Боль моя в тебе и только. Часть 3

— ◆◆◐◇◇ —

      — Точно не будешь?       — Точно, спасибо.       Отказываясь от мармелада, улыбается Эппл красиво, но притворно и вымученно. В поезде обратно ей отчего-то нехорошо, хотя вчера они до отвала наелись и напились в гудящем весельем пабе, а сегодня вдоволь выспались на гостевых кроватях и намылись в гостевой ванной.       Казалось бы, она должна светиться, петь и плясать от счастья — её желание исполнено, её злодейка будет действительно злодейкой, а чужой ночной кошмар никогда не сбудется. Казалось бы, за время этого короткого «отпуска», длиной всего в три дня, её жизнь успела наладиться и вернуться в предписанное ей русло, встать в правильную колею, ведущую к неизбежному ошеломительному успеху.       Но Эппл было страшно и тревожно. Она возвращалась в неизвестность — ведь они с Холли ничего не знали и не могли знать о том, как именно изменятся Эме и Рэйвен. Они предполагали, они строили теории, они пробовали представить и хотели, чтобы сбылось именно это их представление, но как всё обернулось на самом деле, им ещё только предстоит узнать. И от осознания, что действительное может ни на грамм не совпасть с желаемым, а то и вовсе ему запротиворечить, у Эппл по спине бежали ледяные мурашки.       Хотя они составили максимально чёткую и ограниченную формулировку, чтобы по максимуму исключить ошибки, неточности или помарки. Эппл постаралась вместить в неё всё — и характер изменений, и срок их действия, и причины с последствиями, чтобы Колодец сам мог с помощью магии подобрать для исполнения этого желания какие-то параметры, о которых Эппл не знала и знать не могла. Всё для того, чтобы их с Холли воля сбылась в самом лучшем, самом правильном виде и непременно облегчила им обеим их сказочные судьбы.       Впрочем, как гласит закон Мёрфи — если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдёт. Эппл не могла не вспоминать об этом, не могла не переживать за то, чем на самом деле обернётся их с Холли авантюра, даже если всеми силами пыталась запрещать себе думать о плохом. Она поделала дыхательную гимнастику, попробовала посчитать мысленных овец, вспомнила строки какого-то стихотворения, которое очень давно разучивала наизусть. И всё равно её мысли каждый раз возвращались к ждущим в Академии Эме и Рэйвен.       Как именно они изменятся? По щелчку пальцев или же это будет долгий, медленный переход? Будут ли они сами замечать, что становятся другими? Понравится им это, примут они эти изменения или заподозрят какое-то вмешательство? А вдруг догадаются, что их заколдовали? И как тогда отреагируют? А может ли то, что они догадаются, помешать Колодцу держать их под заклинанием? Ведь если да, то весь план рухнет и погребёт их с Холли под собой в самом начале.       Нет, в голове всего слишком много. Эппл мотает ей, пытается вытрясти всё плохое и тревожное из ушей, но не выходит. Под рёбрами всё ещё скребёт и всё ещё как будто пахуче нагажено где-то в дальнем углу. От этого мерзотного ощущения хочется забиться куда-нибудь, укрыться с головой и позвать на помощь — маму, Рэйвен, преподавателей, да кого угодно, кто смог бы расставить всё по местам и пускай пожурить, но научить, как же нужно было поступить и почему именно у Эппл не получилось то, что получилось у этого самого большого и сильного человека.       А Холли сидела рядом, смотрела с телефона сериал и беспечно ела мармеладные дольки. Эппл оставалось только стискивать покрепче зубы и ей завидовать.

***

      — Куда ты так несёшься? Мы отлично успеваем до отбоя! — уставшая невесть от чего Холли еле волочила ноги, пока Эппл набирала первую космическую и весьма бодрым шагом шла к Академии. Мысль об отбое свернулась у неё в пустом животе жарким колючим клубком, как будто кто-то нашпиговал её изнутри раскалёнными кольями.       Нет, она не боялась попасться на глаза дежурным преподавателям и получить выговор за нарушение комендантского часа — дело было совершенно в другом.       Год назад, примерно в это же время осени, их Академию окружила нерушимая стена из прочного зачарованного терновника, она же стала на неделю клеткой для всех, кто оказался внутри, а через эту самую неделю — охранной мерой, защищающей и студентов, и Академию по ночам. И как раз в этой стене крылся главный страх Эппл — если бы они не успели до десяти вечера, стена не сделала бы им никакой поблажки и вновь взмыла из-под земли в небо, лишая возможности попасть к замку.       И тогда пришлось бы звонить Терновому ведьмаку Эме, упрашивать его, чтобы раскрыл в каком-нибудь месте проход и впустил внутрь. И пришлось бы лицом к лицу встречаться с ним и с тем, что сотворило с ним загаданное над Колодцем желание.       Эппл пыталась успокаивать себя — ничего слишком уж катастрофичного произойти не могло, формулировку они составили чёткую, постарались соблюсти и учесть все нюансы, да и магии время нужно, чтобы подействовать. К тому же, Эме они наоборот пытались смягчить, значит, по идее, он не должен злиться, возмущаться или точить на них зубы. Но уговоры эти действовали, ровно пока она полубежала, держа чёткий курс на стены Академии (серокаменные, а не терновую).       И до отбоя они, конечно, с лихвой успели, но сколько нового о себе Эппл узнала по пути… Никогда бы не предположила, что Холли может столько жаловаться, как будто у неё пластинку в голове заело и кнопка выключения запала в самый ответственный момент.       — Прости, я устала, давай поговорим завтра, — вставляет Эппл куда-то в паузу внутри чужой тирады, чтобы поскорее отбрехаться и остаться одной.       — Конечно, ты устала! Мы от самого вокзала как вчесали, так и вчесали! — Холли пошла повторяться уже по третьему кругу, только теперь упирала руки в бока, ибо они наконец остановились в дверях главного входа Академии. — Куда бежала только? Боишься, без тебя тут что-то интересное происходит? Но ведь ты же у нас самая главная принцесса, куда же ж без тебя же ж!       Фраза больно ужалила по живому, но Эппл не обратила внимания на эту боль — Холли кололась и язвила от собственной усталости, понять её тоже можно было. Сама Эппл чувствовала себя отвратительно — ноги гудели, нос высушило от быстрого дыхания, успела не просто озябнуть, а натурально замёрзнуть, потому сейчас хотела только закрыться у себя в комнате, нырнуть под одеяло и проспать до утра. А уже утром, на свежую голову, придумывать, как жить дальше, как вести себя с Эме и с Рэйвен, как…       О… О-о-о…       Так вот где всё это время крылся подводный камень, о котором Эппл забыла подумать.       Они с Рэйвен всё ещё соседки по комнате. Так что как только уставшая и откровенно выдохшаяся Эппл зайдёт к себе, она попадёт и к Рэйвен тоже. Это забавно — так отчаянно избегать встречи с Эме, чтобы не встречаться с последствиями своих поступков раньше, чем будешь к ним готова, и тут же угодить в своими же руками расставленную ловушку с Рэйвен. Она коротко хохотнула, но смех этот вышел совсем уж нервным и усталым.       Идти к себе как-то резко расхотелось. Куда угодно, но только не туда, только не на эту неминуемую встречу. Затряслись коленки, кончики пальцев обожгло холодом. Эппл не знала, откуда взялось ощущение, что разговор с Рэйвен непременно пройдёт не так, как надо, но оно охватило её целиком и полностью и не желало отпускать. Крепче впиваясь нежной ладошкой в ремень успевшей отдавить плечо сумки, она потопталась на месте, поскулила себе под нос, но очень быстро поняла — ей больше некуда идти, кроме как к себе. Так что чем быстрее она встретит Рэйвен, тем быстрее узнает, насколько всё плохо, и быстрее придумает, что с этим делать.       Вперёд и вверх по лестнице её двинула не смелость, а щиплющая обречённость.       Едва коснувшись ручки двери, Эппл отдёрнула ладонь, будто обожжённая. Кислая тревога уже давно разъела внутренние органы и теперь принялась за мышцы и кости, не желая оставлять от неё хоть немного живого. Хотелось как-то выплеснуть эту тревогу, вылить её из себя, залиться каким-нибудь нейтрализатором, желательно с эффектом холодка, а утром проснуться и почувствовать себя хорошо, почувствовать себя собой, а всё это приключение лишь затяжным неприятным сном.       Обычно помогало обнять Рэйвен, рассказать ей всё, поделиться всем, что накипело на душе, но сейчас, увы, сама Рэйвен и была причиной, по которой Эппл ужасно плохо. Она чувствовала себя птицей с переломанными, ощипанными крыльями. Рэйвен, любимая подруга и любимая злодейка, была нужна ей, как воздух, но Эппл сама же накинула себе на горло плотную удавку.       Так что не оставалось ничего, кроме как мысленно рухнуть со стоящей под ногами табуретки и зависнуть на обнимающей горло удавке над полом.       Ну то есть всё-таки открыть дверь и сделать шаг внутрь.       В комнате было удивительно темно — горела только пара настенных светильников в разных концах комнаты — и совсем неподходяще пахло горькими сигаретами. Рэйвен как будто бы здесь не было, но призрак её присутствия всё равно ощущался кожей — стены пахли ей, хранили тепло её тела, половицы скрипели от её шагов, постельное бельё шуршало от её движений.       Сигаретного дыма рядом с ней обычно не бывало — сама курила она редко, если только от скуки, с кем-то за компанию в курилке или на ходу. Чаще всего на ней попросту отпечатывались чужие табачные шлейфы, весьма быстро сходящие на нет. Сейчас же этот сушащий и обдирающий горло запах стоял так, как будто, пока Эппл не было, Рэйвен курила прямо в комнате, не открывая окна.       Мягко закрыв за собой дверь, стараясь в темноте прихожего коридорчика не создавать ни единого звука, Эппл присматривается к интерьеру внимательнее и наконец видит.       Рука показывается из-за высокой спинки кресла: Рэйвен не любила, когда мебель перегораживает середину комнаты, но сейчас её кресло наоборот стоит в самом центре, обращаясь лицом к расштореному окну. На круглом журнальном столике керамическая вазочка для украшений, на бортике которой лежит потушенная и недокуренная сигарета, а сбоку — перекрещенные в лодыжках ноги Рэйвен. На ней сегодня почему-то чёрные брюки и рубашка с закатанными по локоть рукавами — стильно и строго, но совершенно непривычно, — волосы собраны в косу, а в ладони бокал с мерно покачивающимся где-то чуть ниже середины красным вином.       Эппл нервно сглатывает, безошибочно угадывая, где она уже видела эту картину. В комнате в башне, куда нужно подниматься по скрипучим ступенькам, за тяжёлой дверью, напротив растопленного камина, только в главной роли не изящная и плавная Злая Королева, а угловатый и резкий Терновый ведьмак. Ну да, в бокале у него не вино, а виски, и где-то на местности затаивается ведьмачья же хищная кошка, но в общем масштабе эти мелочи не слишком-то значительны.       Только вот это всё — совершенно не про Рэйвен. Она не курит, не складывает ноги на стол, одевается в платья по фигуре, распускает волосы и пьёт только по поводам, на свиданиях или на праздниках. Это всё неправда, это всё нереально — и неприятным сном кажется не поездка к чёрту на кулички в погоне за колодезным волшебством, а эта встреча как будто бы двух совсем чужих друг другу людей. Эппл ведь не сказала, куда и на сколько она уехала. А Рэйвен вряд ли кинется встречать её и обнимать у порога.       Вино покачивается в бокале ещё раз, прежде чем за один залп оказаться у Рэйвен во рту, а после слитным глотком скатиться в горло.       Эппл кажется, что Злая Королева только что проглотила её вынутое из груди сердце.       Вспоминает, как дышать, она спустя бессчётное количество секунд, уже снаружи, выскользнув в общий коридор, так и не издав не единого звука. Пересохший нос неохотно втягивает воздух, ещё на раз обдирает запершившее от волнения и сигаретного амбре горло, сердце начинает быстро-быстро стучать в груди и гулко отдавать в ушах. Эппл протягивает руку и опирается дрожащей ладонью о холодную коридорную стену, кончики пальцев ложатся на впадинку между камнями в кладке. Кажется, что она сейчас потеряет сознание от медленно оглушающих её тревоги и… осознания?..       Что же она наделала?..       Её Рэйвен больше не была её. Её Рэйвен больше не была Рэйвен, превратившись в копию Терновой ведьмы, наслоенную на шаблон Злой Королевы. В комнате в кресле сидела не любимая подруга, а властная и статная женщина, сильная, бескомпромиссная и уверенная. А ещё совершенно чужая. Эппл не слышала её голоса и не видела её лица, но топчущие позвоночник мурашки подсказывают, что услышь она и увидь, рухнула бы без чувств в тот же миг. Ибо голосом её пригвоздило бы к стенке, а взглядом — сняло кожу с мяса и костей.       Эппл рвано всхлипывает. Она не плачет, просто задыхается, чувствуя, как душа сжимается в клубочек и понемногу прячется где-то в недрах тела, отказываясь иметь связь с реальностью. Кончики пальцев немеют и холодеют, ноги не хотят шагать, да и не знает Эппл, куда ещё идти. Плечо схватывает ноющей болью от висящей через него сумки, уставшие от ходьбы стопы гудят в ботинках. Но сил вернуться и всё-таки попробовать поговорить с Рэйвен — с новой, с такой Рэйвен — у неё ещё меньше, чем сил бежать от их комнаты как можно дальше и искать другое пристанище.       