. Только вот она больше не обманывается — попросту не может, даже если очень и очень хочется.       — Монета у меня, но я её тебе не отдам, — говорит и защищающеся складывает руки на груди. — Объясни сначала, почему тебе понадобилось именно сейчас этим заниматься и куда ты так спешишь?       Ах, вот как?! Холли опускает руку и взглядом вновь превращается в мегеру, а станом и выражением — в дешёвую копию Белоснежки Сноу.       — Действительно, как же это я могла забыть, что Её Высочество в отличие от простых смертных никуда не спешит, — Холли приседает в издевательском реверансе, и маска на её лице расползается настолько, что, кажется, уже больше никогда не соберётся воедино. — Ведь Злая Королева вовсе и не злая, а вполне себе чуткая и нежная подруга, которая всегда на твоей стороне. Зато мой ведьмак не такой! — Холли переходит на шипение и подаётся вперёд к Эппл, отчего Эппл приходится отскочить от неё ещё на пару шагов. — И пока ты прохлаждаешься якобы в поисках монеты, которую не хочешь воровать у своей подружки, он уже придумывает, как бы петлю мне на горло накинуть да затянуть посильнее! Но конечно, зачем переживать о какой-то там Рапунцель!..       — Остановись! — Эппл справляется с собой и встряхивает Холли, которую снова понесло. — Ни о чём таком Эме не думает! Ты не единственная его проблема!       Холли и правда останавливается, выражение на её лице перескакивает со злобного на удивлённое, взгляд замельтешивших глаз мечется по давшей ей отпор Эппл, а после удивление переходит в отчаяние, отчаяние настолько сильное и зыбкое, что Холли… едва не плачет, закрывая лицо руками и сгибаясь пополам. Эппл подхватывает её, помогает удержаться стоя и вслушивается в прорывающиеся наружу задушенные всхлипы, сквозь которые Холли пытается дышать, но с чем не справляется. Её саму тут же начинает душить стыдом из-за того, что она надавила на Холли в ответ и довела её до срыва, но и промолчать она не могла. С Холли совершенно точно происходит что-то не то, и Эппл необходимо знать, что именно — чтобы хотя бы чем-то помочь подруге.       — Прости меня, — шепчет она, подставляя рыданиям Холли своё плечо. — У вас всё настолько тяжело? Я не знала. Просто, понимаешь, со стороны Эме не выглядит так, как будто постоянно тебе козни строит. Ему проще один раз столкнуться в открытую, чем нападать исподтишка, мне Дэринг рассказывал, как он себя в ссорах ведёт. А ещё он в прошлом году с Дачесс подружился, и мне казалось, что он больше времени с ней, проводит, чем с тобой…       Гладя Холли по спине, Эппл даёт ей всё-таки выплакать первую волну, даёт немного успокоиться и прийти в себя. В сумочке находится бутылочка воды, которую опухшая и побагровевшая от слёз Холли выпивает почти залпом. Она более-менее перестаёт плакать, после чего присаживается прямо на ступеньки, не заботясь о том, что может испачкать платье или подстеленную под себя плоскую сумку.       — Это… это ты прости, Эппл. Я… я совсем закружилась во всём этом. Я так устала, так устала постоянно думать обо всём плохом, — Холли вытирает лицо и высмаркивается в одолженную ей салфетку. — Я правда больше не верю ему, попросту не могу верить. Мне всё ещё кажется, что за мной шлейфом тянется проклятие, его проклятие, о котором он так ничего мне и не сказал. Хотя, конечно, как же, расскажет он. Я надеялась, что Сиа поможет, а Сиа…       Эппл погладила Холли по плечу, показывая, что та может не договаривать. Об их зимней ссоре с Сией знали все, ибо отскандалила Купидонова дочь тогда мощно и со вкусом. Очными свидетелями стали человек не меньше пятидесяти, которые были с ними тогда в коридоре, а в пересказе ссора и вовсе охватила всю Академию — не без помощи верховных сплетниц, конечно, но и все остальные не говорить об этом не могли.       А всё потому, что Сиа Кьюпид, греческое солнце всей Долго и Счастливо, никогда до этого ни с кем не ругалась и тем более ни на кого не кричала, даже на косячащий порой техноклуб. А на Холли накричала, вываливая на общее обозрение все её переживания и все опасения, которыми Холли с ней делилась. Это был не самый красивый поступок с её стороны, но очень и очень действенный — с тех пор Холли и правда больше к ней не подходила и даже не здоровалась в коридорах, чему Сиа в противовес своей солнечной натуре оказалась несказанно рада.       — А теперь ещё и Поппи, — Холли выпрямляет спину в попытках дышать ровнее. — У меня никого, кроме неё, не было и нет, я могу доверять только ей, она буквально моя вторая половина. А теперь она уходит от меня, бросает меня, выбирая вместо меня парня, которого уже через месяц может не быть с ней рядом. Хотя она соглашалась со мной, что Спэрроу — вообще не тот, кто ей нужен и на кого стоит тратить себя и своё время. Я думаю… — она снова всхлипнула и прервалась на несколько глубоких вдохов, — я думаю, дело не в том, что он тоже вдруг к ней проникся и влюбился. Они до этого два года, два с половиной даже, просто дружили, иногда общались, иногда списывались, да, на тусовки ходили, но не больше, любовью там и не пахло. А потом… Ну, не знаю, как ты, а я не верю, что вдруг в какой-то момент что-то поменялось аж настолько, чтобы…       Холли замахала руками, напоминая о случае с эдельвейсами. Да, парни тогда спасли всю группу принцев и принцесс, за что им жали руки и выдавали поцелуи в щёки — поцелуи в основном Эме, ибо Спэрроу, ну… Сложно было не принять их с Поппи после того, как он почти при всех сказал, что её любит. И Эппл, зная, что Спэрроу давно Поппи нравится, тоже за них тогда порадовалась, понятия не имея, почему Холли скрипит зубами. А сейчас, представляя всю картину разом, она тоже задаётся вопросом о том, почему же они не сошлись раньше и что же послужило поводом сойтись именно сейчас.       — Ты думаешь, что Спэрроу с ней не из-за любви, а из-за…       Холли медлит с ответом, остаточно всхлипывая и всё ещё переводя дыхание.       — Я понятия не имею, чего от всего этого хочет Спэрроу, на него мне всё равно. Но я прекрасно понимаю, какая от этого выгода Эме. Он не захотел рассказывать мне о том, что нашёл в Терновой башне, не сказал ничего о проклятии, чтобы я не знала, на что он способен, и не была готова идти против него. А сейчас он прикладывает все силы, чтобы и Поппи со мной рядом не осталось, чтобы мы рассорились и она не была моей опорой и поддержкой. Я до сих пор не знаю, зачем именно ему всё это надо, что такого ему это даст, но… Но я отчаянно не хочу оставаться запертой с ним. Поэтому…       Она опускает голову, и Эппл подставляет своё плечо, чтобы голова не упала слишком сильно. Тревога селится в её сердце, растекается по телу неприятной мелкой дрожью, отзывается холодом в кончиках пальцев. Холли и правда держит в голове невероятное количество страхов, невероятное количество опасений и сценариев один другого темнее и ужаснее. Отсюда наверняка и перемены в её поведении — сложно оставаться спокойной и улыбчивой, когда таишь в душе и не можешь никому доверить столько переживаний. Эппл невольно задаётся вопросом, а смогла бы она так стойко перенести всё это и смогла бы она быть вежливой и рассудительной, если бы кто-то стоял между ней и её последним шансом избежать страшной участи? Наверное… наверное, не смогла бы.       Куда-то под рёбра укалывает издевательский вопрос — если столько ужаса внушает всего лишь Терновый ведьмак, то сколько тогда должна была бы внушать сама Злая Королева? Неужели Эвилин, мать Рэйвен, была такой? И как тогда мама, предыдущая Белоснежка Сноу, справлялась со всем этим? Она всегда была очень сильной, Эппл в этом не сомневалась, но теперь засомневалась в себе.       — Поэтому я так вцепилась в этот шанс, — говорит Холли уже почти даже спокойно, почти без надлома и надрыва в голосе. — Поэтому для меня так важно, что ты, ища помощи для себя, согласилась помочь мне. Я понимаю, что тебе жутко не хотелось предавать Рэйвен, но для меня это и правда последняя надежда. Если не сработает и желание Колодцу, то не знаю, что я буду делать. Директор Гримм мне не поможет, никто из вас не в силах будет мне помочь.       — Мы справимся с этим, — Эппл напустила на себя твёрдости, но не давящей, а поддерживающей, уверенной и стабильной. — Мы загадаем желание и посмотрим, получится или нет. А если нет… Я постараюсь помочь тебе. Я стану королевой быстрее, чем ты выйдешь из башни, и постараюсь сделать всё, чтобы тебя оттуда вызволить.       — Даже если это будет означать гибель Эме?       Вопрос ставит Эппл в тупик. Настолько радикально она не думала никогда и ни о ком, и её ладони мелко затряслись, когда она представила, что ей придётся отдавать приказ об… Нет, ну ведь не может с Эме всё быть настолько плохо, чтобы выводить его из шахматной партии судеб таким способом. Эппл знает его как своевольного и непримиримого, как наглеца, авантюриста и распоследнего упрямца, быть может, с капелькой садизма и только половинными жалостью и состраданием, но этого всего далеко не достаточно, чтобы вот так просто выносить смертный приговор.       Она пробует подышать и вспомнить, что ещё Дэринг говорил об Эме после очередной ссоры — ну, опуская брань и оскорбления, разумеется. Дэринг знал его чуть с другой стороны, с той, с которой Эппл видеть его не приходилось.       — Дэринг говорил, что его можно обезоружить и скрутить, но в двух случаях — если ты хорошо защищён и если такой же… кхм, бесстрашный человек, готовый идти до конца. Эме далеко не непобедим, у него есть слабые места, и, думаю, если правильно построить стратегию, то… можно будет вызволить тебя, обойдясь без лишней крови.       — О… О, Эппл, прости меня, я не должна была спрашивать так резко, — Холли прикрывает лицо ладонями и качает головой. — Я просто… не знаю, наверное, я просто и правда слишком накрутилась, потому вижу всё только в чёрных красках.       — Всё в порядке, — Эппл обнимает её и выдыхает, понимая, что про гибель Холли не так уж и всерьёз, скорее, просто оттого, что сильно напугана. Но той опасливой тревоги, которая поселилась в Эппл, эта невсерьёзность не умаляет.       Тем более когда Эппл вспоминает, что, вообще-то, тоже обманула Холли — никакую монету она ниоткуда не брала, а просто потянула время и сходила за мятным драже. Холли доверилась ей, сделала ставку на их затею и сейчас отдаёт всю себя, чтобы всё получилось — а Эппл поступает ничуть не лучше, чем утаивающий правду ведьмак и отбивающаяся от рук сестра. Её успокаивает только то, что ещё представится возможность всё исправить.       — Сейчас, когда монета у нас, мы должны сосредоточиться на поисках Колодца, — она решает отвлечь внимание Холли и от себя, и от её тревог, к тому же, разбивая сомнения в том, правда ли монета в их руках. — Директор Гримм соврал Рэйвен, потому верить в его слова о Колодце мы не можем, и нам придётся самим искать его, где бы он ни был. Ты сегодня отдохни, а я займусь всем этим. В нашей библиотеке просто обязано быть что-то на эту тему, и я, кажется, даже знаю, на каких полках.       — Но обязательно напиши мне, если что-то узнаешь, — Холли суетливо собирается, поднимая сумку и перекидывая её через плечо; она вновь была сама собой, и ей оставалось только умыться, чтобы окончательно скинуть с себя пелену прошедшей истерики. — Удачных поисков.       Им было в разные стороны, потому они коротко попрощались и разошлись. Эппл пошла прямиком в академскую библиотеку, а Холли прошла этаж, чтобы отвести подозрения, и остановилась в раздумьях. По идее, она должна была пойти к ним с Поппи в башню, в свою комнату, где и правда сможет отдохнуть и собраться с силами, но — с огромной вероятностью Поппи тоже будет там. А объяснять ей, удивительно проницательной, почему плакала, это последнее, чего Холли сейчас хочет.       Потому что ни Поппи, ни кому-либо ещё не стоит лишний раз вспоминать о том, что за актёрское мастерство у Холли стоит твёрдое «отлично» с огромным плюсом.

