Q: Почему Эме так часто кровоточит и теряет сознание во время колдовства? Это настолько тяжело для него?

      Эме слышит вопрос и, кажется, переходит в режим «фас» — резко поднимает к спросившей девчонке взгляд, фокусируясь на ней, как на мишени, сильно хмурится наполовину с ощериванием, поджимая не только брови, но и всё лицо, криво вздёргивает губами, но зубов из-под них так и не показывает. В смысле, блин? Кому-то реально нужно объяснять это — одни из базовых вещей, буквально самое первое и фундаментальное, что нужно о магии знать?       Впрочем, девчонка, с наивной мордашкой задающая глупые вопросы, не с магического факультета, а того паче — насколько Эме помнит, первокурсница. Так что хмуриться и впиваться в неё линчующим взглядом он перестаёт относительно быстро — это не её специализация и не её проблемы, так что даже не предосудительно, что она не в теме. Спроси его о квантовой физике или геологических особенностях хотя бы его родины, не ответит тоже и посмотрит едва ли добродушнее, чем сейчас.       Вместо того, чтобы огрызаться и зубатить дальше, он вынимает из носа тампон, но не какой-нибудь медицинский, а самый обычный женский — шутки про «месячные с носа» шутками быть перестали, пришлось научиться таскать с собой пачку, как это делает Хамфри. Девчонка, стоя напротив него, неловко мнётся с ноги на ногу и слегка краснеет — не каждый ведь день увидишь каменно спокойного парня, небрежно выбрасывающего окровавленный тампон.       — Постараюсь попроще и никого не обматерить, — лыбится уголком губ он в своей особенной косоватой манере. Получается у него, как всегда, больше страшно, чем располагающе, и девчонка чуть дёргает плечами, но всё ещё смотрит на него по-оленьи добрыми глазами. Ей, кажись, правда интересно, а кто Эме такой, чтобы интерес молодёжи на корню перерубать?       Освобождённый нос пару раз на пробу морщится и теперь может уловить не только запах ваты и чем там эти затычки пропитывают, но и стерильно-холодную свежесть лазарета, в котором они оба оказались. Что болит у девчонки, раз она стоит и слегка покачивается на месте, Эме понятия не имеет, а вот с ним самим всё предельно очевидно — неизменная классика, чтоб её; в очередной раз доколдовался.       — Первые магические основы — «магия — это энергия» и «магия — это ресурс», — тон у него поучающий, но не настолько противный, насколько мог бы быть. — Про энергию — магия не вещество и не материя, её нельзя потрогать руками, но можно ощутить. Точно так же, как тепло или холод — ты не можешь сжать их в ладонях или как-то ещё погнуть, нажать или ухватить, но кожей ведь почувствуешь.       Он суетливо ёрзает задницей по кушетке, к которой его припечатало головокружением, и убирает в сторону и без того не лезущие в глаза волосы — в последний момент удерживается, чтобы не ткнуть себя под нос в поисках липкого бурого следа, и пытается замаскировать этот жест под что угодно другое.       — Отличие только в том, что магия может содержаться в чём-то или в ком-то и имеет своего рода объём. По сути каждый, кто обладает магией, является для неё сосудом, вместилищем и проводником. У кого-то получается вмещать больше магии, у кого-то меньше. Проще говоря, кто-то в этом вопросе кастрюля, а кто-то — всего лишь стакан.       Девчонка слегка хихикает, но тут же начинает интенсивно кивать, показывая, что поняла. Эме в ответ на её смешки не хмурится и не ёрничает — во-первых, не так уж она и бесит, во-вторых, мысль потеряет. И так уже думает о том, что для полного вхождения в роль зловредного педагога не хватает только круглых очков и длинной пышной мантии. От мантии, кстати, Эме не отказался бы — в лазарете весьма прохладно даже в пиджаке.       — Про ресурс — грубо говоря, магия исчисляема. У неё есть количество, но не в цифрах или процентах, а в относительных показателях — как, например, у силы или выносливости. Мы же не говорим, что человек на, к примеру, восемьдесят процентов выносоив, а говорим, что он может пробежать километр и не запыхаться.       Она не то чтобы сразу же преисполняется мудростью, но слушает внимательно, кивает и ни на какие следы под носом не намекает — значит, чёрт с ним, ничего не размазалось; никто со слюнявыми пальцами к Эме не полезет, и на том спасибо.       — Многие заклинания или ритуалы требуют довольно большого потенциала и опыта, чтобы быть свершёнными, ибо в них крутится большое количество магической энергии. Как когда ты бежишь сначала быстро, потом медленнее, потом ещё медленнее, ещё и ещё, пока не падаешь от усталости и бессилия, а после падения не останавливаешься, а ползёшь дальше.       Наклоненная девичья голова и слегка взметнувшиеся вверх брови не просто намекают — они кричат о том, что это сравнение она для себя проиллюстрировала самим Эме. Он снова прицеленно хмурится, но больше для острастки, чем для реальной угрозы — правда ведь именно такая, нравится она или нет, так что смысла отрицать её тоже нет.       В конце концов, он и правда чувствует себя безбожно умудрённым опытом и откровенно старым на фоне этой девчонки.       — Да-да, я именно так и делаю каждый раз, но дай до конца досказать, — слегка закатывая глаза и останавливающе взмахивая ладонью. — Из этого вырастает третий принцип — «магия неразрывно связана со своим носителем». Когда у тебя есть запас, ты можешь в его пределах творить всё, что угодно, но если запас подходит к концу или заканчивается, то магию заменит что-то другое, что ты можешь отдать. Короче, когда магии перестаёт хватать, а ты продолжаешь жать из себя дальше, в расход идут другие ресурсы — сила, выносливость, адекват, эмоции и чувства…       На кушетке могут сидеть они оба, и Эме приглашающе показывает головой на свободное место, но девчонка отказывается, продолжая качаться, пошагивать и мягко пружинить на ногах. Ей почему-то стоя слушать удобнее, и это её проблемы. Эме же продолжает:       — В общем, всё, что под руку попадается. Магия проникает в них, преобразовывает в пригодную для себя подпитку и использует для того, чтобы существовать дальше. Но это первая часть моей проблемы.       Ладонь ложится на загривок и слегка дёрганно скребёт по нему ногтями. Не то чтобы кто-то не в курсе, но проговаривать вслух всё ещё неприятно.       — Вторая — во мне самом. Терновая магия в принципе не слишком-то широка диапазоном и изначально не подразумевает большей части из того, что могут, к примеру, Фэйб и Рэйви. Да и ты же знаешь, что моя сказка и цепочка наследования прерывались на целое поколение?       Эме неспокойно прячет взгляд где угодно по углам лазарета, переходя к самому неприятному.       — Магическая связь истончилась за это время тоже, и пусть я понемногу эту связь восстановил и восстанавливаю дальше, но — я изначально обладаю гораздо меньшим магическим потенциалом, чем мог бы, если бы сказка не прервалась.       А о следующем говорить ещё более неприятно, и Эме наполовину морщится, но с усталым смирением признаёт:       — И уж точно меньшим, чем обладают все остальные. Те же Фэйбелл и Рэйвен, ещё Фарра, к примеру. Их связь со сказкой не рвалась, они росли здесь и магией занимались с детства на гораздо более глубоком уровне. Мне всего этого не досталось, потому приходится нагонять их, и да, до крови с носа, до обмороков, до тошноты и прочих «прелестей».       Он снова морщится и пробует вздохнуть глубже — в этот раз даже картинка перед глазами никуда не едет и кровь не отливает от лица.       — Если измерять в бутылках, то Рэйвен — литровая, Фэйбелл грамм на восемьсот, а я — не уверен, что больше ноль-пять. Фарра где-то там же, её магия тоже весьма ограниченная, да и пользуется она ей редко. Но даже если я вмещаю магии меньше, чем девочки, это не самое главное. Чуть главнее — сколько из нашего объёма мы используем.       Поёрзав на кушетке снова, Эме выставляет руки в стороны и начинает показывать, чтобы его слова стали нагляднее:       — Представь себе шкалу — что-то вроде градусника или ползунка загрузки. Эта шкала заполнена магией и отражает, сколько её внутри тебя может быть. Допустим, у Рэйвен шкала вот такая, — ладонями он показывает расстояние где-то чуть больше ширины его плеч, — но она свою магию не любит и не использует, даже если знает, что способна на удивительные вещи. При мне за всё это время она колдовала максимум на вот столько.       Расстояние между кончиками большого и указательного пальцев и правда скромное, в особенности если сравнивать со всей шкалой. Но это тоже элемент не всегда приятной правды — Рэйвен ведь и правда предпочитает магию в ход не пускать и не давать ей свободы. Всё ещё мнущаяся на ногах девчонка кивает снова, в этот раз гораздо более осознанно и понятливо.       — У Фэйбелл шкала меньше, — Эме сводит ладони чуть ближе, показывая примерно на ширину своих плеч, — но использует она её всю. То есть, если у неё есть условные сто единиц магии и ей нужно что-то наколдовать на девяносто из них, она наколдует. А если нужно будет на девяносто девять, то наколдует, но спросит при этом, заплатят ли ей за такой героизм.       Девчонка улыбается и покачивается от короткой шутки. А Эме сводит ладони на расстояние в половину от ширины его плеч — в сравнении с прошлыми оно кажется совсем маленьким и почти даже безнадёжным.       — А это моя шкала, — шутливостью от него веять перестаёт сразу же. — Представим, что она кончается на условных шестидесяти единицах. И если мне придётся наколдовать что-то на девяносто единиц магии…       Нет, он не пойдёт искать кого-то, у кого единиц в шкале больше. Ладонь, показывавшая условный ноль, перекладывается по-другому, вновь показывая между большим и указательным пальцем, но теперь уже отрицательные значения.       — Я отдам что-то ещё, что есть у меня и что может стоить тридцать единиц. Силы, здоровье, эмоции, чувства, воспоминания… Я дожму до девяноста, чем смогу, и выйду в минус, а разбираться буду потом.       Девичьи губы дуются бантиком, а тонкие бровки жалостливо сводятся к переносице. Эме отбивается от её сочувствия, помахав руками в воздухе.       — Думаешь, наверное, что я псих какой-нибудь — ибо кто ещё раз за разом себя калечить будет ради того, что ему не дано. Но… Чем чаще я выхожу в этот условный минус, тем проще становится в следующий раз. Как будто моя шкала запоминает, какой на самом деле ёмкости должна быть, и к следующему разу подтягивается. Как будто её можно натренировать и развить, как всё те же самые силу, выносливость и остальное.       Эме шумно выдыхает, почти усмехаясь.       — Не помню, кто, но говорил кто-то, что отжимается, пока не станет больно, а потом ещё десять раз. Здесь принцип такой же: магия накапливается через силу, раздвигает сама свои границы и в следующий раз даётся уже проще.       Теперь именно девчонка закатывает глаза. Психом, может, Эме в её глазах и не стал, но лично она бы себя каждый раз так не насиловала — для здоровья, которое постоянно подгрызают, вредно. Терновый ведьмак, впрочем, другого мнения, но это исключительно его проблемы.       — Ещё вопросы?..