В каком-то из концов коридора она слышит чужие голоса и шаги. Едва не пищит, как напуганный птенец, и бросается в сторону, подальше от двери, пока не стало слишком поздно, пока её не заставили зайти внутрь, пока отдыхающее в своём логове чудовище не оказалось потревожено и разгневано. По рёбрам словно постукивают полой железкой, кошмарный звон посылает гудящие волны по всему телу, такому тяжёлому и неподъёмному. Но Эппл уходит — скорее, уползает — прочь отсюда, прочь от места, когда-то бывшим её домом, а теперь превратившегося во врата преисподней.       Приходит в себя она уже далеко, даже не в женском крыле общежития, ибо петляла теми коридорами, которые оставались пустыми в предотбойный час. Всё ещё едва ли чувствительная ладонь упирается в арочный откос, за которым витая лестница вверх, в башню — в ту самую, где за тяжёлой дверью растоплен камин, а под застеленной покрывалом кроватью затаилась ведьмачья хищная кошка. Судьба, верно, издевается над Эппл — увела из одной западни для того, чтобы привести к другой. Но что есть наша жизнь, как не череда испытаний на прочность?       И ведь если Рэйвен стала настолько похожа на Эме, то, значит, Эме теперь похож на Рэйвен?.. Теперь он будет готов выслушать, подставить плечо и погладить по бедовой голове, теперь он нежно возьмёт за руку и скажет, что всё обязательно наладится?.. Эппл в это не верила — знала, что поощрять чужие слабости Эме не любил и не собирался, поддерживал и утешал он всегда по-своему, по-ведьмачьи, иногда жестоко, а иногда так, что сердце щемило. Но ведь и Рэйвен никогда не курила в комнате и не ставила кресло в самом центре. Загадывать сейчас, когда они оба, скорее всего, перевёрнуты с ног на голову, было бы глупо и бессмысленно.       Потому Эппл просто делает ещё один тяжёлый шаг, следом за ним ещё один, ещё и ещё, вверх по лестнице, втаскивая ослабевшую себя на каждую новую ступеньку, роняя ботинки на скрипящие доски. Ведь если есть крохотный шанс в ведьмачьем логове отыскать хоть немного нужных, как воздух, сочувствия и ласки, значит, есть и смысл ползти вперёд, к закрытой двери.       Стук получается совсем уж вялым, но Эппл сама сейчас не лучше.       Эме открывает быстро, его худая ладонь обнимающе ложится на боковинку двери, он весь льнёт и опирается туда же, а его взгляд… В нём никогда не было столько чувств, никогда не было столько тончайших струнок, каждая из которых колебалась от малейшего движения воздуха и создавала внутри и вокруг мелодию — неслышимую ухом, но ощутимую кожей. Эппл ощущала — и оттого всхлипнула ещё раз.       Теперь-то перед ней Рэйвен. В чужом теле, с чужим лицом, окутанная чужим запахом пыльного сухого дерева, смотрящая на неё чужими глазами, но — сердце не обманешь, сердце чувствует родное и к родному тянется. Потому Эппл в открытую ей дверь почти вваливается, роняя себя к Эме в руки. И в кои-то веки её без вопросов ловят и держат так крепко, как только могут.       Объятия нелепые, нескладные — Эппл отбивает нос об его ключицу и не сразу соображает, почему лопатки под ладонями намного острее и больше. Эме всё ещё костлявый, худой и угловатый, не в сравнение со статной и фигуристой Рэйвен, у которой мягкая грудь и аккуратный изгиб бёдер. Но становится очень быстро плевать, что снаружи, когда тревожное сердечко бьётся дважды за раз, почуяв внутри близкое и нужное. Наверное, Эппл любила бы Рэйвен любой, будь она хоть самой собой, хоть… может быть, даже ту её версию, что пропустили через призму Терновой ведьмы.       — Что случилось? — спрашивает над ухом голос, что никогда не глох и не сипел от сочувствия. Интонация, манера, слова — всё это Рэйвен, всё это любимая злодейка, просто запертая вдали от себя самой. Да, голос мужской, да, нос, впечатанный в ключицу, всё ещё побаливает, но — это тоже в общем масштабе не слишком-то значительные мелочи.       — Я… — прерываясь на всхлип, следом за которым всё-таки начинают течь слёзы. — Я… Я просто поступила, как дура. Как полная, последняя дура.       В этот раз к его плечу Эппл предусмотрительно льнёт лбом, но всей собой прижимается ближе. Эме чуть выше Рэйвен и оттого кажется побольше неё, у него чуть крупнее ладони, лёгшие поверх подрагивающих плеч в осенней куртке, дышит он по-другому, резче и грудью, но в его руках — самое спокойное и самое комфортное для Эппл место на земле. Ей до жути, до боли хочется всё рассказать, исповедаться перед родной душой, выплакать все свои тревоги и сожаления. Ей не нужно больше никаких подмен, не хочется никаких желаний и никаких уловок на пути к прекрасному далёкому. Только бы всё оказалось по-старому. Лишь бы к ней вернулась её злодейка, её любимая подруга, её Рэйвен — такая, какая она есть, а не какой якобы должна быть.       Но Эппл не может сказать об этом ни слова. Плач начинает душить её, а силы покидают почти окончательно. Она распластывается у Эме на груди и позволяет ему решать, как с ней быть и что делать.       И он решает — помогает снять с плеча сумку, ставит её на комод, расстёгивает осеннюю куртку, вешает на напольную вешалку к своему пальто, придерживает за плечо и талию, пока Эппл неловко разувается, проводит к кровати и усаживает поверх тёмно-бурого покрывала. Был бы у него чайник, сделал бы чай, но может только плеснуть на полпальца виски в рокс с резным дном — что и делает, давая Эппл немного свободы и времени, чтобы на его территории ощутить себя как дома.       Тресс недружелюбно помахивает хвостом, лёжа на полке над камином и провожая взглядом жёлтых-жёлтых глаз то хозяина, то непрошенную гостью.       Виски не чай, конечно, но Эппл выпивает. После бехеровки уже не кажется чем-то настолько чудовищным и страшным, даже получается из-под спирта различить кое-какие оттенки вкуса. Пустой рокс Эппл убирает на прикроватную полку, свободной ладонью ловя Эме за локоть и прося остаться, побыть с ней рядом. Впрочем, просить было не обязательно — он и сам полубоко садится рядом, клонит к себе, бедовой головой на плечо, чтобы проплакалась и, если захочет, рассказала. Клещами не тянет, как никогда не тянула Рэйвен, но даёт понять, что он рядом, что он здесь, что Эппл может ему доверять и на него рассчитывать.       Это оказывается целебно и раняще одновременно.       Полноценно проплакаться Эппл так и не смогла, хотя мысленно проговорила всё, что хотела сказать, призналась во всём, в чём хотела признаться. Она предала свою любимую подругу. Она подвела единственную, кто всегда был рядом с ней. Она поступила эгоистично и подло, подставила стольких людей, покусилась на неподвластные ей вещи, возомнила себя не пойми кем и теперь, как позорная трусиха, сбежала от обстоятельств, хотя должна была…       … должна была что? Броситься грудью на амбразуру? Уставшая, перетревоженная и едва ли различающая, что реальность, а что туманный морок? Сломя голову рвануть из огня да в полымя — и обязательно проиграть, наделать ещё больше бед и себе самой, и всем вокруг? Наверное, всё-таки нет, не должна была. И правильно поступила, что пошла искать угол и чью-то руку, за которую можно подержаться и которая поддержит тебя.       Сейчас она тут поплачет немного, сходит умоется, выпьет ещё жгучего виски и обязательно придумает, как ей быть.       А Эме, внутри которого хозяйничает сейчас душевная, близкая и родная Рэйвен, побудет рядом, поправит полешки в камине, плеснёт в рокс ещё на полпальца и укроет озябшую спину.       Того, как перекладывается на кровати поперёк, Эппл не различает и не осознаёт, но понимать, что смотрит теперь на мерно танцующий огонь и лежит головой на чужих коленях, даже теплее, чем обволакивающий нутро алкоголь. Эме ненавязчиво массирует её голову кончиками пальцев, почти так же любовно и бережно, как это всегда делала Рэйвен, и должно становиться легче, но начинает щемить и сдавливать под рёбрами. Как напоминание того, что этого всего быть не должно, даже если чужая доброта, оставляя собой новые раны, пытается залатать старые.       Интересно, таким ли Холли хотела видеть Эме?.. И будет ли она им таким довольна?..       — Я могу остаться у тебя? — глухо, почти шёпотом спрашивает, перекладывая голову так, чтобы не лежать на ухе.       И не видит, но слышит на чужих губах правильную, красивую улыбку, когда ей отвечают:       — Оставайся.       Сменные вещи у Эппл с собой есть, но Эме, выдавая из своих, пресекает все попытки сопротивляться. Сил спорить с ним у неё нет, потому плетётся в ванную, взяв чуть помятый чёрный комок. Треники оказываются длинными в ногах, но натягиваются на заднице, а в рубашке Эппл всё равно слегка тонет, даже если разница в размерах у них не такая уж и большая. Чёрный цвет ей не идёт, как не идут покрасневшие веки и бледные губы, но реальность в отражении зеркала такова и никакова больше. Приходится её принимать.       Камин на ночь потушен, а вот окно остаётся наполовину расшторенным, впуская в комнату прохладноватый и еле заметный лунный свет. Тресс уходит спать на хозяйское кресло, демонстративно его покогтив и нарвавшись на недовольное хозяйское же шипение. Сам Эме уже в постели, укрыт по плечи и свернулся почти так же, как спит обычно Рэйвен. Её так удобнее обнимать со спины — Эппл обнимает, когда сильно из-за чего-то переживает и приходит спать к ней под бок; пару раз в год, не чаще. Вспоминая об этом, Эппл позволяет себе глупую улыбочку, пока юркает под согретое чужим теплом одеяло.       Её слегка знобит от усталости и пережитых эмоций, и она неосознанно подвигается ближе и ближе, пока лопатками не упирается в чужую спину. Прислушивается — Эме, кажется, тихонько фырчит, но не противится. Рэйвен никогда не была против.       Переворачиваясь к нему лицом, Эппл ни на что особенно не надеется, но всё равно спрашивает:       — Можно?       В этот раз вместо ответа — только приподнятая под одеялом рука. Эппл тут же кладёт под неё свою, прижимается к тёплой спине, еле-еле укрывает себе шею и плечи и наконец замирает. Должен был случиться приступ от того, что позволяет себе несусветные вольности, но вместо него становится спокойно. Не настолько, чтобы мысли перестали лихорадочно носиться в голове, но настолько, чтобы можно было позволить себе закрыть глаза и понемногу начать проваливаться в сон.       В неглубокий, поверхностный и прерывистый сон.       Эппл должна была выспаться, но щекочущий розоватый рассвет встретила разбитой, всё ещё уставшей и потухшей. Спал Эме сбоку от неё, спала, вытянувшись в кресле, Тресс, спала, наверное, вся Академия, а вот ей не спалось. Наступило утро, которому предписано быть мудренее вечера, и если уж проснулась рано-рано, то время это может провести с пользой, думая о том, как поступит.       Вначале — дождаться, пока уйдёт Рэйвен, и проскользнуть в комнату, переодеться, накраситься, собрать сумку к учебному дню. Оттуда — на пары, естественно. Дальше… Слишком много переменных, чтобы учитывать их все и строить бесконечное количество развилок на дереве решений. Достаточно определиться с общими чертами — постараться избегать Рэйвен как можно дольше и попытаться сделать хотя бы что-то, чтобы всё исправить       Было бы неплохо поговорить с Холли, но она вряд ли видела Эме и Рэйвен и вряд ли знает, чем именно обернулось их желание. И что они смогут сделать вместе? Засесть в библиотеку в поисках ответа на вопрос, как можно отменить своё желание? Да и захочет ли Холли его, загаданное таким трудом, отменять?.. Она запросто может не захотеть, если её всё будет устраивать или если она согласна будет полгодика-год потерпеть и такой расклад, чтобы в конце получить самый лучший финал своей сказки.       А согласна ли ты сама, Эппл Уайт? Так легко и быстро забыла, что стоит на кону? Забыла свою конечную цель, свою самую главную проблему в жизни и самое суровое испытание? Или что, счастье в моменте стало резко дороже, чем долгое и комфортное процветание?       … она заговорила сама с собой тем голосом, каким с ней разговаривала Холли, и передёрнулась на постели. Спохватилась, что может разбудить Эме, но он лишь повернулся плечами чуть по-другому и уронил руку с бока на одеяло. Его сон был спокойным, дыхание размеренным, никакая возня ему не мешала, и он казался одновременно самым близким, одновременно — неописуемо далёким.       Он впустил её к себе, дал поплакать в плечо, обнял, поддержал, оказался рядом и на её стороне.       А Эппл — подвела и подставила и его тоже.       В горле вновь сбился тугой комок, но Эппл приняла волевое решение не поддаваться ему. У неё будет момент, чтобы предаться липнущему ко внутренностям чувству вины, у неё будет время рухнуть на колени и слёзно просить прощения за всё, что причинила близким людям, а сейчас голова нужна чистой и готовой думать, как быть.       Но всё-таки крохотная капля вырывается наружу — тёплыми губами, ненадолго прижатыми к чужой скуле.       Эппл обещает, что примет из рук Эме любую кару и любое наказание, какие только он придумает для неё. Ему — и себе самой тоже. Чтобы не было соблазна сдаться на полпути и подвести их с Рэйвен ещё сильнее.       Она ускользает сначала в ванную, а потом — и из комнаты, на прощание лишь переглянувшись с наполовину проснувшейся Тресс и мысленно попросив её беречь Эме от всего, от чего только может ведьмака защитить его хищная кошка.