***

      Затерявшись в рядах библиотечных стеллажей, Эппл наконец смогла выдохнуть и позволить себе хотя бы немного расслабиться. Тревога, посеянная Холли, всё ещё не отпускала её, внутри как будто запустился жуткий таймер с обратным отсчётом, каждую секунду подгоняющий вперёд, к решению проблемы, и не дающий никакого покоя. Прислоняясь лбом к первому попавшемуся стеллажу, Эппл хватается руками за полки и перебарывает желание опуститься на пол — в библиотеке чисто, конечно, но будет как-то совсем уж позорно валиться с ног прямо здесь. В конце концов, она ещё ничего не сделала для того, чтобы настолько сильно устать.       Тем не менее — да, она настолько сильно устала, что хотела рухнуть, хотя не произошло буквально ничего. Они с Холли всего лишь два раза поговорили и только начали составлять свой план, она даже монету не украла, хотя был прекрасный шанс, а уже не чувствует в себе никаких бодрости и энергии. И ведь теперь Эппл и правда придётся монету красть — уже заверила Холли, что та у неё в руках и что они могут приступать к следующему этапу плана. Осознание этого вранья надавило на спину пуще прежнего, но Эппл через силу выстояла — если бы присела на корточки, потом не встала бы, настолько её всё это успело вымотать за буквально два дня.       Почему-то общаться с ранее солнечной и бойкой Холли, с которой всегда было по-летнему легко и свободно, стало невыносимо, словно из тебя выпивали все жизненные силы и выжимали тебя, как половую тряпку. С ней стало тяжело и опасно, непринуждённая болтовня превратилась в вальсы на минном поле, где одно неосторожное движение, одна неосторожная фраза — и тебя разорвёт на куски, нашпиговывая острыми осколками. Нисколечко того не желая, Эппл открыла подругу с совершенно новой стороны — с той, в которой их будущая красавица-Рапунцель яростна и категорична, по-королевски жестока и радикальна, когда дело касается защиты себя, своей чести и своих прав на свободу и будущее.       Но было и кое-что помимо чужой истеричной порывистости, что выматывало Эппл нисколько не меньше, а может даже и больше — собственные непереваренные мысли и ощущения, построение своего, отдельного от Холли и её давящих эмоций, взгляда на ситуацию. Несмотря на то, что она уже второй день варится во всём этом, времени нормально всё обдумать, разложить по полочкам и разобрать на полутона и оттенки у Эппл не нашлось. Можно было воспользоваться библиотечной тишиной и атмосферой вовлечённости, чтобы и правда разобраться в себе, но тревожный таймер внутри продолжал подгонять, продолжал напоминать о том, что время утекает сквозь пальцы, что подумать можно и позже, ночью в мягкой постели, а сейчас нужно идти выискивать информацию о Колодце.       Ведомая этим таймером и ощущением, что отложить свои переживания на попозже будет правильнее, Эппл делает над собой насилие, встряхивает головой и смотрит на библиотечный указатель, прибитый к стеллажу — чтобы понять, как далеко от нужной полки остановилась.       Библиотечная работа и правда помогла ей — отвлечься, занять голову другим, перенастроить себя на другой лад. Таймер всё ещё отсчитывал утёкшие секунды, но хотя бы не бил по нервам ощущением того, что время утекает зря. Неприятные, будто от кошачьих когтей скребки в груди сменила собой шероховатая сухость книжных страниц. Эппл Уайт ненадолго перестала существовать как личность и осталась существовать как механизм с некоторой долей интеллекта, выполняющий свою задачу. И ей нравилось так — быть полезной, несмотря ни на что, и уметь отринуть всё, что гложет, когда настаёт твой час. Мысль о том, что она и сама могла бы с Рэйвен этим поделиться, чтобы Рэйвен оставила на потом все свои внутренние противоречия и смогла вступить в сказку, в голове Эппл проскальзывает на уровне подсознательного, не оформляясь ни во что конкретное.       На самом деле, информации о Колодце было не то чтобы много — впрочем, этого вполне стоило ожидать, потому полноценно расстроиться Эппл не смогла. Вся информация сводилась к тому, насколько Колодец Желаний уникален на просторах сказочного мира и какой силой обладает — праздные восхищения и переливание из пустого в порожнее.       В одном справочнике, небольшом, но толстом, с красной обложкой, подробно описывалось, как этот Колодец выглядит — круглый, из серого камня, не слишком высокий, без крыши и навеса, а потому и без лебёдки. И на колодец Страны Чудес он в действительности очень похож, только вот свой колодец чудесовцы обихаживают, потому выглядит он новее, свежее и чище, а Колодец Желаний, лишённый ухода и внимания, кажется состарившимся и неприметным. В этом же справочнике указывалось — всё, что упало в этот колодец, в нём же и остаётся на веки вечные.       В другой энциклопедии, огромной и тёмно-синей, с золотистым тиснением на обложке, приводились несколько легенд с участием этого Колодца, но Эппл уже знала их; зато не знала того, что иногда в колодец бросали не только монеты, но и другие зачарованные предметы — игрушки, украшения, камешки или вырезанные из дерева фигурки, — при этом веря, что отдаёшь Колодцу болезни, несчастия, негатив и печали.       В третьем путеводителе лохматого года издания — не очень-то надёжном источнике, но и его проверить Эппл сочла нужным — вовсе говорилось, что Колодец Желаний не имеет какого-то определённого местоположения, а возникает сам собой там, где больше всего нужен, там, где его сильнее всего хотят увидеть и где ему сильнее всего хотят загадать желание. Очень захотелось в этот вымысел поверить — колодец Страны Чудес ведь именно так и работает, — ибо никакой другой информации о том, где именно Колодец Желаний находится, Эппл не встретила примерно нигде.       А потом задумалась. Ведь если есть точное описание того, как колодец выглядит, значит, автор видел колодец своими глазами! А если видел, то наверняка написал, где именно он его видел!       Руководствуясь этой логикой, Эппл возвращается к справочнику в красной обложке, просматривает ссылки в тексте и огромный список источников, к которым обращались составители, и спустя несколько попыток находит издание, из которого был взят отрывок про Колодец. Датированные позапрошлым столетием заметки путешественника-одиночки, собиравшего местные легенды и сказки практически по всей сухопутной части сказочного мира. Этой книги, ясное дело, в библиотеке Академии не оказалось, но, покопавшись в Миррорнете, Эппл нашла, где эта книга была — удивительно, но одна из копий, сделанных в прошлом столетии, сохранилась в Хансбергене, куда ей и так ехать на выходных. Вот вам и повод навестить местную библиотеку, в которой она не была со школьных лет, и вспомнить, какая она огромная.       Но чётко полученное направление в Хансберген — не повод сворачиваться здесь, потому ещё примерно часа полтора Эппл убивает на пересмотр томов, отложенных в категорию «маловероятно». Никакущая вероятность себя оправдала, ибо единственное, что она нашла — это головную боль и мелкие уточнения, говорящие о том, например, что Колодец замшелый не весь, а только с западной стороны, и что выложен он не из благородного камня, из которого строили замки и крепости, а из бедняцких грубо обработанных кирпичей.       Закрывая последнюю из книг, она тяжело вздыхает, опирая голову на руки. Конспекта набралось всего на блокнотный лист мелким почерком, информация была скорее ознакомительного характера, чем практически полезная и применимая, со стороны Колодец Желаний всё ещё казался одной из детских прибауток, множество из которых прибаутками и оказывались. Устав от поисков и от того, что результат от них был почти нулевым, Эппл задалась вопросом — а нахрена она вообще всё это делает? Что вот ей в её жизни так вылезает боком, что она здесь извращается вместо того, чтобы красить ногти или пришивать поясок к платью?       А потом вспоминает и тихонько скулит — потому что лучше бы не вспоминала. В тело возвращается тяжесть, в груди снова скребёт по живому острыми коготками, на плечи давит, а голову сжимает тисками. Не живётся ей спокойно потому, что не живётся Холли — у той ведьмак взбеленился настолько, что угроза над Рапунцель висит чуть ли не смертельная, и надо спасать её, чтобы принца в башне ждали не колючки в глазах, а красавица-невеста. А заодно и свою злодейку наставить на путь истинный, сделать именно что злодейкой, чтобы сказочная судьба Белоснежки исполнилась и для Эппл, передавая в её руки королевство и власть. А там, глядишь, будет проще опять же Холли из башни вызволять.       Холли, которая, оказывается, умеет впадать в ярость и давить всей хрупкой собой так, что выбора не остаётся даже у самых сильных мира сего. Быть может, надави она так на Эме, не понадобился бы ей никакой Колодец — она бы попросту его измотала и довела до состояния, в котором он на всё согласен, лишь бы от него как можно быстрее отстали; «вот тебе комфорт, вот тебе свобода, вот тебе проклятие твоё ненаглядное, только не компостируй мне мозг, женщина, и иди отсюда как можно дальше с миром и со своим венценосным мужиком». Эппл горько хихикнула — её-то Холли замотала как раз до чего-то подобного.       Но даже если и замотала — она просила о помощи. Пусть в приступе гнева, пусть маниакально вцепившись в идею с Колодцем, пусть используя для этого грязные и неправильные методы — но Холли нуждается в помощи, отчаянно нуждается, как утопающий в том, чтобы его вытащили из воды. И разве не говорят все эти её неидеальности и острые углы о том, что помощь ей действительно нужна? Разве сможет врать и притворяться человек, у которого вокруг горла обёрнута петля, рискующая в любой момент затянуться до удушья?       Нет, всё, никаких больше сомнений — Эппл решила помочь Холли, и она это сделает. В конце-то концов, она будущая королева, это её обязанность помогать людям и решать их проблемы (даже если в процессе решит собственные тоже). Поступить так, как они с Холли придумали, будет правильно, правильно для всех, даже если со стороны кажется, что кто-то проигрывает, кто-то остаётся невыслушанным и обделённым. В конце концов, как только исполнятся сказки, всё встанет на свои места и будет… нормально?..       Закончить свои метания и терзания, вновь заставившие её чувствовать себя разбитой и уставшей, Эппл решила на этой ноте. Она вяло глянула по сторонам — за огромным окном уже успело потемнеть, библиотека закрывается через считанные минуты, и сёстры-библиотекари уже начали обходить ряды стеллажей и закутки со столами, выгоняя всех засидевшихся, в том числе и саму Всех-Румянее-И-Белее.       — Юная леди, — а вот и вам добрый вечер; одна из библиотекарей, та, что в синем, показалась в коридорчике напротив стола, за которым сидела Эппл, — будьте добры, верните книги на стеллажи и покиньте библиотеку. У Вас есть четыре минуты!       Времени на долгие, медленные сборы не оставалось, потому Эппл, через силу поднимая тяжёлые руки, собирает в стопку книги, убирает в сумку блокнот с конспектом и встаёт, едва ли чувствуя в себе силы стоять. Но это последний рывок, а после она сможет уйти к себе и наконец отдохнуть от всего этого, потому — сумочку на плечо, стопку в руки и вперёд к стеллажам. Три из них Эппл запомнила, два — пришлось искать по указателям, прибитым сбоку. Вставив последний том на положенную ему полку, Эппл глянула на часы в телефоне — ровно 21:30.       — Юная леди, Вы тратите наше время и испытываете терпение!       — Простите, я уже ухожу!

***

      Монета от Колодца Желаний была не похожа на монету в типичном понимании: она была большой и относительно тяжёлой, с гладкими краями, больше напоминала медаль, разве что без петельки или булавки, чтобы надеть её на шею или прикрепить к одежде на манер брошки. И… эту монету Эппл украла. У своей лучшей подруги, которая получила её как компенсацию за то, что одно её желание уже было испохаблено в корыстных целях. У своей любимой злодейки, которую в будущем собиралась предать и подставить ещё сильнее.       «Нет тебе прощения, о неверная!» — пафосно заявила сама себе Эппл, рассматривая вытисненный рисунок Колодца на монете. Монета лежала у неё на раскрытой ладони, а сама она стояла в пустом коридорчике, будто бы не зная, что ей дальше делать и куда идти.       Почему-то сделать руками оказалось намного проще, чем содеянное принять головой и сердцем. Почему-то в этот раз мысль о том, что Рэйвен крайне удачно куда-то спешила и вышла из комнаты раньше, не ушла от Эппл, а заставила подняться с места и запустить свои цепкие руки в чужие вещи, в святую святых, где Рэйвен хранила самое ценное. Вот какая Эппл после этого подруга? О каких чести и достоинстве может идти речь?       Её единственной надеждой оставалась только вероятность того, что в конце всё непременно сложится хорошо. Они с Холли не переворачивали порядок вещей с ног на голову, а лишь подталкивали его по направлению к тому, каким он изначально и должен был быть; они возвращали всё на свои места и всех на свои положенные клетки в этой партии переплетённых судеб. И если всё и правда сложится так, как было задумано, то винить их будет не в чем — они сделали то, что должны были сделать, чтобы не дать всему миру пойти прахом.       Эппл прячет монету в сумку и идёт искать Холли. Вчера сил написать ей так и не нашлось, но, наверное, оно и к лучшему — у Холли было больше времени на то, чтобы успокоиться и прийти в норму, поверить в то, что она в своём горе и в своей беде не одна.       Найти её получается быстро — её лёгкий, но властный голос церемониальной интонацией повелевает, как именно расставить столы и стулья в зале студсовета. И пока Генри и Фабиан переносят мебель, Холли стоит на месте, будто её на кол посадили, и величественно смотрит на то, как они трудятся на благо Академии, иногда комментируя и поправляя.       — Осторожнее, не поцарапайте! — её взгляд всё равно получается сверху вниз, хотя оба парня заметно выше неё, даже когда она на каблуках. Приходится сделать размеренный, полный царственности шаг, чтобы вытянутой ладонью показать, куда именно поставить этот стол. — Да, всё так. Теперь в порядке.       Столы расставлены в два ряда лицами друг к другу, чтобы все участники дискуссии могли друг друга видеть и слышать, но на небольшом расстоянии, чтобы выступающий мог занять место в центре и привлечь больше внимания. Проходясь как раз между столов, Холли проводит кончиками пальцев по гладкой поверхности, выискивая неровности расстановки. Но глазомер парней не подвёл — столы расставлены идеально.       — Ничего нам сказать не хочешь? — подаёт голос Фабиан, надевая и расправляя на плечах грязно-бежевый пиджак.       — Дверь можете не закрывать, — позволяет она, шагая вглубь зала, где были заготовлены материалы для будущего заседания студсовета. Естественно, Фабиан рассчитывал не на это, потому в ответ только недовольно пыхтит и цедит ядовитое «стерва» ей в спину.       А потом поворачивается к двери.       — О, Эппл!       — Привет, мальчики! — Эппл тут же добродушно машет им с Генри ладонью. — Спасибо, что со столами помогли!       — Не стоило благодарности, — Генри всегда сама учтивость, а вот Фабиан с ним не согласен — стоило. Впрочем, не так уж и важно, кто из студсоветских их поблагодарил, главное — что помощь оценили.       Как только парни оставляют их (Генри в плечи выталкивает Фабиана и всё-таки прикрывает дверь), Эппл подходит как раз к просвету между столами и закапывается в свою сумку.       — Ты не написала мне вчера, — голос Холли всё ещё кажется повелительным и откровенно переигрывающим, но, может, она и правда переигрывает — старается казаться сильной и стойкой, хотя саму раздирают на части страхи и тревога. — Наше положение настолько плачевное, что тебе даже сказать мне нечего?       — Не настолько, — Эппл наконец вынимает блокнот и откладывает его на стол, увлекаясь теперь заевшим замком. — Точнее, даже и не плачевное, просто вчера сил написать тебе не было. Но я кое-что узнала и сейчас расскажу.       Замок наконец поддаётся, застёгнутая сумка остаётся стоять на столе, а Эппл со всем энтузиазмом хватает блокнот, чтобы начать рассказывать. Холли с прежней царственностью раскладывает по столам материалы для заседания и в её сторону даже не смотрит, разве что слегка кивает, показывая — слушает.       Благодаря конспекту пересказ получился коротким и ёмким, и Эппл даже начала гордиться тем, что вчера хорошо поработала.       — Ты в выходные поедешь в Хансберген? — после хороших новостей Холли чуть смягчилась и теперь была больше самой собой, а не Её Величеством Рапунцель. — Справишься там одна?       — У меня с утра плановый приём у стоматолога, а потом свободен весь день. Всё равно не собиралась делать ничего важного, так что планов никаких, а здесь и польза будет, и повод в библиотеку зайти. В школе я уже брала там книги, так что заблудиться или потеряться не должна. Блокнот будет у меня с собой, всё важное выпишу. Или ты хотела поехать со мной?       — О, нет-нет, — Холли виновато улыбнулась. — У меня по расписанию очередная стрижка, ну, знаешь, чтобы волосы за мной по полу не волочились. А тебе, кстати, подрезать не пора?       Эппл сцапала прядку завитых волос и критично осмотрела.       — Если только немного обновить концы.       — Ты же помнишь, что всегда можешь прийти к Поппи и она всё сделает?       — Да, спасибо, но пока что правда не нужно.       — Чудно. Тогда продолжим после выходных?       — Да. Да, думаю, после выходных, — Эппл прерывается на тяжёлый вздох, — будет нормально.       Холли на прощание одаривает её еле заметной улыбкой и кивает — сначала просто, а потом на дверь. Ей ещё остаётся разложить несколько комплектов материалов и пересмотреть, хватает ли маркеров к флипчарту, тут, знаете ли, не до долгих прощаний.       — Ещё увидимся!       — Да-да.