***

      Выйдя из ванной с полной кружкой в руках и совершенно случайно сцапав взглядом мужскую фигуру у себя на постели, Фэйбелл картинно давится кофе и едва не плюётся им же на пол и на простыню. Потом, проморгавшись, вспоминает — это не просто какой-то хрен пойми откуда взявшийся мужик, это Дэринг, с которым они, вообще-то, всю ночь провели раком кверху над перебором её личной библиотеки, выискивая крупицы нужной информации. Дэринг пришёл уже после заката, явно часа два, если не три до этого успокаиваясь после всех их склок и выслушивая инструктаж по технике безопасности от Декстера; продержался в непривычном ему режиме, в котором работала Фэйбелл, столько, сколько мог, только под утро, когда уже начало рассветать, отрубился прямо за столом и оказался выгнан на боковую.       Но ведь не могла же Фэйбелл за прошедшие без него всего-то пару часов настолько задуматься, чтобы про него забыть! Хотя, судя по тому, как подавилась — вполне могла…       Выпроводив Дэринга спать, она продолжила копаться сама, предпочитая игнорировать усталость, как обычно Декстер до поры до времени игнорирует назревающую то в левом, то в правом виске головную боль. От кофе ещё не тошнило, рассудок сохранял какие-никакие ясность и критичность, собранная из кучи книг и свитков информация понемногу укладывалась в одну общую картину, как разнообразные и разнозначные чёрточки и загигулинки укладываются в цельный сигил.       Не хватало, конечно, в этом сигиле нескольких решающих элементов, но Фэйбелл перерыла пока что лишь собственные запасы фолиантов и гримуаров — оставалась под рукой ещё запретная секция академской библиотеки. Но наведываться туда нужно будет обязательно вдвоём, потому — как только Дэринг отоспится до состояния если не бодрости, то хотя бы жизнеспособности. То есть, не ранее, чем ещё часа через три.       Усаживаясь на балке, Фэйбелл отхлёбывает чудом не пролитого кофе и поглядывает на то, как Дэринг переворачивается во сне. Он был поразительно тихим, не храпел и даже не сопел; от дозволения раздеться отказался, спал в футболке и в джинсах, потому одеяло натягивал только уголком на шею — со стороны это выглядело по-своему забавным. Даже не показалась позорным слабо улыбнуться этому.       У Дэринга в её сторону была тысяча возмущений и тысяча претензий, но вслух он не сказал ни слова из тех, что крутились и кололись у него на языке. Не попытался довести выяснение отношений до микро-войны, не полез сшибать палкой и без того задетое и растревоженное осиное гнездо внутри Фэйбелл, а стоически, приложив все свои силы и всё своё терпение, проглотил беснующуюся гордость и смолчал.       Естественно, не сам. Естественно, его об этом молчании попросил Декстер, как и в принципе о том, чтобы Дэринг вернулся к Фэйбелл и копался с ней в магической макулатуре, оказывая всё посильное содействие. Но это всё равно не прокатило. Декстер, может, достаточно умён для того, чтобы понять, что раздражает Фэйбелл и провоцирует на лишние, никому не нужные эмоции, но неужели он серьёзно думал, что станет проще, если вместо себя он оставит Дэринга? Дэринг всё ещё его брат, и воспринимать его отдельно, самого по себе, у Фэйбелл не получится, даже если она будет очень сильно стараться; всё равно будет запинаться об ссылку на самого Декстера и держать в голове, что всё из-за него и около него.       И всё равно будет злиться. На то, как ловко он переобувается в полёте каждый раз, когда ему это нужно. На то, что в принципе может без зазрений совести позволить себе эти переобувки. На то, что если смотреть на ситуацию со стороны, то именно она кажется агрессивной сукой, сорвавшейся на безвинного мальчика на ровном месте, а он весь из себя зайка, искренне хотевший лишь помочь.       И в особенности на то, что когда-то дала слабину и сказал ему «да» — да, давай попробуем поделать вид, что нет между нами никакой Рэйвен Квин и что мы с ней не соперницы, а вы с ней не любовники.       Увлёкшись всем этим, Фэйбелл теряет остатки рассуждений адекватных и по делу, а накатившая зевота лишает мыслей даже праздных и нервно-блажных. Не хлещи из неё эмоциями и не выскреби из неё всю душу, могла бы рыться в фолиантах и дальше, но чувствовала и несла в себе она и правда слишком много. Переживания за Эме, несходящую обиду на Декстера, застарелую злость на Рэйвен, раздражение из-за ситуации в целом, желание растянуть на дыбе того умника, который наложил грёбаное ментальное заклинание, жгучую боль из-за того, что опять кому-то уступает и кого-то спасает, хотя клялась никого больше никогда не спасать. На всё это требовались силы и ресурсы, всё это понемногу раскалывало мелкими трещинами и растаскивало по углам, наваливалось на узкие плечи Тёмной феи, методично шепча в уши, что она тащит на себе гораздо больше, чем ей по зубам.       Но Фэйбелл продолжала тащить. Ради Эме — потому что ни за что не бросит попавшего в беду друга, ни за что не оставит его одного, особенно когда нужна ему больше всего на свете. Из-за Декстера — ведь новость на хвосте принёс именно он, именно он попросил о помощи и выдал ей в личное корыстное пользование собственного брата, именно он пересказал всё, что знал и мог знать, а ещё помог подсмотреть недостающие кусочки своими глазами. Назло Рэйвен — чтобы была ей должна за спасение своей королевской шкурки и не смела, чванливо задрав нос, соглашаться, когда кто-то зовёт её сильнейшей в колдовстве; чтобы стыдилась своей беспечности и всегда держала в голове мысль, что вышла сухой из воды только благодаря своей злейшей противнице, милосердно протянувшей руку.       И… чтобы самой хотя бы на миг, хотя бы на крохотную капелюшечку почувствовать себя лучше оттого, что справилась со сложной задачей. Но ощущения подсказывали, что никакого облегчения и никакого секундного превосходства Фэйбелл не испытает, сколько ни кожилься и ни гробь последние нервы.       Какая разница, насколько высока вершина под тобой, если ты стоишь на ней один?.. Фэйбелл к одиночеству не привыкать, но обидно каждый раз, как в первый, и тугой комок в горле душит всё так же, будь это хоть первое, хоть тысячное предательство в её сторону. Думать обо всём этом ещё горше, чем кофе без молока и сахара, потому — кружку она допивает залпом, ставит на стол и упархивает к двери. Прогуляется, проветрится, может, проснётся на прохладном ветру, а там, глядишь, и время пройдёт, которое нужно Дэрингу, а не ей самой.       Чтобы голову не разрывало мыслями, а в животе не драло от перевариваемых на фоне чувств, она считает шаги. Считает шаги по коридору, ступеньки в пролётах, количество пролётов на лестнице, складывает всё это, перемножает, выводит итоги, сравнивает с другими подсчётами, почему-то врезавшимися в память. Смотрит в небо, где ещё слегка тёплое солнце постепенно пытается выползать из-за терновой стенки, и думает, что надо бы или свалить на улицу подальше, или просто сделать три круга по тем коридорам Академии, где никто не ходит — а то утро имеет неприятное свойство начинаться не только у неё, но и у всех остальных, а видеть этих самых остальных Фэйбелл пока не готова.       Прогуляться не помогло. Усталость не схлынула, бодрость не пришла, но хотя бы успокоились шипучие переживания, интенсивность которых перешла в относительно активную ходьбу.       Когда Фэйбелл возвращается к себе, Дэринг уже сидит на постели, подогнув под себя ноги, и тянет из кружки дежурившие в ванной остатки сваренного кофе, которым Фэйбелл поилась всю ночь. Хмурится, неловко покачивается, волосы растрепались, но всё равно пыжится в грозный вид, пока сипло спрашивает:       — Ты спала?       — Нет, — смысла врать всё равно никакого. Она снимает накинутую на плечи ветровку, слегка путается в шнурках ботинок, а Дэринг за это время ставит кружку на пол и зачем-то выпутывается из одеяла.       — Поспи. Хотя бы сколько-то.       — Я нормально.       — Мне всё равно нужно будет сейчас уйти. Хотя бы на две пары, да и обстановку разведать.       Слова про то, что «Декс разведает», глотаются так же быстро, как и завертелись на языке. Последнее, чего Фэйбелл хочется — представлять, как именно он будет разведывать, ненавязчиво крутясь возле своей мокрой мечты, воплощённой из горячо обожаемой Рэйвен этим чёртовым заклятием.       Во-первых, она всё ещё ревнует и всё ещё чувствует колючую обиду за то, что должна помогать кому-то, кто из двух злодеек никогда не выбирал её. А во-вторых, осознаёт, что не одна она неправа на его счёт — даже если выбирает он Рэйвен, то ничего серьёзного и однозначного ей не даёт, капитанит и досвиданит, когда ему удобно. Фэйбелл могла бы позлорадствовать, но вместо этого раз за разом спрашивала себя, а сможет ли, когда придёт её время, не попасться на этот же крючок?..       Чем больше Фэйбелл пыталась убедить себя отстать и отлепиться уже наконец от него, тем детальнее воображение рисовало картины, видеть которые она не хотела и с последствиями каких сталкиваться отчаянно не хотела.       И если она останется сейчас одна, то закопается в это ещё глубже и сделает тысячекратно хуже. В первую очередь делу — на себя как-то уже даже немного наплевать.       — Ты не сможешь прогулять? — она пытается делать голос помягче, но усталость ощутимо сужает доступный ей спектр интонаций. — Не для того, чтобы мы сразу побежали что-то делать, нет, я вижу, что ты варёный ещё. Просто…       Язык не поворачивается попросить Дэринга остаться. Не поворачивается признать, что Тёмная фея в одиночку не вывозит и всё-таки нуждается в ком-то рядом, кто «заземлял» бы её и не давал слишком сильно поддаваться ураганам эмоций. Осторожные слова никак не приходят в голову, хочется только послать всё и всех как можно дальше к чёрту. Она и суток не прокопалась во всём этом дерьме, а уже безумно устала от него и от себя…       Ладони сами ложатся на лицо. Плечи вздрагивают и поджимаются, но никаких других проявлений слабости Фэйбелл себе не позволит. Хватит, она и так уже сильно раскисла, нужно быть рассудительной и расчётливой, чтобы не угробить все мало-мальские успехи за один неловкий шаг. Повыть от бессилия можно будет как-нибудь потом, когда останется одна, а сейчас нужно собраться в кучку и сделать что-то такое, чтобы…       Естественно, думая о себе несчастной, она упускает момент, в который Дэринг дотягивается до неё и бескомпромиссно тащит к себе, игнорируя все вяки, охи, эйканья и выкинутые в стороны конечности. Кружку с остатками кофе они не переворачивают каким-то чудом, пока Фэйбелл не слишком-то активно сопротивляется, а Дэринг пытается упаковать её в одеяло.       — Ляг и поспи. Вот правда — ляг и поспи.       — Я всё равно не усну сейчас!       В итоге Дэринг, завернув ей ноги в одеяло, просто ложится на Фэйбелл сверху, нагло пользуясь разницей в росте и весе. Фэйбелл пару раз вяло дёргается под ним и под одеялом и недовольно вздыхает, но Дэринг не сдаётся — назло всем её попыткам отбиться плотно обнимает поверх одеяла, как обнимает свою ростовую подушку, ещё и тяжёлую ногу сверху закидывает.       — Блять, Чарминг-старший, давай ещё ты надо мной поиздевайся! Мне же твоего братца-блядуна не хватило! — цедит Фэйбелл, ёрзая и наивно пытаясь выползти.       Дэринг остаётся непреклонен и никуда её не выпускает, только кладёт голову ей под подбородок и тепло дышит в шею. Приходится присмиреть, распыхтеться и затаиться — рано или поздно бдительность будет ослаблена, там-то и получится вырваться на свободу. После такой возни согревается Фэйбелл быстро, усталость начинает брать верх над нервозностью, тяжёлым Дэрингом ну просто замечательно прижимает к постели, глаза закрываются, а голова пустеет.       — Я тебе в твоё воскресное пиво яда насыплю, — язвит чисто для проформы, ёрзая ещё на раз и наконец капитулируя. Да поспит, поспит она, и держать её в плену для этого вовсе не обязательно.       Но Дэринг уже спит тоже. Не доспал, потому и отрубился, как только стало удобно и тепло. Осуждать тут нечего, но Фэйбелл осуждает, даже если весьма сонно и примлевше. Про себя называет Дэринга белобрысой сволотой и грозится наколдовать ему пару недель диареи, как только выползет. Но в конце концов засыпает тоже.