***

      Несмотря на то, что в сравнении с крошечным Бук Эндом Хансберген казался целым новым миром, улочки города не растеряли своего уюта, по крайней мере, для Эппл. Каждый раз, когда она возвращалась в Хансберген, она как будто вновь приходила домой, где её помнили, любили и ждали. Друзей в городе у неё почти не осталось — после школы все поразъехались искать блестящего будущего, — родственников тем более, но само место, сами улицы и переулки, знакомые почти наизусть фасады домов и перекрёстки как будто встречали и тепло обнимали, рассеивая все тревоги и переживания. И даже лёгкий дискомфорт во рту после приёма у стоматолога этих ощущений не умалял.       В библиотеке, огромной и полной, стало того паче спокойнее. В отличие от библиотеки Академии потолки здесь были намного ниже, а стеллажи уже, но внушительная площадь заставляла ощущать помещение огромным. Убранство было скорее уютным, чем деловым или помпезным, а в читальном зале вместо добротных кабинетных столов и резных стульев с мягкими сидушками стояли невысокие диванчики с яркой обивкой и стеклянные журнальные столики. В чём библиотека Академии у местной выигрывала, так это в свете — более тёплый оттенок академских ламп сильнее располагал к уюту, чем беловатое холодное освещение здесь, в Хансбергене. К тому же, в Академии на тех самых кабинетных столах стояли резные канделябры, чаще тройные и реже одинарные, и тёплый свет пламени делал свою работу, придавая атмосферы таинства и сакральности. В Хансбергене всё было прозаичнее.       Приветливые сотрудники пусть и не сразу — такими книгами интересовались нечасто, — но помогли Эппл сориентироваться, в какой стороне искать нужный ей раздел, и она, ведомая указателями и подсказкой, двинулась в сторону нужных стеллажей. Сердце отчего-то затрепетало в груди — пришлось положить ладонь под рёбра и остановиться подышать, чтобы оно успокоилось. Эппл не нравились все эти признаки невроза, появившиеся совсем недавно, но долго жалеть себя она не смогла — вспомнила о Холли, у которой всё было тяжелее и страшнее, аж даже до срывов и истерик, и попросту не дала себе раскиснуть.       К слову, о Холли — нужно написать ей.       «Привет! Я уже в библиотеке».       «Здорово! Уже нашла что-нибудь?»       «Пока нет, только зашла».       «Ладно. Держи в курсе».       Отвечала Холли быстро, наверное, как раз коротая время, пока Поппи подрезает ей концы волос, вновь вытянувшихся до самого колена. Эппл невольно ещё раз сцапала собственную прядку — у неё волосы росли намного медленнее (конечно, она же не Рапунцель и магического буста не имеет), потому подрезать их было даже немного неприятно, но приходилось, когда концы начинали сечься слишком сильно и переставали прочёсываться. Она никогда их не выпрямляла, а наоборот завивала, чтобы локоны сыпались по плечам мягкими спиралями и золотисто блестели на солнце — потому, быть может, и казалось, что волосы уже несколько лет не отрастают, а держатся на одном и том же уровне поперёк лопаток.       Впрочем, рассматривание волос к истине её не приблизит.       Нужная книга нашлась далеко не сразу. Спустя некоторое время Эппл, промучавшись с беглым просмотром и тем, что всегда почему-то промазывает мимо, оказалась вынуждена менять тактику на ручной перебор всех корешков. Долго и муторно, зато наверняка.       Тот самый томик отыскался почти в самом конце, и Эппл чуть не запрыгала от радости, когда наконец-то ткнула в нужную надпись на корешке. Книга оказалась в первую очередь пыльной и даже немного грязной, а потом уже старой. Тем не менее, под слоем пыли прекрасно сохранилась коричневая обложка с выдавленными, но не прокрашенными золотом или серебром надписями. Страницы, ясное дело, уже прилично пожелтели и помялись, но чернила на них не выцвели и строки, пропечатанные мелкими буквами с засечками, всё ещё легко читались.       Оглавление располагалось в конце и казалось составленным сумбурно, но, в конце концов, это были походные заметки — само по себе произведение весьма хаотичное и кусочное, написанное и составленное в прямом смысле на коленке. К сожалению, ни одного пункта в оглавлении, связанного с Колодцем или указующего на него, Эппл не нашла, потому ей оставалось только перечитывать и перелистывать вручную, а работа это такая же небыстрая, как перетыкивание всех подряд корешков. Решив, что всё равно никуда не торопится, она вернулась к читальным диванчикам и с удобством расположилась, погружаясь в чтение.       Слог у путешественника был забавный и лёгкий и чем-то напоминал Эппл то, как с шутками, прибаутками и подколами разговаривал Спэрроу. Читалось просто, временами взгляд сам не хотел отлипать от строчки и тратил лишнее время на то, чтобы прочитать и усвоить совсем не нужную информацию. Кое-где в книге были и рисунки, сделанные рукой автора и скопированные с листов его походных дневников, — интересные и реалистичные зарисовки, дополняющие некоторые абзацы текста.       Колодца, увы, в их числе не было, но где-то ближе к середине книги Эппл наконец-то нашла и про него. Путешественнику он попался на глаза как раз тогда, когда тот присел отдохнуть, переходя по лесу. Вначале Колодец не показался ничем интересным — лебёдки у него не было, попить из него всё равно не получилось бы, да и если бы колодец был живым, к нему наверняка ходили бы люди, а вокруг ни души. Обмелевший? Но потом колодец всё-таки стал интересен настолько, чтобы к нему подойти.       Описание внешнего вида колодца Эппл пропустила — ей хватило и того, что было вынуто в справочник, который она просмотрела в Академии. Она вернулась на пару страниц назад, чтобы найти хотя бы пару слов о том, в каком месте сказочного мира произошла эта встреча. И нашла — не самое, конечно, чёткое, но указание на окрестности Дримтауна, ближайшего к ним города по ту сторону Переплётного хребта.       Начав читать главу целиком, чтобы не пропустить никаких важных деталей, Эппл помимо информации о Колодце узнала о парочке местных легенд, где-то интересных и где-то жестоких, и о том, что Колодец в тех краях, как рассказывали жители окрестных деревенек, появляется часто — может, потому, что как раз где-то в тех краях его и создали несколько столетий назад чародеи. А значит, если он привязан к этому месту, то и найти его там будет гораздо проще, чем ждать у моря погоды по эту сторону горной цепи.       Открывать карту, чтобы представить, сколько именно займёт путь до окрестностей Дримтауна, не понадобилось — Эппл помнила её и так. По спине ссыпались неприятные мурашки от осознания, что с каждым новым шагом их с Холли задумка принимает всё более и более серьёзный оборот. Становилось страшно, гораздо чётче ощущались все риски, на какие им придётся пойти, сильнее давила ответственность за принятое решение.       Посетила мысль о том, что ещё не поздно отказаться, не поздно остановиться… но тогда всё останется по-старому, и ни у кого не будет гарантий, что концовка сказки при таком раскладе совпадёт с той, какой она планировалась. Планировалась не ими, планировалась задолго до них, поколения назад, и до тех пор, пока сказки сбывались в точности до буквы, всё оставалось хорошо. Эппл хочет продолжить эту хорошую традицию, а значит, и ей нужно чем-то пожертвовать.       И она, закрывая книгу в своих руках, выбирает пожертвовать.

***

      Ладонь всё ещё прогибалась под весом монеты. С каждым днём та как будто весила всё больше и больше, но, может, всё ещё встревоженной Эппл это только казалось. Поездка в Хансберген немного помогла встряхнуться и переварить весь тот негатив, которого ей с щедрой руки отсыпала Холли, но как только украденная монета снова оказалась в руках, он вернулся, давя не только на ладонь, но и на плечи. Долго держать монету в руках не хотелось, но руки сами тянулись к ней — во-первых, чтобы проверить, что она на месте, лежит в кармане поближе к телу, а во-вторых, чтобы ещё раз посмотреть на вытисненный рисунок Колодца и спросить саму себя, пусть и не напрямую, готова ли к этой авантюре и к её последствиям.       Иногда Эппл казалось, что монета впитывает все её страхи, все её сомнения, но самое главное — всю корысть, исходя из которой она вот уже в четвёртый раз переписывает формулировку желания. Сидя на своей мягкой постели, в окружении подушек и пары плюшевых игрушек, с исписанным блокнотом на коленях, она малодушно думала о том, что Колодец откажется исполнять её просьбу — ведь она изначально построена на лжи и лицемерии. Эппл пришлось обманывать свою любимую подругу, предавать её и даже красть у неё, чтобы заполучить возможность это желание загадать, а желает она чего? Эту же подругу перекроить на удобный себе лад и сделать так, чтобы она, непокорная душа, подчинилась ей.       От самой себя стало тошно. Фу такой быть. Но Эппл вспоминает, что дело не только в ней, но и в Холли, которой необходима рука помощи, причём чем могущественнее, тем лучше. Да и, если хорошо подумать, не только в них двоих, но и во всех, кому непокорность Рэйвен и своевольность Эме могут навредить. Но сколько ни прикладывай к задумке эту праведную цель, итог у неё всё равно остаётся одним и тем же — их злодеи будут обмануты, преданы и в гневе за то, что их принцессы решили всё таким витиеватым путём.       Но никто не говорил, что принимать правильные решения легко. Потому — Эппл вновь берётся за карандаш, перечитывая набившие оскомину строки и стараясь понять, каких именно слов в формулировке не хватает, чтобы желание сработало как надо, а не через всем известные места.

***

      — Итак, что мы имеем?       С деловито-бойким видом Холли засучивает рукава свитера и складывает руки в замок. Они с Эппл временно экспроприировали кабинет студсовета и, разложившись, как какие-нибудь министры или стратеги, начали составлять свой план-капкан. Перед ними лежат блокнот Эппл, несколько чистых листов, карта сказочного мира (хвала богам, всего лишь фрагмент, а не полная) и монета от Колодца. Вроде бы, они ко всему готовы.       Как только дело перешло к практической части, Холли заметно посвежела, повеселела и вновь стала той собой, какую Эппл помнила в самом начале учёбы и какую нежно любила за живой задор и бесконечную готовность идти навстречу трудностям. Поппи наоборот всегда была теоретиком и предпочитала заранее вызнать все подводные камни, чтобы не напороться на них в процессе — и так как Поппи с ними не было, то эта роль досталась Эппл, с чем она (как она же и считает) справляется весьма неплохо.       Теперь очередь Холли брать поводья и вести их обеих уже с практической точки зрения. Потому, чтобы ещё раз обозреть всю картину, она начинает по пунктам перечислять.       — Колодец может исполнить совершенно любое желание, — она отгибает один палец, — но только если желающий и правда нуждается в загадываемом, а не просто от балды хочет себе какую-то вещь, чьё-то сердце или мировое господство. Здесь у нас проблем нет — нам и правда нужно. Второе — колодец может появиться в каком угодно месте, но чаще всего его засекали в окрестностях Дримтауна, между территорией нынешней агломерации и горной грядой.       Здесь Холли, отогнув второй палец, недовольно вздыхает, пока рассматривает карту.       Сам по себе Дримтаун, находящийся в шести часах езды от Академии, был городом небольшим, но со временем вокруг него настроили кучу деревень и посёлков, которые образовали одну из самых крупных агломераций. Дримтаун всё ещё во многом уступал Хансбергену по части технологий, удобства и прогрессивности, но мог похвастаться гораздо более живописными видами и возможностями для начинающих специалистов или творцов. В том числе Дримтаун был одним из перевалочных пунктов для туристов, которые жаждали покататься на горных лыжах или хотели покорить какой-нибудь невысокий пик из нескольких, рассыпанных по Переплётному хребту.       А ещё где-то в самом южном углу этой самой дримтаунской агломерации обитает на своих лечебных грязевых болотах родня Хоппера, но об этом Эппл вспоминает, скорее, от мысли, что погоню за Колодцем можно попытаться превратить в маленький отпуск. Но, увы, Колодец предпочитает северные районы, а не южные, так что люксовая спа-программа от Квакингтонов откладывается.       — Это нам что, через хребет перебираться? — Холли нытливо дует губы. — Придётся на поезде ехать, а поезда жуть какие дорогие. Мы на последние деньги летом к Нонне съездили, у меня вообще на путешествия нисколько не отложено.       — Всё в порядке, Холли, — Эппл протягивает ей руку. — Не думаю, что обеднею, если заплачу за тебя. В конце концов, это ведь наше общее дело, и я уже пообещала помочь тебе.       Холли ненадолго вкладывает свою ладонь в руку Эппл и делает виноватое лицо, но в глубине души всё равно загорается благодарностью.       — Значит, и расстояния нам не помеха. Осталось…       — Очень сильно захотеть увидеть Колодец, чтобы он появился, — Эппл закончила вместо неё.       — И вот с этим у нас проблема! Если Колодец не появится прямо у нас перед носом, то нам придётся пешком обходить огромную территорию, — подхватив карандаш, Холли тупым его концом обвела ареал, описанный тем путешественником. — Нам может нескольких дней не хватить, чтобы его найти, а то и больше.       На самом деле, здесь она снова немного паниковала. Колодец предпочитал появляться в некотором удалении от городских поселений, а с тех пор, как одинокий путешественник видел его в северных окраинах Дримтауна, прошло уже почти сто пятьдесят лет, поселения в том регионе прилично разрослись, потому ареал, скорее всего, будет уже. Эппл берёт второй карандаш и осторожно, еле заметной линией обводит на бумажной карте ту часть ареала, которая выходила за пределы поселений, деревень и рабочих зон. Получился намного более скромный пятачок площади.       — Думаю, здесь мы справимся дня за два или три. Если что, спросим у местных — они наверняка не в первый раз встречают тех, кто ищет Колодец.       — Или у тех, кто зачаровывает колодезные монеты. Дримтаун всегда славился тем, что на его землях полно чародеев и магов, и если эти господа маги знают про Колодец, то наверняка знают и как его найти.       — … или так, да.       — Так когда выдвигаемся?       Эппл честно растерялась. Ей почему-то всё ещё казалось, что Колодец — это перспектива долгосрочная, что пройдёт достаточно времени и испытаний, прежде чем они с Холли доберутся до него. Но нет, прошло всего-то чуть больше недели, и вот они… хотя, точнее, только Холли готова идти навстречу своим желаниям прямо сейчас, вот с этого вот самого места и вперёд без оглядки. Эппл не готова. То ли потому, что всё ещё ищет в раскладе подвох, то ли потому, что всё ещё трусиха. И, кажется, на какую-то каплю лучше понимает осторожную и нерешительную Поппи.       — Нам, скорее всего, придётся пропустить день или два занятий, — только и протянула она, прикидывая, на сколько времени может растянуться их поездка. — Что скажем директору и преподавателям?       — А мы прямо-таки должны им что-то говорить? Наш отъезд — всё равно неизбежное событие, так что не думаю, что что-то изменится, отмажемся мы или просто возьмём да уедем. Какой бы ни была наша причина, для нас она достаточно веская, а всё остальное никого колыхать не должно.       И да, в чём-то Холли права, но Эппл всё равно мнётся и сомневается. Ей не хочется проявлять такую импульсивность, хочется донести до преподавателей мысль о том, что их отсутствие не прихоть и не блажь, а необходимость, но сделать так, не раскрыв их плана, невозможно. А если они раскроют план, то ничегошеньки у них не выйдет. Эппл кручинится настолько, что опускает голову, и Холли приходится осторожно приподнять её за подбородок.       — Если не хочешь просто сбегать, мы можем… взять какой-нибудь проект. Не знаю, что-то на тематику истории и традиций тех краёв. Времени у нас не то чтобы навалом, но если тебе так будет проще…       Идея хорошая, и то, как верно Холли подметила её угрызения совести за «бунтарское» поведение, греет Эппл душу, но она всё равно отрицательно мотает головой.       — Боюсь, мы слишком сильно будем заняты Колодцем, чтобы думать ещё и о проекте.       — И то верно. Значит?..       Собирая все свои силы, Эппл через все не хочу и не могу говорит фразу, которую она должна, попросту обязана в этом месте сказать:       — Мы можем выдвигаться хоть завтра.       — Но я предлагаю дождаться понедельника, — Холли склоняет голову в сторону, и ровно подрезанные волосы спадают с её плеча. — Хотя бы потому, что утром понедельника на дорогах будет свободнее, а билеты на поезда дешевле — никто по понедельникам никуда не бежит, а мы с тобой двинемся.       Эппл коротко кивнула. Вообще-то, да, по понедельничным утрам все обычно или отсиживались дома, или занимались работой и учёбой, и сама Эппл тоже, но она никогда не задумывалась, как это влияет на мир вокруг. А вот Холли, видимо, некоторый опыт всё-таки имела и знала, когда лучше ехать и как сэкономить в пути.       — Тогда и правда лучше поехать в понедельник, — Эппл всё равно оставалось только согласиться с ней.       — Супер! Значит, ищем билеты на утро понедельника и смотрим, в какой гостинице будут номера, а ещё нужно взять…

***

      Усевшись в поезд, Холли включила в телефон наушники и ушла в себя, кажется, на все несколько часов поездки. Оставалось только не мешать ей и развлекать себя чем угодно другим. Например, придумывать, как будешь доделывать все пропущенные домашние задания или как объяснишь Рэйвен и остальным, где была, что делала и почему своим компаньоном выбрала именно Холли, а не кого-нибудь из подруг поближе. Не то чтобы Эппл и правда хотела обо всём этом думать, но расслабиться и спустить всё на тормозах не могла. Сегодня тревога отрывалась на ней особенно сильно, и хотя стук колёс поезда немного успокаивал, всё равно в груди скребло и как будто где-то там же в углу нагадили. Чёртовы душевные кошки.       Увы, ни одна более-менее стоящая мысль её не посещает ни за первую, ни за вторую половину пути. Она смотрит в окошко на сменяющийся пейзаж, но видит не деревья, поля и города, а цветные пятна перед глазами, смазанные в сторону, не несущие в себе никакой красоты и никакого смысла. Почему-то такими начинают казаться и весь остальной мир, и вся их затея, и всё то, что они уже натворили. Но — это ведь Эппл украла монету, Эппл съездила в Хансберген и Эппл потратилась на билеты, бронь гостиницы и нужные в дорогу вещи. Для Холли если что и случилось, так это короткая истерика и несколько личных бесед под грифом строгой секретности — и потому в пути она не только расслабленно слушала музыку, но и подремать успела, пока не проголодалась и не вспомнила о припасённых на дорогу мармеладках.       К деревушке, которую они выбрали стартовым пунктом — самой ближайшей из тех, что располагались к тому самому лесу, — прямого железнодорожного пути не было, так что доезжали до ближайшей удобной станции и оттуда на автобусе и других перекладных. Приехали ближе к вечеру, уставшие, голодные и чуть не надорвавшиеся с сумками вещей. Оказалось как-то не до того, чтобы подмечать местный колорит в виде старых деревянных вывесок и запряжённых лошадьми телег на улицах.       Их встретила хозяйка гостевого дома, в котором они поселились — не слишком высокая, чуть полноватая женщина в простом платье с фартуком, но приветливая и заботливая. Тёплый ужин, разумеется, в уплаченную ей заранее сумму не входил, но Эппл было плевать на это — есть хотели они обе, потому, отдавшись в заботливые хозяйские руки, не отказывали себе ни в чём, что было участливо выставлено перед ними на добротный деревянный стол.       — Устали-то, конечно, с дороги, — причитала хозяйка, подавая к супу и рагу хлеб и соль. — А куда путь держите, красавицы?       Холли испуганно посмотрела на Эппл — ответ для местных они не придумали!       — Мы-ы-ы… — неловко начала Эппл, случайно уронила ложку в тарелку, а потом вспомнила одну из идей, которую они отмели за неудобством, но которая в чуть переработанном виде сейчас могла спасти их головы, — учимся на факультете сказковедения в Хансбергене и готовим курсовую работу на тему фольклора и… — она защёлкала пальцами, пытаясь вспомнить, как эта штука называется-то, — и…       — И устного народного творчества по его мотивам, — непонятно откуда Холли вынула не слишком удачную, но хотя бы какую-то спасительную формулировку, после заедая её ложкой супа. — Короче, нам надо тут у вас побегать и поспрашивать местных по поводу Колодца Желаний.       — Вот те раз! — хозяйка гостевого дома закинула кухонное полотенечко на плечо и наконец-то села к столу тоже, занявшись чисткой и нарезкой яблок к маленькой ладейке цветочного мёда. — Сколько лет в этой глуши живу, ни разу к нам студентики с такой темой не захаживали.       — А мы её сами выбрали, — отмазалась Холли, разламывая пополам горбушку белого. — Там в списках такая скукота была, да и вся про Хансберген и окрестности, а мы хотели что-то другое, новое и интересное.       — Мы нашли в библиотеке труд одного путешественника, который описывал местные легенды, — зачем-то же Эппл читала эту книгу, а не просто просматривала, хоть так пригодилось. — Он описывал блуждающие огоньки, пламенные столбы и коровий мор, но нам больше всего понравился именно Колодец Желаний.       — Вот ещё красавицы такие про коровий мор не писали! — хозяйка рассмеялась, но то, что Эппл перечислила ей парочку сказаний и легенд, убедило её в том, что две принцессы здесь исключительно ради курсовой работы. — Да уж могу понять, почему сливную яму эту выбрали — сказочка-то красивая из неё вышла.       — А почему сливная яма? — Холли насторожилась настолько, что аж жевать прекратила.       — Да ты жуй, деточка, не отвлекайся! Расскажу сейчас.       — Ой, подождите! — Эппл отложила приборы и потянулась в карман сумки за блокнотом; нужно было продолжать разыгрывать из себя прилежную студентку. — Я сейчас всё-всё запишу, что Вы расскажете.       Хозяйка хохотнула, откладывая на заготовленную тарелку уже почищенные дольки яблока.       — Ела бы лучше! Успеешь ещё назаписываться!       Но в блокнот Эппл уже вцепилась, потому — есть пришлось левой рукой, чтобы записывать правой. Хозяйка оказалась женщиной харизматичной и эмоциональной, рассказ у неё был лёгким и понятным, простецким, именно что устным творчеством народа, а не красиво описанной художественной сказкой. Яблоки она дочистила, потому могла себе позволить помахать руками, пока рассказывает, чтобы рассказу придать детальности и красочности.       — Желания-то, может, этот Колодец исполняет, да только вот больно избирательный он. Ему, значит, подавай, чтобы монета красивая была — серебряная такая, с тиснением, с краюшками вот с этими да заколдованная на особый манер. Я, девчат, с рождения тут живу, так ни разу отродясь такую монету не видела ни у кого. Слыхала, когда мелкая была, что пара дедков такие зачаровывали как-то, но видеть — в глаза не видела. А нам-то, местным, что надо? Чтобы дети со стариками не болели, чтобы скотина не мёрла да налоги не задирали, а с остальным потихоньку справимся как-нибудь. Потому, кто Колодец этот видит, так таскает к нему игрушки заговóренные, простыни из-под больных, кто-то пару раз даже ягнят на ём резал.       — И как, помогало? — доев первое и второе, Холли принялась за десерт в виде яблок с мёдом. Для Эппл единственным яблоком из чужих рук, какое она готова была съесть, всё ещё оставалось отравленное яблоко из рук Рэйвен.       — Да если бы! Не монета же ж! Вот кто с монетой этой приходил из-за тридевять земель, тому богатства несметные, дома красивые, баба да мужик попригожее, карьера, здоровье и полный стол. А кто правда в Колодец верил, так тем и не досталось от него ничего — дети как болели, так и болеют, скотина как мёрла, так и мрёт. Если и помогал Колодец этот, то не сильно — так, чтобы жить можно было, а не чтобы бабочки-цветочки.       Эппл отрывает взгляд от блокнота и переглядывается с Холли. Монета у них есть — как раз такая, чтобы к Колодцу подходила; как хозяйка выразилась, «серебряная, с тиснением, с краюшками да заколдованная на особый манер». Значит, и желание их должно было сбыться. Но от слов о том, что местные в Колодце разочаровались, в груди стало тесно. Хотя, вроде бы, вина самого народа, который решил почему-то, что Колодец сработает так, как им надо, а не как положено, забирая весь негатив и всё плохое. Но всё равно было жаль — больных детей и стариков, обедневших фермеров и мелких торговцев, у кого едва ли прибыль была с их дела, чтобы ещё и налоги платить.       — А когда в последний раз кто-то Колодец находил и желание ему загадывал? Ну, чтобы прям сбылось, — спросила Холли, облизав пальцы от мёда. Ей больше давалось разговаривать с хозяйкой и разговаривать её, а не запоминать и записывать. Но как хорошо, что с ней рядом была Эппл.       — Да находить-то находят — по паре раз в год, может. А чтоб загадать и сбылось — так вот как раз с монетой мужчинка приезжал. Давнёхонько, лет двадцать назад, я по той поре ещё в девках ходила. Высо-о-окий такой был, широкоплечий, но откормленный. С дочкой приезжал, дочка у него болела сильно, малая была совсем для своих лет и как тростиночка худая. Он Колодец этот нашёл здесь, в лесу где-то, — женщина помахала руками в стороны, где чуть поодаль от деревни расстилался негустой лесочек, — желание загадал, а наутро малая его прям посвежела, зарумянилась, с мальчишками местными даже в догонялки побегала. Я за них порадовалась, а старичьё наше ворчало только — мол, купил он желание своё за монету за эту.       — А дальше что с девочкой стало? — наевшаяся Холли с сомнением смотрела на последнюю дольку яблока, сомневаясь, стоит ли её есть или она уже лопнет.       — Откуда ж нам всем знать? Они тем же вечером, как девчонка похорошела, домой уехали, а там ищи-свищи. Наверное, выздоровела, жизнь живёт дальше. Ей сейчас за тридцать должно быть — уже не девочка, уже тётенька.       За столом повисла тишина, которую нарушило только судорожное перелистывание страницы от Эппл. Всё это время она активно писала, замерев с ложкой в левой руке, аж даже запыхалась от усердия. Хозяйка смотрела на неё с сочувствием, как будто Эппл в погоне за сущей мелочью упускает что-то очень и очень важное, что лежит у неё перед носом. Точнее, в тарелке.       Откладывая ручку, Эппл шумно вздыхает, заправляет за ухо выбившийся локон и наконец переключает внимание на еду, которую нужно доесть.