***

      Пробралась в комнату незамеченной Эппл легко — здесь перемена характеров оказалась весьма даже полезна; Эме по утрам всегда уходит рано, предпочитая до начала занятий послоняться где-нибудь в Академии, так что сегодня Рэйвен, ведомая им, ушла рано тоже. Можно было не спешить, но Эппл спешила на чистом автомате — так было проще не забивать голову тревожными мыслями, роившимися где-то внутри и периодически пытающимися прорваться из-под кожи наружу.       Не то чтобы у неё было много вариантов, как поступать. Самым простым и логичным казалось идти к Холли — поговорить с ней, попробовать объяснить всю тяжесть положения и склонить на свою сторону, даже если заранее знаешь, что склоняться Холли откажется. Изнутри грызли опасения и сомнения: Холли ведь именно этого и добивалась — чтобы Эме обмяк, а Рэйвен затвердела, — так с какой стати ей теперь соглашаться возвращать всё на свои места?       Но даже если придётся окончательно отмести Холли как союзницу, с ней всё равно нужно поговорить. Кто знает, может быть, случится чудо, и она захочет пойти навстречу.       Потому Эппл убирает расчёску из волос, наскоро собирает сумку и идёт к Холли.       В башне сестёр всегда было тихо — близняшки жили там одни и шумели очень редко, даже когда ругались. Цокот собственных каблуков неприятно отдавал в позвоночник, но Эппл не сдавалась — ровно до тех пор, пока её почти что не снесли с порога. Холли пыталась буквально выскочить из дверей, нагруженная стопкой библиотечных (и несданых вовремя) книг, где-то у неё за спиной маячила насупленная Поппи, так что никакие Эппл Уайт ни с какими разговорами по душам в её планы не вписывались совершенно.       — Доброе утро, дорогушечка! — Холли буквально светится, пока прижимается щекой к щеке Эппл, не забыв при этом звонко причмокнуть губами. — Я сейчас спешу-спешу-спешу, мы как-нибудь попозже поговорим!       … и убегает, не оставив ни шанса объясниться. Поппи степенно появляется на пороге следом за ней, но никакого радушия от неё ждать не приходится. Эппл поворачивается к ней, чтобы попробовать хотя бы просто поздороваться, но…       — О, нет-нет! — складывая руки крестом. — Я ей передавать ничего не буду. Мне за подработку почтовым голубем никто не доплачивает.       Поппи вальяжно разворачивается и закрывает дверь комнаты прямо у Эппл перед носом. В принципе, сцена довольно показательная и весьма даже красочная, не просто говорящая, а кричащая огромными неоновыми буквами, что ловить тут нечего.       Но Эппл не сдаётся и пробует дальше.       На занятиях удача не улыбается тоже — как назло, лекции в расписании стоят такие, что особенно не поболтаешь, да и Холли нарочно ускользает как можно дальше от неё, садясь с кем-то, кто запросто Эппл перебьёт и перетянет всё внимание на себя.       За завтраком Холли убегает к Брайер, Розабелле и Дарлинг, и за столиком на четверых места для пятой Эппл нет, а Розабелла бросает шпильку о том, что «за три дня совместного вояжа могли и наговориться».       После завтрака у Холли вдруг откуда ни возьмись берётся очередной предлог для того, чтобы упорхнуть от неё, и Эппл, раздражённо пыхтя, не выдерживает — решает взять всё в свои руки и разобраться самой. Ну и пожалуйста, ну и не нужно, ну и очень-то ей нужно! Она взрослая девочка и сможет справиться с этим сама!       … наверное…       Доползает до нужной аудитории — на историю сказочного мира к профессору Бэдвульфу — Эппл в крайне подавленном состоянии. Прошла уже почти половина дня, а она так ничего и не придумала, зато успела порядком устать, бегая за Холли. Ведь было с самого начала понятно, что ничего из этого не выйдет, но она всё равно пыталась и пыталась…       Закралась неприятная мысль, что не стоит в целом — пытаться спасать Рэйвен и Эме, пытаться облегчить их участь, пытаться исправлять последствия своего идиотского решения. Уже натворила бед, уже наделала своими кривыми руками и пустой головой всяких дел, а теперь стоит уступить дорогу кому-то другому, кому-то, кто справится с этим лучше, чем ты. Кому-то, кто и правда сможет сделать хоть что-то, чтобы их обоих спасти.       Впрочем, утопать в сожалениях аж до самого звонка у Эппл не выходит точно так же, как не выходит в принципе ничего. На её беду, из-за угла непривычно резкой для неё походкой появляется Рэйвен.       Сегодня на ней кожаная юбка-карандаш и тёмно-фиолетовая рубашка с пышными рукавами, какие она надевала крайне-крайне редко и по большим-большим случаям. Эме добрался в ней и до этих деталей, похозяйничал в гардеробе и выбрал то, что подходит Злой Королеве, а не самой Рэйвен. Не то чтобы у него совсем уж нет вкуса — выглядит Рэйвен и правда сногсшибательно, — но это всё ещё не она сама, всё ещё обман и подделка.       Стоя чуть в стороне от толпы и двери аудитории, Эппл торжественно тупит секунду или две, прежде чем понимает, что ей стоило бы уносить отсюда ноги. Рэйвен совершенно точно не простит ей, что она уехала без объявления войны, и не простит, что по приезде Эппл ночевала не у себя, а где угодно, лишь бы с ней не встретиться. О мстительности Эме Эппл не знала примерно ничего, но почему-то предполагала, что просто так он, сидящий сейчас глубоко внутри любимой подруги, это дело не оставит.       Линяет с места преступления Эппл медленно, осторожно и аккуратно, попутно вспоминая, что где-то здесь же на этаже была преподавательская курилка, прикрытая тяжёлыми гобеленными занавесками. Найдя нужную пару занавесок, она смело шагает внутрь…       … и с размаха впечатывается в кого-то.       — Мать твою! — когда этот кто-то начинает ругаться, Эппл узнаёт в нём Дэринга, слегка сонного и уставшего. — Всё нормально?       — Ну…       Вместо ответа Эппл юркает к нему за спину и опасливо выглядывает из-за его плеча, как будто она кого-то боится. Дэрингу не остаётся ничего, кроме как выглянуть тоже, но из-за занавески в коридор — интересно же, чего она так. Взгляд почти сразу же сам собой выцепляет именно Рэйвен, но с ней всё по-старому: всё ещё больше Ларивьер, чем она сама, даже стоит так же — оперевшись спиной на колонну и сложив руки на груди, не хватает только переступать с одного каблука на другой.       Дэринг хочет было обернуться, но Эппл обнимает его поперёк живота и прижимается всей собой к его спине, действительно прячась за ним. Это могло бы показаться милым и нежным, поспи Дэринг хоть на пару часов подольше, но вместо этого сбитая с толку голова выдаёт:       — Мы уже на этой стадии отношений, да?       Эппл, не ожидавшая, что её поступок истрактуют так, моментально теряется — ещё она, гордая и безупречная принцесса Уайт, вот так просто не кидалась с объятиями на парня, даже если парень этот давний хороший друг и из очень, очень хорошей семьи. Её объятие слабеет, сама она пытается отойти назад.       — П-прости, я…       Приходится поймать её за запястья, чтобы не сбежала совсем далеко.       — Да всё нормально, это ты прости. Не выспался, несу хрен пойми что, — ловко обернувшись в её руках, Дэринг обнимает сам, хоть и продолжает смотреть в коридор из-за собственного плеча — никто (и в частности Рэйвен) их неловкие топтания на одном месте не заметил. — Ты… ты как вообще? Так неслась, как будто… от Рэйвен, что ли, прячешься?       — … а так заметно, да?       Сдувая выпавшую прядку, Эппл лишь роняет её ещё сильнее, приходится поднять руку и заправить за ухо самой, пока Дэринг, коротко глянув на неё, не успел задержаться взглядом и поухаживать. Никого, кроме них, в курилке нет да и вряд ли кто-то придёт, и это повод выдохнуть, но выдыхать Эппл пока не решается — вначале слегка отодвигается от Дэринга, чтобы расстояние между ними хотя бы отдалённо напоминало приличное (отбитый вчера об ключицу Эме нос морщится при этом сам собой).       И да, вчера обнимать Эме зазорно не было, а сегодня Дэринга — ну, такое. В глубине Эме, там, откуда душа управляет телом, всё ещё заперта её любимая подруга, всё ещё прячется дражайшая Рэйвен, нежная и сострадательная, и обнимала вчера Эппл именно её, даже если ради этого пришлось кожей чувствовать чужое тело и чужие острые углы. Дэринг же сам по себе и сам за себя, оттого с ним как-то странно, как будто не положено, нельзя и неправильно. Да и взгляд, которым он всё косится на Рэйвен, совсем уж непривычный и незнакомый. По спине от этого пробирает особенно неприятно.       Вглядываясь в его посерьёзневшие черты лица, Эппл, наверное, впервые за всё время отмечает сходство с Декстером — тот точно так же подслеповато щурится, когда пытается смотреть дальше вытянутой руки или когда серьёзно задумывается о чём-то. Дэрингу взгляд, как у брата, не идёт, а ещё меньше идёт выслеживать им Злую Королеву, отношения с которой всегда были натянутыми и колючими. Как бы Рэйвен, ощущая кожей такое пристальное к себе внимание, не обернулась к ним — а то Эме, как Эппл наслышана, такие взгляды в свою сторону чувствует очень хорошо.       Потому — она пытается придумать какой угодно предлог, чтобы Дэринга отвлечь. Очень, очень запоздало при этом вспоминая, что он, вообще-то, никогда ей в помощи не отказывал и старался быть на её стороне, когда она изредка рассказывала о своих проблемах и трудностях. Может, он и сейчас сможет помочь?..       — Ты… тоже думаешь, что она сегодня странная какая-то?.. — осторожно спрашивает, начиная сильно издалека. Поговорить с кем-то, кроме Холли, ей до этого и в голову не приходило, а ведь как раз кто угодно другой и мог сказать, насколько всё… ну…       — Думаю, — отвечает, наконец решая уделить внимание Эппл, а не что-то там высматривать из-за шторы. — И не только… а, тебя же вчера не было, точно. Как съездили, кстати?       Смотреть на саму Эппл Дэринг начинает только сейчас, и в ту же секунду, как он поворачивается к ней, сходство с Декстером испаряется, оставляя Дэринга самим собой, таким, каким он был всегда. Эппл отрадно видеть, что ей всего лишь примерещилось, и она меленько улыбается, пока выдумывает ответ понейтральнее и посуше.       — Да так, нормально съездили, не суть. А что «не только»?       — Не только сейчас странная, — Дэринг снова хмурится, но буквально на мгновение. — Хотя ты ещё вчера, наверное, заметила, ну, как вечером приехала.       — Я утром приехала.       — А…       Акает он как будто бы даже разочарованно, но не в этом суть. Если изменения в злодеях заметны не только самой Эппл, значит, остаётся лишь вопросом времени, когда вся правда всплывёт наружу и когда станет известно, кто и как именно в этом виновен. Будет лучше, если она признается во всём сама и сделает шаг навстречу, а не будет отсиживаться до последнего и ждать, когда же злополучное чудо случится. Тем не менее, ей всё ещё страшно — стыдно, совестно, неловко и страшно.       Эппл дёргает плечами и на миг думает прильнуть к Дэрингу ближе, спрятаться в его руках, свернуться под его распахнутым бомбером и заползти мелким зверьком во внутренний карман, чтобы не было так мучительно думать о грядущем и принимать свою незавидную, позорную судьбу.       … интересно, так ли себя чувствуют все те, кто пытается свою сказочную участь отрицать? Те, кого Эппл осуждала и призывала одуматься, кого успела сделать своими недругами и оппонентами. И Рэйвен в том числе — о, наверняка она, обречённая на путь Злой Королевы, чувствует именно это.       Так что будет вдвойне несправедливо сейчас поступать иначе, чем уже решила — если Эппл хочет принять свою судьбу, то должна принимать не только взлёты и успех, но и мучительные, тяжёлые моменты тоже. Если хочет сиять самым ярким бриллиантом в короне, нужно пройти долгую, трудную огранку и не просто назваться бриллиантом, но и стать им.       Она набирает воздуха в грудь.       — … язнаючтоименнонетакноянемогусправитьсясэтимсама.       — … а-а?.. — Дэринг пару раз моргает, не успев вычленить в её спутанном скоропалении отдельные слова.       Им нужно обсудить безмерное количество всего, и Эппл уже набралась смелости, чтобы решить всё здесь и сейчас, но, видимо, им назло — пара есть пара и звонок на неё есть звонок. Заболтавшись, они совершенно упустили момент, в который профессор Бэдвульф открыл аудиторию и запустил всех внутрь рассаживаться по местам и доставать свой учебный скарб. О том, чтобы занять места получше, речи уже не шло, усесться бы хоть куда-то, потому Эппл ловит Дэринга за руку и тянет за собой в аудиторию.       Пока она проходит от порога к ступенькам, ведущим на верхние ряды, Рэйвен сцапывает её взглядом и смотрит настолько по-ведьмачьи колюче, что хочется прямо на месте рассыпаться прахом. Эме сидит рядом с Рэйвен и почти беззаботно о чём-то тихо рассказывает.       Им всё ещё нужно поговорить, но ни Эппл, ни Дэринг заговаривать не спешат. Да, они на истории, на которой сами рассказчики велели посидеть да поболтать, как треплется Брайер, присев на уши Крамбам и Фабиану, но слова почему-то не клеятся. Дэринг и правда невыспавшийся — замирает на месте, соображает туговато, часто-часто моргает и как будто пытается улучить момент, чтобы доспать прямо сидя за партой с ручкой в руке. Совместные пары у них с Эппл должны были быть с самого утра, а он пришёл только сейчас, наверняка проспав, но Эппл решает пока не расспрашивать, как он.       