***

      Ранний подъём совершенно не красил Холли — волосы на ночь пришлось заплести в косу, чтобы не мешались и не спутались, потому к утру они замялись и завились, прочесать их было сложнее. Эппл вызвалась помочь, но она не умела делать это так же ловко и споро, как Поппи, потому лишнее время они всё равно потеряли. Помимо этого, Холли едва ли выспалась на жёсткой кровати и под одеялом, пахнувшим шерстью, потому цвет лица оставлял желать лучшего, а под глазами залегла лёгкая синева.       Эппл своему отражению в зеркале тоже рада не была, но жаловаться ни на что не стала даже мысленно — они здесь не для того, чтобы выглядеть красиво, а для того, чтобы найти Колодец и загадать ему желание. И рано вставать пришлось как раз для этого, а не для чего-либо ещё.       На выходе из комнаты их встретила хозяйка, такая же бодрая, как и вчера, только в другом платье. От завтрака девушки отказались, а вот к совету заглянуть ближе к вечеру в паб на соседней улице прислушались.       — Но ведь вторник же! Кто будет сидеть в пабе вечером во вторник?       — Тот, у кого выходные в среду! — с улыбкой добавила хозяйка, ставя на плиту сковородку с картошкой и мясом. Да, особыми техническими чудесами Дримтаун и его окрестности не хвастались, но домашняя техника, пусть и старая, у них была. Холли внимания на это не обращала, а вот Эппл такое показалось забавным.

***

      Потратив битый час на пешую прогулку по лесу, а точнее, на прочёсывание весьма большой местности на предмет Колодца, принцессы устали и сели на привал. Холли наплевала на то, что запачкает джинсы в пыли и успевших начать опадать листьях, и плюхнулась под более-менее приличное деревце. Эппл просто стояла на месте и почему-то думала о том, что были бы под рукой сигареты, можно было бы закурить. Но сигарет у неё нет, да и она не курит так-то, но, наверное, курящая Брайер и иногда сбегающий с остальными в курилку Дэринг всё-таки оставили на ней эту небольшую деформацию.       — Сколько нам тут ещё шляться? — Холли почти взвыла, доставая из кармана сумки ещё одну пачку мармеладок. — Мне кажется, сегодня мы его не найдём.       — Верь в лучшее, — Эппл слегка попереступала на месте, пританцовывая не столько от прохлады, сколько от скуки. — Мы ещё только начали.       — А я уже устала!       Действительно, кто же ж мог подумать, что прочёсывать весьма обширную территорию местного леса будет не только скучно, но и энергозатратно?       — Давай вернёмся и пойдём в паб? — заканючила Холли.       — Ещё же не вечер.       — И что? В пабе проще — больше людей и сидеть на одном месте, а не бегать здесь.       Эппл вздохнула. После того, как задорно и активно Холли искала гостиницу и бронировала билеты на поезд, ей казалось, что в Дримтауне она будет порхать и бегать, окрылённая скорым разрешением своих проблем. Наверное, Эппл очень сильно ошиблась и зря купилась на эту соблазнительную картинку, потому как сейчас вновь оказалась вынуждена сама двигать дело с мёртвой точки.       Как только Холли доедает, так и не присевшая Эппл протягивает ей руку и помогает встать, чтобы пойти, увы, не к деревушке, а ещё дальше в лес.

***

      В пабе они оказались только к семи вечера, еле живые и не чувствующие ни ног, ни спин, ни плеч. Приземляясь за столик и тяжело вздыхая, они привлекают внимание примерно всех, кто был в зале, потому к ним почти сразу же прибегает миловидная юркая официантка в объёмном платьишке.       — Чего гостьи изволят? — бойко спрашивает она, а гостьи неопределённо машут руками, ибо сил объясниться у них нет. — Устали, понимаю. Тогда — выбор от заведения!       Официантка убегает, и все возмущённые акания и окания Эппл остаются у неё за спиной. Выбор от заведения — это же им сейчас принесут самое дорогое блюдо из каких-нибудь местных деликатесов, и мало того, что оно дорогое, так его ещё и съесть придётся! А если оно огромное?!       Чуть отдышавшись, Эппл уже почти было встаёт, чтобы подойти к барной стойке и узнать у парня-бармена, что именно бойкая официантка пытается им предложить, но та девушка появляется из-за дверей кухни, а в руках у неё поднос с небольшой тарелкой совершенно безобидных канапе и двумя маленькими кружками чая. Увидев, что официантка идёт к ним, Эппл расслабляется — такой выбор от заведения вполне приемлем.       В канапе оказывается оленина по местному рецепту, подкопчённая с ароматными специями, уложенная на тонкие кусочки свежего огурца и мягкого сыра, и, если честно, ради такого можно послать к чертям все принцессочьи диеты, которых Эппл старалась придерживаться, — это безумно вкусно. Как только тарелка канапешек пустеет, а чай оказывается выпит, официантка прибегает снова и вот теперь-то даёт нормально подумать, что девушки хотят заказать.       — Что угодно с олениной! — выпаливает Эппл.       — А есть у вас апельсиновый эль? — спрашивает Холли чуть заигрывающим тоном, за что получает вопросительно-недоумённый взгляд. — Что? Мы же в пабе, тут все пьют!       — Но я как-то не планировала, что пить будем мы. Завтра тяжёлый день, и…       — И как раз на сон грядущий! — никаких возражений Холли не терпит, поворачиваясь к официантке и показывая ей рогатку из пальцев. — Эля два!       Совершенно ничего за ними не записав, официантка вновь убегает, про эль говорит парню-бармену и следом скрывается за дверями кухни, где гремит, шкварчит, варится, панируется и всё такое прочее, от чего под языком скапливается вязкая слюна. Решая, что нужно чем-то заняться, пока еды на столе нет, Эппл снова вынимает блокнот, переворачивает на новую страничку и подписывает заголовком про паб. Холли закапывается в соцсети, чтобы ответить на шуточку от Эшлинн и проигнорировать несколько сообщений от Поппи.       — Простите, — нерешительно, но Эппл, вооружённая блокнотом и ручкой, пробует подходить к местным и заговаривать с ними, — мы с подругой пишем курсовую работу по мотивам местных легенд о Колодце Желаний. Не могли бы вы нам рассказать то, что знаете о Колодце?       Двое мужчин помоложе сразу попросили Эппл подойти позже, когда они поедят и примутся за пиво, а женщина постарше за соседним столиком наоборот подозвала к себе, в компанию её мужа и двух сыновей. Женщина оказалась разговорчивой и про Колодец рассказала многое, но, увы, почти всё это повторяло слова хозяйки гостиницы, которые Эппл уже слышала вчера вечером. Как показала практика, женщины охотнее делятся легендами и сказками, пока мужчины отмахиваются и предлагают лучше послушать что-то правдивое, «всамделишное».       — Эппл! — Холли, так и не сдвинувшаяся с места, подзывает её, когда официантка приносит большой зажаренный кусок оленины. Сыновья той женщины смотрят на оленину, на хрупкую фигурку Эппл и одобрительно кивают, но Эппл этому значения не придаёт — очень уж мясо выглядит аппетитно.       Со всей своей принцессочьей грацией, Эппл расправляется с мясом в считанные минуты. Оленина оказывается невероятна, а этот рецепт хочется добавить в арсенал маминых поваров, чтобы такие блюда подавали на приёмах и фуршетах. Холли ограничивается элем и мармеладками, но полулитровую кружку выпивает почти сразу, после чего начинает бросать мечтательные взгляды в сторону бармена.       И если уж за Эппл в их тернистом путешествии негласно закрепилась роль Поппи, то… ладно, нет, Эппл понятия не имеет, сказала бы Поппи «да» или «нет» всем этим переглядкам. Парень-бармен смотрит в зал только на предмет того, чтобы понять, за какими столиками уже пустеют кружки и тарелки, а за какими намечается потасовка (сегодня — ни за какими, вторник — это не день для драк), и Холли его интересует примерно так же, как мебель, но чем больше в Холли эля, тем интенсивнее её намерения.       Наевшаяся и зарумянившаяся, Эппл продолжает опрашивать посетителей, тех двух мужчин, что послали её в самом начале, оставляя на потом. В этот раз ей везёт остановиться напротив пожилого мужчины возрастом за шестьдесят, с лысиной и седыми усами. У мужчины галантные манеры и неспешная, аккуратная речь, слушать которую очень приятно. Он видит блокнот в руках Эппл и спрашивает, что она уже знает, чтобы не тратить её времени попусту, и Эппл кратко пересказывает, оставляя самый смысл своих ставших обширными записей.       — Всё-то ты знаешь, яблочко, всё — да только не самое главное, — с улыбкой говорит он. — Если хочешь Колодец найти, нужно и правда очень-очень сильно этого захотеть. А как хотеть правильно, знаешь?       — Не знаю.       — Сейчас научу. На ночь, перед тем, как спать ложиться, выйди на балконец, постой на балконце, подумай о том, чего сильно-сильно хочешь, пожмурься, на луну и на звёзды посмотри да и спать себе ложись с лёгким сердцем. А наутро все твои желания будут у твоих ног.       — Правда? Вы уверены?       — А ты попробуй, яблочко. Ночь-то она близко. Денег с тебя за это, чай, не возьмут.       Мужчина откидывается на спинку стула и мягко, но прощально улыбается Эппл — больше ему сказать нечего, на этом его секрет окончен.       К половине девятого, как раз когда Эппл возвращается к тем двум мужчинам, в паб заваливаются местные музыканты, а вместе с ними ещё один кусок толпы. И нисколько, вообще-то, эти музыканты на Мэрри Мэн не похожи, хотя с «трактирными лабухами» Мэрри Мэн сравнивают часто — за что только? Мужчины, которых Эппл всё-таки опросила, ограничиваются парой сухих, но вполне реальных историй, пока музыканты готовятся к выступлению, а после мягко просят Эппл оставить их послушать музыку и допить пиво.       Довольная проделанной продуктивной работой, Эппл почти расщедривается для себя на вторую кружку эля, но понимает, что лопнет от такого количества воды, а утром встанет опухшая и невыспавшаяся. В туалете паба она сталкивается со всё той же официанткой и, поймав за руку, просит посоветовать что-нибудь тёплое, но маленькое, чтобы утром об этом не пожалеть. Официантка оглядывает Эппл хитрым взглядом и просит подойти на бар, как Эппл освободится.       И только после того, как Эппл усаживается за свободный барный стул, она понимает, насколько бармен и та официантка похожи — особенно когда хитрый взгляд парня провожает блюдце апельсинов с корицей и две рюмки с чем-то золотистым и ароматным. Нужно было, чёрт возьми, уточнить, что она имела в виду не крепкий алкоголь!       — Что это? — боязливо спрашивает.       — Пробуй.       — Что это?!       — Пробуй! — бармен поднимает вторую рюмку, намекая, что выпьет вместе с Эппл.       Поёжив плечами, Эппл соглашается, поднимает со стойки холодную рюмку и, чокнувшись с барменом, осторожно пьёт. Вкус у алкоголя оказывается необычным, терпко-сладким, как будто сироп от кашля, но послевкусие у него действительно тёплое и согревающее, непривычно для Эппл крепкое. Встряхнув головой, она растерянно моргает.       — Мать моя женщина, что это такое?!       — Бехеровка, — лыбится бармен и ловко ухватывает дольку апельсина с корицей, чтобы закусить. Эппл повторят за ним и отмечает, что с апельсинами очень вкусно, хотя корицы она бы насыпала поменьше. — От желудка хорошо. А то ты худенькая такая, боюсь, как бы после оленинки-то не скрючило.       — Сплюнь! — в ответ на шутливый тон бармена Эппл деловито морщится, но потом тоже нескрываемо улыбается. Блюдце с апельсинами она забирает, чтобы доесть самой и немного подкормить Холли.       Как только Эппл садится на своё место за столиком, музыканты, занявшие свой музыкантский угол, начинают играть. Никто не приветствует толпу, не отпускает шуточки и не спрашивает, какую песню сыграть первой — они просто начинают и просто делают так, как считают нужным. Колонок или усилителей у них нет, потому петь приходится громко, чтобы слышали за всеми столиками разом. Некоторые из инструментов Эппл видит не впервые, конечно, но назвать не может — что-то щипковое, бубен без кожи, деревянные кружочки на ладонях, какая-то банка с крупой для того, чтобы её трясти. Звук получается непривычным, странным, но всё равно приятным.       Бехеровка и правда греет Эппл изнутри, ей становится тепло и спокойно, настолько, что даже можно немного покачать головой в такт песням, постучать ногой по полу и пощёлкать пальцами — на порожнем пути от зала к кухне та самая официантка так и делает, пританцовывая. Холли тоже на месте ровно не сидится, и Эппл это видит, но ничего не говорит — ни хорошего, ни плохого. Она не Поппи и понятия не имеет, стоит ли подталкивать Холли к чему-то, на что она не решается, или лучше наоборот тормозить, чтобы не случилось чего-то… компрометирующего, скажем так.       Третья кружка апельсинового эля, закончившаяся у Холли, решает всё без них. Холли взбивает распущенные волосы, встаёт с места и идёт к стойке, где уже почти не протолкнуться, о чём-то разговаривает с барменом, видимо, прося налить то же, что пила Эппл, только без апельсинов. Сказано — сделано: ещё две рюмки оказываются выпиты, разве что Холли от алкоголя не морщится, а наоборот улыбается, подёргивая плечами и протягивая через стойку руки. И судя по тому, как она ими всплёскивает, ей только что отказали.       — Ну и сиди там, как дурак, без сладенького, — бросает она в сторону бармена, возвращаясь обратно к Эппл, расслабившейся до пяленья в одну точку. — Пойдём потанцуем?       — … а?       — Держи два! Пошли танцевать, говорю!       Но выцарапать Эппл из-за столика в проход ей так и не удаётся. Заводя новую песню, музыканты сами начинают ходить по залу, играя вокруг столов и выпевая красивые строки из разных углов. Настолько у них получается слажено и удачно, что даже не думаешь проверять, а попадают ли они в ноты и дотягивают ли до них. Они играют с душой и в душах зажигают свет, а что ещё, на самом-то деле, от искусства нужно?       Тот момент, когда Холли снова ускользает к стойке, Эппл упускает, засмотревшись на раскрасневшуюся певицу с мощным раскатистым голосом. А Холли тем временем всё-таки вытаскивает потанцевать с ней — но не Эппл, а бармена, с которым выпивает ещё по рюмке без закуски. Увидев их, музыканты быстро заходят на ещё один кружок проигрыша и припева, беспощадно повторяясь, но Холли кажется такой счастливой и довольной, когда танцует с барменом, что останавливать их никому даже в голову не приходит.       Может быть, как раз такой она и должна быть — яркой, живой, неуёмной и смелой, а не прохладной принцессой со снисходительным взглядом и фальшивой улыбкой на губах. Может быть, как раз такой она и будет, когда её сказка сбудется и она обретёт свободу после заточения в башне. В башне, где её единственным спутником будет угрюмый и жестокий Терновый ведьмак.       Не сходится. Жестокий — возможно, но угрюмость — это точно не про Эме. Он ведь и сам всегда танцует, и сам пропускает рюмки крепкого между бодрыми песнями, его застать посыпающим голову пеплом сложно, только если он и правда сильно на кого-то злится или сильно из-за чего-то переживает. И вместе с этим Холли боится от него удавки на горло, как будто удавка на её горле сделает ему несравненно лучше.       Но судить Эппл не берётся. Что она успела понять, так это то, что с Эме они разные, и даже если она попробует понять, как и чем он думает, то никаких успехов не добьётся. Дэринг, такой же с ним разный, как и Эппл, в многократных цапанье и ругани пришёл только к одному выводу — не буди это лихо, пока оно тихо. Эппл так делать и старалась, и между ней и лихом-Ларивьером всё правда оставалось относительно тихо…       … а что должна была умудриться сделать Холли, чтобы тихо быть перестало?..       Натанцевавшись, та приходит к столику, и Эппл решает использовать этот момент, чтобы ей напомнить — завтра рано вставать, вновь идти искать Колодец, они обе сегодня устали, ещё и выпили, самое время возвращаться в гостиницу и идти спать. Холли почти было начинает канючить, упрашивая остаться ещё ненадолго, но Эппл стоит на своём, даже если очень не хочет расстраивать подругу.       — Мы сможем прийти сюда завтра.       — Завтра тут не будет так весело!       — Будет. Обещаю тебе, — Эппл мягко берёт Холли за руку и с трепетом просит: — Пойдём, мы своё здесь уже пробыли.       Взгляд Холли чуть расфокусирован, но то, как быстро в нём загорается тот жуткий, пришпиливающий к стенке огонь, который горел в те разы, когда Холли злилась, всё равно видно слишком отчётливо. Швы на заштукатуренной маске снова ползут, но в этот раз вяло — причин сопротивляться Эппл у Холли нет, ибо Эппл и правда права.       — Ладно, — швыряет Холли остывшим голосом. — Но завтра я решаю, когда мы отсюда уходим.       Всё, что остаётся сделать Эппл, это протянуть:       — Обещаю.