Вместо разговоров она наблюдает за Рэйвен и за Эме, так удачно сидящими вместе — присматривается к ним, сравнивает друг с другом и с тем, какими они были, пытается задавать себе вопросы и искать на них ответы. Вдруг всё не так уж и плохо? Вдруг она просто испугалась и накрутилась, а на деле ничего такого уж страшного и катастрофичного случиться не успело? В конце концов, у Эме ведь есть друзья, которые общаются с ним хорошо, значит, должен быть подход и к ведьмачьей сущности, захватившей Рэйвен, просто нужно его найти.       Эппл могла бы до бесконечности копаться в себе и в этих мыслях, но по какой-то феерической случайности отвлекается от них на Дэринга — глубоко задумавшегося о чём-то, что не даёт ему покоя, и снова смотрящего вперёд слишком серьёзным для него, Декстеровым взглядом. Ему косить под брата не идёт — у них всегда очень чётко было поделено, кто из них вдумчивый и строгий, а кто красивый и добрый, и сделано это было не от балды. Самого Декстера Эппл сегодня не видела примерно нигде и оттого допускает мысль, что, быть может, они с Дэрингом проспали вместе, но запоздало вспоминает, что графики у них не совпадали примерно никогда.       Потому не остаётся ничего, кроме как всё-таки тронуть Дэринга за руку, возвращая его на пару истории и отвлекая от каши в голове тоже.       — Всё в порядке? — она полушепчет, придвигаясь чуть ближе, но всё ещё так, чтобы её было невозможно обвинить в недостойном поведении. Дэринг продолжает щуриться, даже если уже намного светлее, чем раньше, и по-своему, а не по-Декстеровому.       — Ну… скажем так, ничего плохого пока не случилось, — и надувает губы, как будто слегка привирает, но меленько трясёт головой и вместо всех слов и расспросов протягивает Эппл левую руку. — Давай после пары поговорим, ладно? Мне… тоже есть, что сказать.       Эппл соглашается, коротко и чуть встревоженно кивнув, и берёт его за руку в ответ. Со стороны это никому не видно, переплетённые пальцы хорошо спрятаны от чужих глаз, но она всё равно чувствует себя предательницей. Глупая, глупая голова не хочет думать ни о чём важном, вместо этого отвлекаясь на Рэйвен и Эме. Они тоже сидят рядышком, только без рук, перебалтываются о чём-то прямо под носом у профессора Бэдвульфа (злодеи же, своих он не так часто за болтовню дёргает, им так-то положено) и, кажется, не чувствуют себя не в своих тарелках. Если к ним не присматриваться, то и не скажешь, что что-то с ними не так.       Несколько правд и одна ложь — последнее сказанное. Разумеется, видно по ним, что всё наперекосяк, у Эппл не выходит себя обмануть, успокоить и отвлечь. Она всё ещё малейшего понятия не имеет, что со всем этим делать, даже если уже решилась просить Дэринга о помощи, всё ещё не представляет, как поступать и куда кидаться.       Пробует вспоминать, как справлялась до этого — искала в книгах, в библиотеке, перерыв примерно всё, что могла. Но в том и загвоздка — перерыла она действительно всё и даже больше, но ни слова про то, как можно загаданное Колодцу желание отменить, не встретила и даже от местных, живущих с ним рядом, не увидела.       Как-то так, в попытках не разреветься от отчаяния, и пролетает пара, в конце которой, как всегда, слишком уж громко и неожиданно звенит трескучий звонок. Эппл хочется рвануть на выход из кабинета первой, чтобы не попасться в лапы засёкшей её Рэйвен, но приходится потратить драгоценные минуты на то, чтобы собраться. Она не знает, куда хочет сбежать, но куда-то хочет — туда, где её не будет сгрызать изнутри, где будет хотя бы мнимое и мимолётное ощущение безопасности и спокойствия, где найдётся совершенно случайно и совершенно вовремя решение всех-всех-всех её проблем.       Но такого волшебного места в мире, скорее всего, не было. А Дэринг, некрепко поймавший за руку, есть. И да, он, конечно, не волшебный, но ведь в его обязанности прекрасного принца входит пункт о решении проблем прекрасных принцесс.       — Пойдём на балкон, — предлагает он, — там поговорим.       То есть, не на балкон, а в курилку. Не в ту же самую, естественно, в которой столкнулись до пары — туда сейчас пойдёт курить профессор Бэдвульф, и он заслуживает эти пару минут спокойствия и тишины, потому Эппл соглашается пройтись на несколько коридоров и один лестничный пролёт вверх. По пути хотела бы не думать ни о чём, но всё же думает — у Дэринга с собой вполне могут быть сигареты, и, если он вдруг при ней закурит, она, наверное, не выдержит и попросит тоже, даже если сигареты у него крепкие и невкусные.       Так, в общем-то, и случается — Дэринг поднимает с пола на парапет консервную банку-пепельницу и, повоевав за пачку с карманом бомбера, закуривает.       — Я, возможно, не так расслышал… — он почти было начинает разговор, но растерянно замирает, когда аккуратная ладонь Эппл останавливает его руку, убирающую пачку обратно в настырный карман.       — Можно?       Не сразу доходит, что Эппл просит закурить. Эппл. Закурить. Принцесса, весь первый курс морщившая нос на малейший оттенок сигаретного духа, сейчас вдруг ловит его руку с пачкой Честерфилда и просит угостить её сигаретой. Не въезжает в суть происходящего Дэринг неприлично долго, но спасает, что собственная уже подкуренная сигарета тлеет просто так.       — Давай я тебе другие дам, — всё же убирает руку, но лезет в рюкзак и со дна вытаскивает пачку розовых Гламур. — Не смотри на меня, как на педика, это пачка Дар.       Эппл неловко хихикает, вынимая одну сигарету и вертя её в руках — пока Дэринг не сказал, она, если честно, и не собиралась. Зажигалку он даёт чуть позже, как только вынимает из своей полупустой пачки. Подкурить у Эппл получается не сразу, приходится помучаться, но когда выходит… странно, но она не чувствует ничего. Ни стыда и угрызений, ни успокоенного облегчения. Сигарета в руке и между губ не ощущается ни страшным грехом, ни долгожданным спасением — просто горящая бумажная хрень, от которой горчит во рту.       Курить её никто не учил, только рассказывала как-то Рэйвен, в чём разница между в затяг и не в затяг. Дэринг не берётся учить тоже, видя, что Эппл справляется и сама — по крайней мере, не подавилась на первой же затяжке (он, когда впервые попробовал, подавился).       — … ты, вроде бы, сказала, что знаешь, что не так, — опирается локтями на парапет и чуть отходит назад, смотря не прямиком не Эппл, а на её ладони. — Расскажешь?       Эппл встаёт так же, разве что слева от банки-пепельницы, а не справа. Тянет в себя в этот раз глубже, намного глубже, чем мог ожидать от неё Дэринг и чем сама она от себя ожидала. Невольно вспоминает ту ночь, в которую, уложив Холли спать, стояла на холодном балконе и искренне, всей своей душой хотела — найти Колодец, загадать ему желание, исправить мелкие огрехи в своей судьбе и исполнить чужую. Хотела как лучше, а в итоге получилось не просто как всегда, но и с оттенком фееричного провала.       — Это я во всём виновата, — говорить, выдыхая серый дым, удивительно никак тоже — ни тебе дрожи в руках, ни тебе всхлипов и истерик, только взрослое осознание своей ошибки и готовность её исправить. Это хороший поступок, но Эппл не чувствует себя хорошо. Впрочем, её самокопания делу не помогут, и надо быть не только честной, но и объективной. — Это я сделала с Рэйвен и с Эме.       Дэринг останавливается за миг до того, чтобы затянуться и театрально подавиться.       — Ты?! — он стряхивает пепел за парапет, а не в банку, и только после этого, выровняв дыхание, делает затяжку. — И что же ты такое сделала? А главное — как?       Не говорить о том, что знаешь про ментальную магию, сложно, но он старается — его очередь высказаться ещё наступит. А вот вовсе ни о чём таком не спрашивать оказалось выше сил Дэринга — в конце концов, сама Эппл магией не обладает никакой, и ему правда интересно, как она умудрилась-то.       — Я… Знаешь сказки про Колодец Желаний? Тот, в который нужно бросить монету, чтобы желание сбылось.       — Ну.       Эппл жмёт плечами, намекая, что именно это она и сделала. Дэринг коротко, неверяще усмехается.       — Хочешь сказать, сбылось? Погоди, а что пожелала-то?       — Пожелала, чтобы они характерами поменялись, — грациозным движением пальца стряхивает пепел в банку. Дэрингу казалось красивым, как курит Дарлинг, хотя он и был поначалу, пока сам курить не начал, против. Как курит Эппл, ему почему-то нравится тоже, хотя желание забрать у неё сигарету всё ещё присутствует. — Как видишь, сбылось, раз они поменялись. А теперь… А теперь я хочу вернуть всё назад, как было.       Эппл опускает голову и почти закрывает лицо руками, но вовремя останавливается, вспомнив про сигарету между пальцев. Дэринг тянется её обнять, но задевает банку локтем и еле успевает поймать, пока почерневшая от пепла вода не выплеснулась и не запачкала их самих или балкон. Получается смешно, потому Эппл тихо смеётся, даже если всё ещё печально.       — Я… понятия, если честно, не имею, что мне делать дальше, — оставшийся окурок, слегка не докуренный до фильтра, Эппл отдаёт Дэрингу, чтобы он правильно его потушил. — Когда я только начинала собирать информацию о Колодце, я перерыла всю библиотеку, выискала буквально везде, где могла, добралась даже до Хансбергена и смотрела там, в одной старой книге. Я нашла много чего, но ни слова о том, как можно, не знаю, отменить или забрать назад загаданное желание. Я пыталась думать, что делать дальше, но ничего толкового так и не придумала, только дошла до мысли, что сама со всем этим не справлюсь.       Заморочек с окурками, на самом деле, никаких не было — просто кидаешь их в банку, а они сами тухнут в воде, сразу или после того, как воду в банке немного покачаешь. Этим Дэринг и занимается, внимательно Эппл слушая и ощущая привкус от всех её сожалений и всего её отчаяния. В его голове всё ещё не хочет рисоваться полная картина, но, наверное, это потому, что рассказала Эппл далеко не всё, а так, кратенько, чтобы ввести в общий курс дела. Наверное, ему самому тоже стоит рассказать именно так.       — Я вчера ещё заметил, что Ларивьер на себя не похож, — начинает с начала, откуда попроще, хотя рассказывать вот уже в третий раз, наверное, проще отовсюду. — Сказал Дексу, он мне то же самое сказал про Рэйвен, покумекали, сравнили — хрень какая-то, откуда ни глянь. Он первый догадался, что они не сами так, что не придуриваются, и придумал к Фэйбелл сходить, чтобы она поколдовала и посмотрела, кажется нам или нет. И Фэйбелл…       — Фэйбелл… — Эппл полушёпотом тянет её имя одновременно с надеждой, одновременно с обречением. — Почему я сразу про неё не вспомнила?.. Точно, Фэйбелл! — она едва не подпрыгивает на месте. — Вы с Дексом гении!       — … скорее, только Декс — его идея была, не моя.       — Всё равно! Фэйбелл ведь вторая после Рэйвен по силе, она может что-то знать об этом! Спасибо! — по самые уши обрадованная, Эппл кидается обнимать Дэринга и виснет у него на шее. — Спасибо огромное, Дэринг, ты меня спас! Я побегу к ней, попробую…       — Стоять! — как только Эппл собирается от него уходить, Дэринг ловит её и сгребает к себе. — Вместе пойдём, одну тебя она облает по самое не могу. Но сначала…

***

      История повторяется — Эппл впечатывается в Дэринга точно так же, как сам Дэринг впечатался в Декстера, не обратив никакого внимания на неприметную дверь в коридорчике поодаль от жилых блоков. В прошлый раз, остановившись напротив неё, стучал Декстер, а теперь настала очередь Дэринга, что он, собственно, и делает, ещё на раз вяло пропуская мысль о том, что дверь совершенно не соответствует интерьеру комнаты. С другой стороны, наверное, негостеприимная Фэйбелл на это и рассчитывала — ни у кого постороннего не появится лишний соблазн заглядывать к ней на чай.       После первого стука не отвечают, потому Дэринг стучит снова.       — Фэйб! — пробует позвать, подойдя на шаг поближе. — Я тебе покушать принёс!       Если сработало у Декстера, наверное, может сработать и у него.       Фэйбелл появляется на пороге удивительно быстро — в этот раз сама и вся, а не только открывающий дверь магический пасс.       — «Покушать принёс» — это, если что, не пароль на вход, — выглядела она, стоящая в горделивой позе, хоть и выспато, но очень недовольно — хмурилась и кривила губы, презрительно оглядывая Дэринга с головы до ног. Но гораздо больше её «оваций» сорвала Эппл, попавшаяся в поле зрения хоть и неизбежно, но всё равно чисто случайно. — А эта швабра тут что делает?! Блять, Чарминги, вы затрахали из моей берлоги проходной двор делать!       Дверь почти захлопывается у них перед носами, но Дэринг успевает поймать её и подставить ногу аж до колена в проход.       — Фэйби, мы с новостями! — сопротивляться ей приходится активно — Тёмная фея хоть и худая, но весьма напористая девушка. — По делу!       По поводу того, что Фэйбелл назвала Эппл шваброй, приходится промолчать — во-первых, сама Фэйбелл шансов повозражать не даёт, во-вторых, Дэринг всё ещё помнит о просьбе Декстера с ней не ссориться и спускать на тормозах все её резкости, грубости и наглости. Дэрингу неприятно и тяжело, он терпеть такое хамство не привык и понятия не имеет, почему его терпит Декстер, но приходится слушаться и играть роль хорошего мальчика на побегушках у злобной колдуньи.       — С порога говори, скотина! — приняв один из своих яростных видов, Фэйбелл упирает руку в бок, второй всё ещё держась за дверь, и впивается в нерадивых гостей испепеляющим взглядом. — И взятки свои себе засунь куда подальше. Ну!       Она нападающе вздёргивает подбородок, и Дэринг рефлекторно подаётся чуть назад, ожидая какой-нибудь хлёсткой атаки. Эппл и вовсе едва не подпрыгивает, напуганная таким неласковым приветствием. Дэринг ведь пообещал ей, что Фэйбелл поможет, а Фэйбелл пока что только скалится и злится. Да, её потревожили, и да, её всё это совершенно не касается, но ведь пришли к ней вежливо и даже не с пустыми руками. Как-то что-то расхотелось доверяться ей и верить в то, что она и правда что-либо сделает для них, тем более для своей кровной соперницы Рэйвен.       Но они уже пришли, тем более, Эппл не сама — за неё Дэринг просит, а подводить ещё и его ей совершенно не хочется.       Потому — вдох, выдох и:       — Это я сделала с Рэйвен и с Эме.       В этот раз признание далось намного тяжелее. Оно как будто упало куда-то в грудь тяжёлым валуном, придавило всё живое, перекрыло дыхание, надавило на больное место. Эппл буквально почувствовала, как на горло натянули удавку, на которой её вот-вот вздёрнут.       Тишина повисла вязкая и зыбучая, неприятно стягивающая по коже и звенящая в ушах.       Фэйбелл, в один момент посерьёзнев, перестала ёрничать и показушно метать молнии. Поначалу слова Эппл показались ей злой шуткой и попыткой подёргать за хвост, как вредную уличную кошку, — конечно, а какое ещё может быть отношение к Тёмной фее у пустоголовой подружки королевишны? А потом снизошло осознание, что ведь именно Эппл всегда была той, кому доброта и наивность Рэйвен больше всего стоят поперёк горла, именно она бессчётное количество раз пыталась воззвать к её злокозненности и воскресить в ней дух истинной Злой Королевы, амбициозной и самоуверенной.       Так что… увы, но Фэйбелл словам принцессы Уайт верит — как минимум из-за того, что у принцессы есть не менее весомый, чем у Декстера, мотив так поступать.       — Не коридорный разговор, — Дэринг кивает в комнату, настойчиво намекая, что им всем лучше зайти. Фэйбелл косо морщится, но со внезапно обретённой в жестах чуть раздражённой вальяжностью наконец пропускает их внутрь. Разговор и правда не коридорный.       Впервые попав на территорию Тёмной феи, Эппл теряется — причудливая комната с высоченными потолками завладевает её вниманием, отвлекая от предстоящего нелёгкого разговора. Фэйбелл ей всегда казалась странной и своеобразной, а теперь, через призму аляпистого магического кавардака на её территории, необычностей в ней видно ещё больше.       Сама Фэйбелл встаёт напротив, оборачивается к ней и, сложив руки на груди, ждёт объяснений. Она и так-то, если честно, недолюбливает Эппл, но теперь, наверное, и вовсе разразится самой настоящей ненавистью. Гнев на милость она сменила крайне ненадолго, ровно до тех пор, пока ей не расскажут версию событий, на которую как будто бы даже стоит обратить внимание — сюрреалистичную, но не невозможную.       А пока они «премилейше беседуют», у хорошего мальчика Дэринга есть время убраться на оставшемся в беспорядке столе и накрыть на него упёртой у техноклуба едой.       — Итак, Всех-Румянее-И-Белее, — голос Фэйбелл полнится не то любопытством, не то ехидством — Эппл не в состоянии разобрать, чего там больше, да и не очень-то хочет, — я внимательно тебя слушаю.       Эппл рвано вздыхает, чувствуя, как от накатившего на неё страха начинает схватывать горло, но пытается справляться с собой       — Т-ты… наверняка знаешь истории о Колодце Желаний.       Фэйбелл сильно напрягается — Дэринг этого не видит, но, стоя у неё за спиной, явственно ощущает где-то между её лопаток резко стянувшимся тугим комком. Ничего хорошего это не сулит, и в комнате словно становится холоднее.       — … парочку интересных. Дальше.       — Я… — Эппл сглатывает и заставляет себя буквально выталкивать слова из горла. — Я нашла этот Колодец и загадала ему желание, чтобы Эме и Рэйвен поменялись местами.       Она замолкает, ёжась и вжимая голову в плечи. Проходит мгновение, два, нужные, чтобы пропустить через себя её признание — воздух в комнате будто начинает искриться, как едва не заискрился вчера, пока Фэйбелл ругалась с Дэрингом из-за Декстера. Сама Фэйбелл часто моргает и слегка дёргано клонит голову вбок.       — … ты… ты, блять, что, ещё раз?..       Вопрос оказывается риторическим. Фэйбелл и с первого раза прекрасно поняла, что Эппл имеет в виду, но надежда на то, что принцесска Уайт по-дебильному её разыгрывает, умирает последней. Прямо сейчас умирает, пока по телу Фэйбелл жаркими мурашистыми волнами разливается липкое охуевание. Она перекладывает руки, поджимая ладони к груди, перебирает пальцами по воздуху, медленно-медленно вдыхает и выдыхает, пытаясь собраться…       … а после бросается на Эппл и наотмашь бьёт её по лицу.       — Ах ты шваль белобрысая!       Рефлексы срабатывают быстрее Дэринга — он не особенно-то осознаёт, как бросается за Фэйбелл следом и как хватает её за руки, тянущиеся к горлу Эппл. Заламывая их, он рискует попасть под какое-нибудь шальное заклинание, но если бы остался стоять в стороне, она задрала бы Эппл в клочья. Фэйбелл вырывается, сопротивляется с неожиданной для неё силой, пытается Дэринга пнуть и ударить, шипя и взрыкивая, как дикий зверь, но Дэринг выше ростом и крепче телом, потому изловчается и крепко «обнимает» её, не давая ладоням колдовать, а самой Фэйбелл бросаться на Эппл.       — Пусти! Пусти, я эту суку в порошок сотру!       — Да какого хера ты взбесилась?!       — Знаешь, какого, Чарминг?! У этой манды спроси, какого!       Всё-таки улучив возможность пнуть Дэринга по ноге, Фэйбелл делает это, но Дэринг только крепко матерится ей на ухо, хватки не ослабляя. Боль, которую чувствует, он выражает по-другому, безбожно ведьмачьим способом — зубами впиваясь в плечо Фэйбелл и стискивая её кожу настолько сильно, что она и правда на какой-то миг замирает, хлиписто скуля. Но собирает силы для того, чтобы впечатать Дэринга в стену и подвесной шкаф.       Эппл, оседая по стенке, в которую её снесло от удара, начинает беззвучно плакать, прижимая ладонь к разбитому лицу. Уголок губ жгуче щиплет, и она чувствует под пальцами жидкое и липкое, но оторвать руку и посмотреть на собственную кровь не в силах. Парализованная страхом, она может только наблюдать за тем, как Фэйбелл бьётся в руках Дэринга и пытается вырваться, чтобы следующей расправиться уже с ней.       — Да пусти ты, блять! — шипит Фэйбелл, подпрыгивая и делая попытку уронить Дэринга на пол. Дэринг стоит, но, если честно, на последнем издыхании.       — Дексу звони! — кричит он Эппл, стреляя в неё резким взглядом.       Фэйбелл шипит какую-то презрительную фразу и сразу после этого замолкает, всю себя отдавая попыткам вырваться. А сидящая на холодном полу Эппл, выныривая из оцепенения, дрожащими руками лезет за телефоном, всё-таки видя кровь и сукровицу на своей ладони и даже заляпывая ей экран. То, как Фэйбелл вновь жалит ругающегося в ответ Дэринга ещё и словами, бешено бросаясь фразами в стиле «братец тебе не поможет» и «какой же ты принц, раз с одной-единственной бабой справиться не можешь», приходится на какое-то время игнорировать, пока, заткнув второе ухо, не слышит из трубки голос Декстера.       — Я-я у-у Фэйбелл, — всхлипывает она, дрожа всем телом и едва справляясь с собственным голосом. — Т-тут…       — Блять, — шипит Декстер в ответ, следом приказно рыча, — жди!

***

      — Пиздец, — заключает он, когда Дэринг заканчивает пересказывать ему произошедшее.       Говорить сама за себя Эппл не могла — её всё ещё било дрожью, даже если истерика от испуга уже прекратилась. Её отпоили водой и посадили на угол постели, застеленной синим покрывалом с бирюзовой вышивкой огурцами, Дэринг укутал в свой бомбер и даже осторожно обработал разбитые губы. Нежность, с которой он касался её лица, так разительно контрастировала с силой, что он прилагал к Фэйбелл, что поначалу Эппл немного дёргалась от него, но спустя пару осторожных касаний смогла расслабиться и довериться.       Как именно Декстер сейчас держал Фэйбелл, забившись с ней на балки, она не видела, но судя по зажатым между его ног рукам и фразе «хочешь, чтобы я тебе яйца подпалила?», сделать это Фэйбелл вполне могла. Она всё ещё бросалась жалящими взглядами из-за его плеча и порывалась дёрнуться в сторону Эппл, но… и её саму от ярости пробрало до микро-срыва тоже. Она не всхлипывала и дышала почти ровно, но Эппл видела, как по её побледневшему после вспышки гнева лицу текут злые, яростные слёзы. Молчаливо — и оттого ещё опаснее.       У Декстера обе ладони были перемотаны синими спортивными бинтами и несколько ногтей заклеены пластырями, и это совершенно не та картина, которую Эппл ожидала увидеть. Её не было в Академии всего три дня, но, похоже, она столько за эти три дня натворила, что у кого-то здесь успела пройти аж целая жизнь. Груз ответственности и вины надавил на неё сильнее прежнего — настолько, что она так и не смогла встать и через силу держала голову поднятой на ослабшей шее. Дэринг сидел с ней рядом и укушенной рукой гладил по ладоням — момент, в который Фэйбелл успела укусить его в отместку за своё плечо, она как-то упустила.       — С Эппл понятно, — Декстер слегка отодвигается от Фэйбелл, давая ей больше места и воздуха, — теперь ты говори. Что именно пошло не так?       Фэйбелл пришпиливает взглядом и его, но ненадолго — быстро тушуется, в особенности когда Декстер бережно стирает с её щёк мокрые следы от слёз.       — Если она и правда говорит про тот самый Колодец Желаний, — её голос звучит чуть надломлено, но всё равно уверенно, и Эппл завидует тому, насколько быстро Фэйбелл смогла взять себя в руки, — то у меня для нас ультра хуёвые новости — обратить действие его магии невозможно.       Вынесенный приговор раздаётся над всеми четверыми вяжущим эхом. Эппл вздрогнула бы, останься у неё силы на это, но всё, что она может, это на миг прерваться дыханием и удержаться от того, чтобы уронить голову.       Невозможно. Не то чтобы она не предполагала такой исход событий, но до последнего не хотела в него верить. Откуда-то из её живота по телу растекается неприятный холод, превращённый в стыдливый жар ещё одним метнувшимся к ней взглядом Фэйбелл.       — Теперь понимаешь, что ты, ебучая тварь, наделала?       Укоряющие слова впиваются в самое живое, но Фэйбелл этого мало — она бы с удовольствием Эппл освежевала и понасаживала на колья, чтобы видеть, как та страдает и мучается за свой врождённый феерический идиотизм. Представлять её наказанной по всей строгости темнофейских убеждений не даёт Декстер, подхватывая лицо Фэйбелл в перемотанные ладони и возвращая к себе. Жест получается как будто бы даже личным, потому и Эппл, и Дэринг неловко прячут взгляды по углам.       — Невозможно или практически невозможно? Сейчас это может быть большая разница.— Декстер не давит голосом, но и места для возражений не оставляет. — Рано её линчевать, Фэйб. Пусть расскажет в подробностях, как и что именно…       — Какие подробности тебе нужны, Декс?! Какого цвета на ней трусы в тот момент были? — Фэйбелл, перебивая его, снова вспыхивает, но из рук не вырывается. — Как бы именно Эппл это ни сделала — она это сделала, ни разу не включив свою тупую головёшку, пригодную только для ношения короны…       — Вот именно, что она глупее тебя, — приходится перебить и чуть встряхнуть Фэйбелл за плечи, чтобы она дала договорить. — Ты на сто процентов уверена, что она все формальности соблюла? Эппл, как и мы с Дэрингом, не разбирается в магии, потому запросто могла прошляпить какое-нибудь условие, какой-нибудь нюанс, без которого всё желание может пойти прахом.       Даже если признавать это очень не хочется, Декстер всё равно прав. Эппл осмеливается поднять на него взгляд, одновременно встревоженный, одновременно благодарный. Им всем не хватает стержня рациональности, который всегда есть у него, потому сейчас именно Декстеру соединять одно с другим и не давать им развязывать войны там, где нужно перемирие. И, вроде бы, благодарность ему сквозит не только у Эппл — Фэйбелл как будто тоже теперь смотрит на него с еле уловимым огоньком надежды в глазах.       — Есть у Колодца кое-какие заморочки, — пытаясь казаться равнодушной, говорит она. — Во-первых, ему нужна монета, но не простая, а специально зачарованная.       Взгляды переводятся на Эппл, и она устало кивает.       — Монета была, именно от Колодца. Та… та самая, если помните, какую отдавал директор Гримм.       — Но он ведь не тебе её отдавал, — Декстер вспоминает первым, — а Рэйвен.       — … да. Монета была у Рэйвен. Я её… украла.       — О-о-о, так ты у нас ещё и воровка! — Фэйбелл не удерживается от того, чтобы позлорадствовать. — И ведь не задушила же совесть у своей любимой подруженьки воровать!       — Она душила! Но Холли настояла, и я…       — … с-с-стоп! — Фэйбелл от неожиданности аж вытягивается в струнку, и Декстеру приходится крепче сжать её руки бёдрами, чтобы она не вырвалась и не начала бросаться заклинаниями. — Холли?! А эта стерва тут при чём?! О-о-о, нет, подожди, не говори — я знаю. Я, мать твою, знаю, при чём тут эта патлатая шлюха! Она ведьмаче ещё со времён башни тихо ненавидит и мечтает от него избавиться! А ты взяла и повелась с ней! Коне-е-ечно, как же не поверить её блядским глазкам, состроенным пожалобнее!..       — Да тихо ты, — Декстер кладёт руку на затылок Фэйбелл и обнимает её так, чтобы ворчала Фэйбелл ему в плечо и крайне неразборчиво. Естественно, Фэйбелл тут же пытается начать кусаться — не только Дэринга Ларивьер научил выпускать зубы.       — Холли с тобой была? — сам Дэринг вдруг вспоминает, что тоже здесь есть, и разговаривает Эппл, пока Декстер воюет со снова разбесившейся Фэйбелл. Говорить с Дэрингом будет проще хотя бы потому, что он не сыплет осуждением и оскорблениями, а держит за руки и пытается хоть немного сочувствовать.       — Да, Холли со мной была. Идея была моей, но она уговорила меня взяться за неё основательно и помогала, чем могла. Я искала информацию о Колодце в библиотеке Академии и даже кое-что в Хансбергене, но ни слова про то, что отменить действие его магии будет нельзя, не нашла.       — И решила, что это охуенный повод скакануть на эти грабли, да? — Фэйбелл всё-таки вякает из-за Декстера, после почти сразу же отвлекаясь на то, чтобы цапнуть его за руку, которой он силится закрыть ей рот.       — Я сомневалась! — Эппл пытается начать защищаться, но быстро стухает — всё равно бесполезно, её вины это нисколько не исправит и не изменит. — Я правда сомневалась и несколько раз хотела оставить эту задумку, но Холли уговаривала меня. Да, мне было её жаль, я действительно верила, что всё дело здесь в Эме и в том, что он… какой он. Я составила желание так, чтобы у него был срок действия — до тех пор, пока не сбудутся наши с ней сказки…       — Сучка! — шипит Декстер; Фэйбелл всё-таки едва не прокусила ему пальцы, потому и вырвалась от него хотя бы головой.       — Да стой ты! Дай я спрошу! — нашипев на него в ответ, Фэйбелл пытается перевеситься вбок, чтобы лучше видеть Эппл. — Нахер мне твои самокопания не нужны, вспомни лучше момент, в который вы загадывали само желание. Кто держал монету, кто говорил и что говорили? Это второй момент, в котором вы могли облажаться.       — Монету… Холли. Она говорила… — Эппл поджимает разбитые губы, вспоминая, что именно тогда было сказано, — самое основное — что хочет поменять их характерами. Остальное я сказала, и у меня записано даже…       — Монету Холли бросила?       — Да. С её руки, но мы вместе…       — Бля-я-ять… — Фэйбелл презрительно закатывает глаза, выпрямляясь. — Да похер, что ты там мямлила. Забудь о своём записано, оно никакого значения не имеет — монету бросала эта мразь, потому сбылось её желание, а не твоё.       По-беличьи фырча, Фэйбелл начинает не то глухо смеяться, не то горько всхлипывать, укладывая лоб на плечо к Декстеру. Какое-то время она просто подёргивает плечами, издавая эти невнятные звуки, а после негромко визгливо воет, всё ещё не давая понять, со смеху или от отчаяния. Декстер пробует приобнять её за плечи и погладить по спине, но в этих жестах нет никакой уверенности, что они помогут.       — Никогда не верила в то, что у этой гадины получится поднасрать Эме в карман, — Фэйбелл, повернув голову в сторону и притеревшись к чужому плечу виском, говорит почти спокойно. — Я уверена была, что она на первом же шаге объебётся, потому что мозгов не хватит придумать что-то, что реально сможет ему навредить. А ты взяла и сдала ей на руки все козыри, так ещё и партию за неё выиграла. Красотка! Молодец! Всегда так делай! Знала я, что ты, Снежка, бестолочь, но чтоб настолько…       Она отворачивается обратно, шепча что-то в стиле «пусти, я сверну ей шею», но Декстер её, конечно же, не пускает. Эппл передёргивается от швырнутого ей «Снежка» — это мамино нелестное прозвище, а не её, и как бы сильно Эппл маму ни любила, но донашивать его за ней не хотела, даже если понимала, что, скорее всего, придётся, принимая из её рук вместе с короной.       Реакция Фэйбелл убивает последние остатки надежды и веры в лучшее. Эппл поджимает ноги в попытке свернуться клубком, ей не помогает даже то, как Дэринг держит за руки и старается успокоить. Слёзы подступают снова, но она не даёт себе плакать — у неё нет этого права, не ей здесь хуже всего.       Фэйбелл всё ещё возится наверху и о чём-то перешёптывается с Декстером, но уже по-пришибленному спокойно, а не в приступе. Они оба ёрзают, и ладони Фэйбелл наконец показываются наружу — по бокам от Декстера, ложась ему на лопатки и вцепляясь в пиджак на спине. Дэринг тут же садится ближе к Эппл, заслоняя её собой, и только это — то, как на её стороне, несмотря ни на что, продолжает оставаться хотя бы кто-то, — уже повод всё-таки бессовестно разреветься.       — Да какой нахер чай?! — Фэйбелл, резко отстраняясь от шептавшего ей на ухо Декстера, подаёт особенно обиженный свой голос. — Тут коньяк надо литрами хлестать! Дэринг, доставай! Вон там, — показывает ладонью, — в полке.       — Не-е-е, не-не-не, он с тобой пить не будет, — вступается Декстер, пока у него одним выразительным взглядом спрашивают, какого это хрена. — Его с трёх рюмок унесёт. Я с тобой выпью, согласна?       Но чайник для двоих непьющих один хрен ставят. Спустя многим больше времени, чем было задумано, но — на столе всё-таки убираются и на него всё-таки худо-бедно накрывают. Эппл пытается тактично отказаться, но её усаживают тоже — Дэринг помогает осторожно залезть и отдаёт одну из подушечек под задницу.       Снова сев прямо на стол, Фэйбелл свешивает ноги по бокам, но вместо того, чтобы каким-нибудь магическим пассом подзывать к себе коньячные рюмки, наливает им с Декстером прямо в кружки, даже если не по полной. Чтобы не ревела и не тряслась, Эппл пусть и две чайные ложки, но добавляют в чай с мелиссой тоже.       Фэйбелл почти уже начинает пить, но Декстер поднимает кружку, и ей приходится отвлечься, чтобы глухо стукнуться с ним. Выпивает она всё равно залпом до самого дна.       — Что мы можем сделать дальше? — Декстер сразу к делу, пока тянется за нарезанными кусочками какой-то сладкой хрени в пудреной обсыпке, чтобы закусить коньяк. — Сколько у тебя этой пастилы ещё?       — Ты видел, сколько. Её, кроме тебя, никто не ест, — Фэйбелл скорбно плещет в кружку ещё коньяка, отсчитывая количество по какой-то своей системе. — А что сделать… Не знаю. Способов отменить загаданное желание я не припомню; не значит, что их нет вовсе, но очень вероятно. Загадывать ещё одно желание, но с отменой предыдущего, тоже не поможет — Колодец просто не исполнит его, только потеряется монета.       Поставив кружку сразу вслед за бутылкой на стол, Фэйбелл упирает руки в коленки и роняет на них голову, пытаясь активно думать. Думается тяжело. Она перебирает в памяти всё, что знает о способах ликвидации заклинаний, но заточенная под поиск информации о ментальных блоках и ловушках голова соображает не так активно, как хотелось бы. Растирая виски, включает память образную — вспоминает домашнюю библиотеку рода Торн, вспоминает повороты, стеллажи и полки, на которых стоят нужные ей книги, вспоминает их обложки и только потом содержание. Так получается лучше — по крайней мере, удаётся вспомнить, откуда именно она может это знать.       Эппл не лезет сыпать фактами о Колодце, которые нашла в книгах в Академии и в Хансбергене, вместо этого неловко прикладываясь к проконьяченному чаю болящими губами — Фэйбелл знает наверняка намного больше и источники имеет свои, так что ничего нового она ей не скажет. Дэринг пересаживается на стол тоже, ровно напротив Фэйбелл и к ней лицом, чтобы лучше видеть и слышать, что там вообще происходит — после того, как почти сутки терпел её выходки и плевки ядом во все неугодные стороны, считает, что если Тёмной фее что-то вдруг не понравится, то пусть ещё попробует выкинуть его отсюда.       До чего-то додумавшись, Фэйбелл не слишком радостно поднимает голову и выпрямляется вся, разминая шею.       — Придётся маменьке звонить, — цедит почти огорчённо, хотя у неё отношения с матерью относительно хорошие — относительно присутствующих как минимум. — Она кандидатскую писала по этой ереси, такое даже спустя пятнашку лет не забудешь.       — По отмене желаний? — Декстер решает, что любовь на расстоянии не для него, и вазочку с пастилой ставит поближе к себе — всё равно и правда никто, кроме него, пастилу эту не трогает.       — Не совсем, — подумав, налитый в кружку коньяк Фэйбелл всё-таки разбавляет чаем из заварника. — По зачарованным артефактам, но рассматривала в качестве одного из примеров как раз монеты от этого Колодца и их свойства — одного толстосума обчистила и защитилась на «отлично».       — А в чём проблема ей позвонить?       — Ты знаешь, — Фэйбелл вздыхает и чуть закатывает глаза, глядя на Декстера скорее печально, чем… чем как от неё ожидалось.       Эппл с вопросом поглядывает на Дэринга, но ему сказать на этот счёт нечего — сам упустил момент, в который эти двое сдружиться успели, и теперь отчаянно хотел во всё это вникнуть. Но — он всё ещё пытается быть если не хорошим, то хотя бы нормальным старшим братом и в чужие жизни без смертельной нужды не лазать.       — Мама — это… мама, — Фэйбелл кусочек пастилы цепляет с вазочки тоже, чтобы откусить от него ровно половину и отложить вторую на блюдце. — Тем более, я почти полгода дома нос не казала — по-любому допрос с пристрастием устроит.       — Хочешь, я с ней поговорю? — Декстер морщит нос, без рук поправляя начавшие сползать очки.       Фэйбелл сфыркивает.       — Ты ей кто? Даже не хер с горы. Она тебя лесом пошлёт в первые пару секунд, а ты на обратном пути ещё и заблудишься.       — Тогда звони ты, а я с тобой посижу.       Ведь сделать это всё равно придётся. Фэйбелл снова вздыхает, но шарит по карманам и выуживает телефон. Медлит, явно не хотя звонить, но всё же набирает номер матери и ставит разговор на громкую связь — не для того, чтобы все вокруг слышали, а для того, чтобы самой было удобнее растирать лоб и виски свободной рукой. Гудки идут долго, как будто мадам Торн глядит на экран и триста раз думает, стоит ли брать трубку с родной дочери. Но всё-таки решает взять.       — Наверное, завтра погода обрадует меня цветной метелью — тростиночка вспомнила, что у неё есть корни, — довольно моложавый и слегка задорный голос отчётливо улыбается, но укора и попыток пристыдить в него как будто глубоким половником наложили. — Моё милое, прекрасное дитя, обрадуй свою родительницу тем, что ты соскучилась, а не огорчи тем, что тебя в материнский дом привела нужда.       Фэйбелл закатывает глаза и стискивает зубы, но разговор продолжает.       — Вы же знаете, мадам, — голос она специально делает душным и напыщенным, — что лицемерное враньё доверенным лицам — это страшнейшее и глупейшее преступление. Неужели я настолько жалка в Ваших глазах, что позволю себе столь опрометчивую оплошность?       Удержаться от того, чтобы поязвить, Фэйбелл не смогла. Ответ она знает наперёд — да, мама пытается любить её, но всё равно считает жалкой, неопытной малолеткой. Вроде бы, оно и логично, но всё равно обидно.       Мадам Торн с презрением хмыкает с той стороны звонка.       — Оставь эту фамильярность, — приказывает, проявляя властность и строгость. — Я уже поняла, что просто так ты бы мне не позвонила, хотя возможностей порадовать одинокую мать у тебя предостаточно. Ближе к делу, ласточка, моё время дорогого стоит.       Под конец голос мадам Торн всё же проявляет некоторую долю ласковости, которая бывает присуща переживающим за детей матерям. Это не слишком-то подстёгивает Фэйбелл рассказать, но даёт понять, что мама хоть и ругает её, но всё равно готова помочь хотя бы тем, что выслушает и направит в нужное русло.       Но говорить Фэйбелл начинает только после того, как Декстер кладёт перебинтованную ладонь с парой заклеенных ногтей ей на колено — и это оказывается почему-то надёжнее любого подставленного плеча.       — Мне нужна твоя максимально подробная консультация. На кону стоит жизнь одного моего очень хорошего друга.       Фэйбелл не преуменьшает — вопрос теперь и правда касается жизни и смерти, но признавать это было всё ещё тяжело. Потому она на миг крепко жмурится, вспоминая всё, что видела, и всё, что ей поприносили на хвостах загостившиеся птички.       — Я удивлена, — мадам Торн говорит почти бесцветно. — Этот мужчина и правда настолько хорош, чтобы ты за него переживала и просила?       — Тебе на зависть — да, настолько, — резко шипит, пресекая все дальнейшие разговоры на эту тему. — Он — Терновый ведьмак. Нет, они не вымерли, и да, в моём поколении именно ведьмак, а не ведьма. Но — он мой друг и не более; не любовник, не покровитель и не поклонник. Просто. Друг. Но очень надёжный и… И я единственная, кто может сделать для него хотя бы что-то.       Повисает тишина между всеми. Фэйбелл часто моргает и говорит, опустив голову, Эппл ни кусок, ни глоток в горло не лезут, Чарминги просто молчат — Дэринг чуть настороженно, Декстер участливо и внимательно. Секунды на экране телефона беззвучно сменяют друг друга.       — … ладно, признаю — хотя бы обретением каких-никаких связей эта Академия может быть тебе полезна, — мадам Торн как будто бы статно садится, продолжая говорить с Фэйбелл. — Что именно произошло?       — Одна наша общая знакомая шлюха решила крупно подгадить ему — нашла Колодец Желаний, зачарованную монету от него и загадала кое-какую вещь, которая ведьмаку сильно вредит. Мне нужно знать, есть ли какая-то возможность избавиться от этого желания или от эффекта, который оно даёт.       — С самим ведьмаком не спишь, а шлюхи у вас общие. Новые веяния моды?       — Общая знакомая, а не общая шлюха, — Фэйбелл впивается злящимся взглядом в какую-то точку на столе. — И знакомая исключительно потому, что учится с нами в Академии. Была бы моя воля, век бы эту суку не знала.       — Аж любопытно стало, что такого эта девица сделала. К тому же, пока ты мне не уточнишь подробности колдовства, я не скажу тебе, могу ли чем-то помочь.       — А сможешь ли вообще? Можно ли как-то снять эффект магии, сотворённой Колодцем?       — Говорю же, зависит от того, что именно эта шлюха сделала, — с определением, данным дочерью, мадам Торн не спорит и исправить его на что-нибудь поприличнее не пытается. — Магия и физика друг с другом не дружат, конечно, но есть закон, который работает и там, и там — на каждое действие есть своё противодействие. Вопрос в цене этого противодействия, — с той стороны звонка как будто что-то зашуршало и стеклянно стукнуло. — Так вот, я внимательно слушаю, что именно стряслось.       Фэйбелл пересказывает с самого начала, переглядываясь с Эппл и то и дело без прямых обращений спрашивая у неё какие-то детали, о которых не расспросила ранее. В середине ей помощь Эппл нужной быть перестаёт, и она снова уходит в себя, рассказывает о своих и чужих впечатлениях, о том, что успела подумать и предположить, что она (при неупомянутой помощи Дэринга) успела найти и отсортировать по категориям разной вероятности. Единственное, о чём она умалчивает — факт того, что угодившая в ловушку Рэйвен не просто какая-то нежная девица, а сама Злая Королева.       Мадам Торн слушает дочь внимательно, изредка угукая и иногда задавая какие-то короткие уточняющие вопросы.       Когда Фэйбелл договаривает, на несколько секунд между ней и матерью снова виснет тишина.       — С ходу однозначный ответ, как тебе быть, я не дам, — заключает мадам Торн, закончив записывать и подув на перо, прочерниленным кончиком которого царапала бумагу. — Скажу вот что — заходить со стороны Колодца бесполезно. При загадывании желания все формальности и условности были соблюдены, так что с него взятки гладки. А если нам недоступен объект магии…       — Остаются сама магия и субъект, — продолжает за матерью Фэйбелл, вспоминая магические основы. — Намекаешь, что можно попробовать сковырнуть чары, которые он наложил?       — Колодец творит магию не так, как живые люди, он черпает могущество из веры толпы в него. А Колодец, как ты знаешь, очень старая легенда, потому его колдовство тяжелее и сильнее, чем колдовство чародея, полагающегося лишь на себя и свои собственные ресурсы. Нужно быть достаточно сильным и достаточно уверенным в себе, чтобы тягаться с ним.       — Но и Колодец не непобедим, — Фэйбелл пытается верить в лучшее и искать ключ к этому чёртовому замку. — Мы знаем, что заклинание ментальное, направлено на подмену ядер личностей местами. Вряд ли оно работает, как простая подменка, скорее всего, по образцу чего-то более серьёзного. Если я найду способ разрушить это заклинание снаружи, получится устранить эффект целиком? Они оба вернутся в норму?       — Вопрос в том, Фэйбелл, сможешь ли ты, — судя по интонации, речь идёт о чём-то действительно тяжёлом даже для Тёмных фей. — Я бы не бралась, тем более на твоём уровне, но… раз ты единственная, кто на это может быть способен, и уверена в том, что хочешь спасти своего ведьмака любой ценой…       Фэйбелл чуть взбешённо скалится, но не бросается исправлять маму в том, что ведьмак «свой». Сейчас дело далеко не в этом, все распри и выяснения отношений можно оставить на потом, когда всё будет в порядке. Но в порядке оно будет только тогда, когда Фэйбелл всё исправит — своими руками и своими силами, ибо никому другому и правда ничего из этого неподвластно. Быть может, было бы подвластно Рэйвен, но сейчас Фэйбелл не хочет вспоминать Злую Королеву и думать о ней.       — Я смогу, — сипит она и тут же кладёт похолодевшую ладонь на горло, прокашливаясь.       — Упрямишься, Фэйби, — голос мадам Торн почти мурлычет. — Я поищу для тебя описания борьбы с такими заклинаниями, у нас наверняка должно быть что-то об этом. Настоятельно рекомендую изучить этот раздел, как вернёшься — ментальная магия позволяет творить занимательнейшие вещи.       — Отправишь мне фотки страниц? Или в голосовые надиктуешь?       — Делиться тонкостями высшей магии по телефону! Ай-яй-яй, мадемуазель Торн, Вас основам магической безопасности вообще не учили? Или ведьмак хорош настолько, что ради него можно рисковать всем?       — Настолько, — ставя точку в этой тематике беседы.       Мадам Торн вздыхает.       — Ты, к сожалению, не единственная моя проблема на сегодня, так что позвоню вечером и продиктую всё, что смогу найти. Пока что… Отдыхай. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это позаботиться о себе.       «Чтобы у тебя были силы позаботиться о твоём ведьмаке». Мадам Торн не говорит этого вслух, но подтекст ощущается буквально во всём, чем заканчивается их с Фэйбелл разговор.       — … что будет, если я не выдержу? — опасливо спрашивает Фэйбелл, и от отчаянной горечи в её интонации тяжко становится всем. — Я им наврежу?       — Вероятность велика, а учитывая специфику колдовства, навредишь именно ментально, а не физически или энергетически. Но гораздо сильнее этого ты можешь навредить самой себе, вплоть до истощения на… от пары месяцев до года. А у тебя выпускные экзамены впереди, Фэйбелл! Тебе нельзя выгорать!       Фэйбелл коротко улыбается и беззвучно смеётся. Мамы остаются мамами даже тогда, когда рушится весь мир. Ей почему-то вспоминаются рассказы Эме о леди Марианне, его матери, которая хоть и ругала его за склочность и безбашенность, но всегда оставалась на его стороне. И теперь на плечи лёг груз ответственности не только перед самим Эме, но и перед ней — женщиной, с которой Фэйбелл не знакома, но в рассказах о которой всегда до боли сквозят искренние тоска и нежность.       Она справится. Она всё сможет и со всем найдёт слад. Другого выбора у неё попросту нет.       — Жду твоего звонка. Только напиши перед этим, чтобы у меня было, где записать.       — Я тебя умоляю, дорогая, возьми в ментальное рабство ту шлюху, которая заварила эту кашу, и заставь её писать вместо тебя! — мадам Торн гаденько посмеивается.       — И ты что-то пытаешься говорить мне про магическую безопасность!       — Но согласись, идея хороша!       Они прощаются пусть и на нерадостной, но довольно тёплой ноте. Фэйбелл убирает телефон и обессиленно сгибается пополам — не было бы в её комнате, в её маленьком темнофейском мире, посторонних, она бы зарылась пальцами в волосы и обречённо взвыла, но она при чужих, не сама с собой, и это выматывает едва ли не так же сильно, как сама ситуация с Колодцем и заклинанием. Но отрицать она не вправе — не будь рядом с ней ни Декстера, ни Дэринга, ни даже Эппл, сама она пробиралась бы к истине намного более тернистым и долгим путём.       Но слов благодарности, как и сил с кем-либо о чём-либо говорить, у неё нет.       На спину — прямо промеж лопаток, туда, где раскрываются крылья — ложится тёплая и всё ещё в бинтах ладонь Декстера. Не давит, не толкает, просто касается — но этим жжёт похуже добела раскалённого тавро. Фэйбелл почти сразу же поднимается от стола, выпрямляет спину и расправляет плечи; со стороны выглядит, как будто она пытается его руку скинуть, но это совершенно не так. Остаётся надеяться на то, что Декстер сможет это понять и простить.       Эппл начинает мямлить:       — Я могу…       — Не можешь, — Фэйбелл сурово отрезает. — Всё, что ты могла, ты уже сделала, хватит с тебя подвигов. Буду благодарна, если скроешься с глаз моих и не появишься на них до тех пор, пока не придёт пора снимать с тебя твою принцессочью шкурку, — её взгляд полнится злобой, но злоба эта бессильна и не имеет вектора, а лишь интенсивность. — Так и быть, я оставлю тебя в покое тоже, но лишь для того, чтобы поквитаться с тобой мог Эме — а он это сделает, как только придёт в себя. И поверь мне, Всех-Румянее-И-Белее, я не упущу шанса ему в этом посодействовать — да хоть плётку подарю, чтобы он тебя до синей задницы выпорол.       Чем больше Фэйбелл говорила, тем сильнее вскипали в ней эмоции и тем бледнее становилась Эппл. Но Фэйбелл нужно было это сказать — нужно было дать себе самой обещание, что всё получится, что она сможет вернуть Эме в норму и что вместе они ещё наворотят всякого, ещё похуже Терновой башни и сторожевой стены вокруг Академии. Сейчас, когда всё её могущество зависит от упрямства, от непробиваемой уверенности и от искренней веры в себя, Фэйбелл не может позволить себе быть слабой, не может позволить себе в себе же сомневаться. Она должна выстоять — и она выстоит, насколько бы сильные чары ей ни пришлось творить.       У неё есть несколько часов до вечера, и да, она, конечно же, могла бы послушаться матери и потратить время на то, чтобы позаботиться о себе — помедитировать, принять ванну с травами и солями, пожечь ароматические свечи, вкусно поесть или даже поспать. Всё это здорово помогает восстановить покой внутри себя, отречься от всех переживаний и всех конфликтов, раздирающих изнутри, собраться с духом и встать на твёрдую почву. Но терять эти несколько часов на блажь Фэйбелл не считает рациональным — пока мама ищет дома, Фэйбелл может перерыть библиотеку здесь, в частности запретную секцию, в которую они с Дэрингом ещё утром собирались.       По крайней мере, их поиски сведений о ментальной магии не прошли даром — несколько приёмов Фэйбелл всё же сможет взять на вооружение.       И как только она собирается сказать о том, какие дальше планы…       — Да понял я, понял. Дохлёбываем и уёбываем, — Дэринг шумно усмехается, подгоняя замершую на месте Эппл и допивая свой чай в пару крупных глотков. Фэйбелл на него не смотрела даже (наверное — она, если честно, когда думает, настолько в себя уходит, что взгляд не контролирует), а он сам догадался, что нужно сделать. Хороший всё-таки мальчик, особенно когда его надрессируешь под свои нужды.       Фэйбелл встряхивает головой — нет, нельзя с мамой подолгу говорить, чепуха всякая в голову лезть начинает.       Помогая Эппл слезть с балки и с верёвочной лестницы, Дэринг мельком спрашивает:       — Декс, проводишь её?       Декстер не кивает и не подаёт голоса, но что-то такое, какой-то особый утвердительный оттеночек в нём с полувзгляда понимается. Они оба в одинаковой мере чувствуют, что Фэйбелл лучше сейчас дать всё переварить и устаканить, в конце-то концов, и правда о себе позаботиться, но если вдруг ей понадобится помощь — если вдруг она об этой помощи кого-то попросит, конечно, — то всё ещё будет лучше, если останется Дэринг, а не Декстер.       О помощи Фэйбелл не просит, со стола, так нормально и не поев принесённых и на её долю вкусностей, убирает сама, разве что дверь ни за кем не рвётся закрывать. Дэринг остаётся стоять на пороге, подпирая спиной боковинку двери.       — Иди, — бросает ему из ванной, ставя поднос на полочку и собирая с него грязные кружки. — Дальше я сама.       — Я заработал плюс пятьдесят очков репутации? — отталкиваясь спиной от двери, Дэринг в три коротких шага переходит к порогу ванной. — Аж целое «иди», а не «уёбывай».       — Ты остался побесить меня? — посуду Фэйбелл тоже моет не своими руками, а магией. — Плохие новости: у тебя ничего не выйдет.       — Я остался посмотреть, что Декстер в тебе нашёл, — в лоб. — Что-то же он в тебе нашёл, раз терпит.       Фэйбелл останавливается на пару секунд, жмёт плечами и возвращается к посуде.       — Может, и не увидишь. Дексу всегда виднее было, есть во мне что-то или нет.       — Если это шутка про очки, то корявая.       — Это шутка про то, что он когда-то тоже был неудачником.       Самокритично и больно, но зато очень, очень честно. Фэйбелл пытается скрывать это, но думать о Декстере ей обидно и неловко — хотя бы потому, что они, несмотря ни на какие неподходящие полярности, продолжают находить друг в друге что-то, благодаря чему друг к другу тянутся и друг с другом остаются. Декстер верит в неё — хотя бы пытается это делать, — и от мыслей об этом по спине мурашит; приходится вздрогнуть ещё на раз, отгоняя этот неприятный холодок.       — В запретную секцию? — Дэринг спрашивает об очевидном чисто приличия ради, ибо понял действительно всё — и даже то, что Фэйбелл, несмотря ни на какие прямые указания, в покое оставаться не собирается. — Ты обещала показать, как замки вскрываешь.       — Твоему Вашеству такое знать ни к чему — перед тобой все двери сами открываются.       — Ну не знаю, твою, например, Декс открывал.       … в принципе, он не обещал, что он не будет топтаться по больному и напоминать, так что вообще не ясно, на какой такой душевный покой в его компании Фэйбелл рассчитывала.       — Записные там же лежат? — спрашивает он, чуть повысив голос, уже из комнаты, залезая к показанной вчера полке.       — Там же. Бери вчерашние и ещё одну. Лишними не будут, будут запасными.

— ◆◆◆◇◇ —