***

      Уложив захмелевшую Холли спать, она и правда выскальзывает на балкон. Ночью здесь холодно, но её всё ещё греют бехеровка и уютная атмосфера сегодняшнего вечера. Она ещё на раз прокручивает в голове события в пабе, разговоры с разными людьми и в особенности с тем пожилым мужчиной (назвать его стариком язык не поворачивался). Эппл не могла точно сказать, что именно в его словах так глубоко запало ей в душу — то ли размеренная неторопливость, продиктованная опытом и годами, то ли галантная мягкость, то ли ласковое «яблочко», сказанное при том, что имени мужчина у Эппл не спросил.       Но — что-то запало в самую глубину, потому сейчас Эппл стояла на балконе, смотрела в тёмно-синее небо, усыпанное звёздами и перекатывала на языке почти незнакомые ей строки — о том, что кто-то называет эти плевочки жемчужинами. И да, пару раз расслабленно похлопала себя по карманам, как будто могли бы в них чудом появиться зажигалка и пачка сигарет. Эппл не курит, потому что вредно и невкусно, но сейчас, в такую прекрасную тихую ночь, в тёмно-синей прохладе и она бы не отказалась поджечь кончик и смотреть, как сильнее тлеют табак и бумага, пока ты втягиваешь сухую горечь внутрь.       Но мужчина говорил том, что нужно хотеть. Думать о том, чего хочешь, рисовать в голове образ, придумывать, фантазировать, закрывать мечтательно глаза или устремлять свой взор в густую высь, где тонут и зажигаются звёзды. И, быть может, одна из них сорвётся сегодня с места, чтобы исполнить твою волю.       Эппл закрывает глаза и думает о Колодце. Вспоминает тиснёный рисунок на монете, вспоминает строки описаний из тех заметок путешественника, рисует цветными, яркими красками образ — того, как находит Колодец, как видит его перед собой, как подходит, кладёт на него руки, достаёт монету и, пожелав от всего своего сердца, бросает её вниз.       А после Колодца думает о том, как Рэйвен, собрав всю свою решимость, соглашается её отравить. Не сильно, не насмерть, чтобы Белоснежка проспала всего пару дней или неделю, пока прекрасный принц не придёт её спасти. И зная Рэйвен, какой бы решительной они ни была, всё равно будет переживать и спрашивать, уверена ли Эппл или им стоит остановиться, пока не стало поздно. Вспоминая тёплую улыбку любимой злодейки, что злодейкой-то вовсе и не была, Эппл улыбается сама — и устремляет взгляд к звёздам.       Ведь после мыслей о себе приходят мысли и о других. О Холли, которая будет в башне не вероломно заточена, а всего лишь гостьей во владениях своего ведьмака и всех предшествующих ему ведьм. Об Эме, который не посадит её на колючую терновую цепь, а лишь сопроводит и сбережёт; и, быть может, для приличия предложит принцу небольшую дуэль, вместо выкалывания глаз ограничившись парой тычков стилетом под рёбра.       Всего этого Эппл так сильно хочется, что она вытягивается на носочках, опираясь на высокий кованый подоконник, за которым висит кашпо с цветами — и вспоминает, как такое же кашпо однажды чуть не упало ей на голову. Эме тогда её спас, а она ему пощёчину влепила — потому что была дурой. Остаётся надеяться, что Холли такой дурой не будет и не станет кусаться и брыкаться, когда худая ведьмачья рука к ней протянется, чтобы поддержать, а не чтобы сцапать.       Холодный порыв ветра обдаёт Эппл от макушки до пяток, будто собирает с неё все её мысли и переживания, и правда оставляя голову пустой, а сердце лёгким. Как только ветер спадает, успевшая озябнуть Эппл возвращается в комнату и ложится в постель, засыпая под пьяное сопение Холли.

***

      — Мама миа… Пристрелите меня.       Эппл позволяет себе коротко хихикнуть, рассматривая, как Холли, собираясь, воюет сама с собой.       — Яблочко, делись секретом! Ты вчера пила ту же срань, что и я — так почему ты с утра цветёшь и пахнешь, а я на зомби похожа?!       — Я выпила всего одну кружку и одну рюмку.       Не убедило.       — Как, говоришь, эта срань называется?       — Бехеровка.       — А?       — Бе-хе-ров-ка!       — Нахрен, никогда в жизни её больше пить не буду! Упаси меня рассказчики!       Холли надувает губы и недовольно пыхтит, а Эппл, продолжая хихикать, бросает взгляд в окно. Вспоминая своё наивное стояние в холодной ночи под звёздами, она слегка покачивает головой — случится самое настоящее чудо, если сбудется хотя бы что-то из того, о чём она думала. Но ведь именно чудо им обеим сейчас и нужно.       Впрочем, масштаб чуда не уточнялся — наверное, сойдёт и такое, в котором сонная и болящая головой Холли всё-таки собралась на выход.       В этот раз они решили начать от другого края леса, к которому попросили их подвезти на той самой запряжённой лошадьми телеге. Еле усевшись, две принцессы держались за края, и если Холли жаловалась, что её нещадно трясёт, то Эппл поездкой наслаждалась, смотря по сторонам на красивые домишки и на бредущий по своим делам народ.       Приехав к месту, с которого им ещё только предстоит осматривать лес, они пытаются заплатить подвёзшему их мужичку, но тот отказывается, говоря, что ему было по пути и вовсе не сложно помочь двум девчонкам. Помахав ему на прощание, Эппл цапает Холли под руку и уводит её в лес.       В этой части леса деревья толще и больше, стоят ближе друг к другу и просматривать, что между ними, сложнее. Эппл напрягает глаза, смотря налево и направо, старается между деревьев угадать не просто валуны или пеньки, но очертания каменного парапета. Холли много зевает и часто пьёт, но это настолько сливается с привычными для Эппл звуками, что она внимания-то на это толком не обращает.       И стоит им зайти как раз на такую глубину леса, из которой деревню не видно и не слышно…       … Эппл вскрикивает.       — Колодец!       — Блять! — Холли торжественно обливается, запнувшись от её крика, но быстро вытирается. — Где?       — Там!       Окрылённая своей радостью, Эппл припускает туда, где между деревьев совершенно точно узнала колодезную кладку. Перепрыгивая ветки и продираясь сквозь кусты, она прибегает на небольшую полянку, где взаправду оказывается тот самый колодец, которому они могут загадать своё самое сокровенное желание.       — Мы нашли его! — подбегая к Колодцу, Эппл падает на коленки и Колодец пытается обнять, расправив руки и распластавшись по замшелым кирпичикам. — Ура!       — Ну нихрена же себе! Оно существует! — Холли появляется позже, ибо идёт аккуратнее и медленнее, но и её захватывают удивление и радость. Она подходит к Эппл, они крепко обнимаются и позволяют себе восторженно попищать, прежде чем включить головы и начать думать.       — Подожди, — Эппл лезет в сумку за блокнотом и за монетой, и если блокнот она может положить на край Колодца, то монету… — Возьми ты, у меня руки дрожат.       Холли наконец-то забирает монету в свои загребущие руки, вертит её и рассматривает со всех сторон, пока Эппл открывает блокнот на той странице, где подбирала формулировки желания. Быстро перечитав последнюю из них, она понимает, что кое-что не бьётся, но времени исправлять в письменном виде у них нет. Потому — придумать более удачный вариант, несколько раз повторить его про себя, чтобы запомнить, а после пихнуть Холли локтем, чтобы начинала.       Монета оказывается торжественно поднята над Колодцем на раскрытой ладони Холли.       — Мы хотим, чтобы наши злодеи, Рэйвен Квин и Максимилиан Ларивьер, поменялись характерами, — со всеми торжественными придыханиями произносит она удивительно сильным голосом. Эппл слегка теряется рядом с ней, но дополняет:       — Для того, чтобы наши сказочные судьбы сбылись в должном виде, мы хотим, чтобы Рэйвен Квин стала более уверенной, более смелой и более целеустремлённой на пути Злой Королевы, предписывающем отравить меня, Эппл Уайт, ядом Белоснежки, и чтобы Максимилиан Эме Ларивьер стал более участливым, более оберегающим и более чутким по отношению к своей Рапунцель, Холли О’Хайр. Но несмотря на то, что они наши злодеи, они продолжают оставаться нашими хорошими друзьями, потому мы также хотим, чтобы после завершения наших сказок все изменения, произошедшие в них и необходимые для следования судьбе, обратились вспять, оставляя наших друзей-злодеев такими, какие они есть.       Закончив говорить, Эппл подкладывает свою ладонь под ладонь Холли, и они вместе, качнув монету, подкидывают её над Колодцем, давая ей упасть в зияющую бездонную темноту. Монета перекручивается в воздухе и стремительно летит вниз, несколько раз блеснув в полёте. Звука падения не слышно, и девчонки задаются тревожным вопросом, так ли они всё сделали, но жерло Колодца постепенно меняет цвет, из чёрного проступая фиолетовыми клубами дыма, а после наружу, как из печной трубы, вырывается поблёскивающее облако, заставляющее двух принцесс отшатнуться. Облако шипит искрами, как фейерверк, а после начинает развеиваться.       — … всё?.. — спрашивает Холли, делая полшага в сторону Эппл.       — … наверное, всё… — голос Эппл неприятно садится, и ей приходится прокашляться. — Я думаю, да. Нам остаётся только… надеяться, верить и хотеть, чтобы всё сбылось.       — Терпеть не могу сидеть и надеяться, — выдаёт Холли, но из-под сомнений в ней начинает проступать облегчение. Даже как будто бы спадает усталость от вчерашнего дня и головная боль от эля и настойки.       — Мы можем вернуться в паб, — Эппл пытается развеселить её.       — О, только не туда!       — Но почему? — смеётся. — Тебе же вчера там понравилось.       — Чтобы этот демон меня опять своей махоркой поил, а мне утром хреново было?!       — … вообще-то, это ты к нему подходила. И она не махорка, она бе…       — Бе-бе-бе! — Холли притворно показывает язык. — Давай, не знаю, по рынку лучше пройдёмся или просто по деревушке.

— ◆◇◇◇◇ —