AU: Q: Какие особенности есть во внешности вашего персонажа, но их либо не замечают, либо забывают?

      Ночь в квартире явление довольно размытое — насовсем тут свет не выключается никогда, а тишины считай и нет из-за гула холодильника, шума с улицы или соседской возни в коридоре или за стенкой. Пару дней назад холодильник, кстати, ещё и издавал странные звуки, потому приходилось вставать и иногда его попихивать, чтобы не мешал сидеть на кухне или спать. На кухню-то Эме и надо, в импровизированный писательский кабинет, но сначала разуться — он же не хочет огрести веником по первым попавшимся местам за грязь на полу.       Ботинки ставятся на коврик возле самой двери, а Эме проходит дальше по прихожей, чуть скрипя полами. Заглядывает направо, в кухню, — Автор на своём месте, сидит, что-то интенсивно строчит, но краем уха всё-всё-всё слушает. Затем, вытянувшись чуть вперёд, он смотрит налево — в освещённую ночником комнату, на пустующую кровать, где в отсутствие любимого хозяина вольготно разлёгся пузом кверху пушистый кот.       В коридорчике к кухне полы скрипят громче, приходится даже замереть ненадолго и прислушаться, не проснулся ли кто в соседних комнатах. Автор наконец отвлекается от сине-зелёного экрана и машет рукой — сначала пальцем к губам, прося о тишине, потом ладонью на себя, подманивая, и наконец тычет на стул напротив.       — Контейнеры переставь и садись, — полушепчет глухо. — Шнур выдернешь — убью.       Шнур — это зарядку от ноутбука, в котором недавно умер аккумулятор; теперь, если вдруг из розетки или из гнезда вынуть, ноутбук выключается сразу, и Автору приходится с шипением всем напоминать о том, что шнур тут, считай, на правах жизнеобеспечивающей артерии.       Нет, вообще, на кухне правда уютно. Бледные бежевые обои с редким принтом кружочка и квадратика, зеленоватый, почти фисташкового цвета кухонный гарнитур, зелёная же штора закрывает окно, на микроволновке и на подоконнике медленно всходящая рассада, над столом в голубых тонах картина, а под ней на столе, справа от ноутбука, в большом горшке подвязанное шнурком растение — Эме его породу не знает, а вот Автор может и рассказать, если его спросить.       У него тут и правда почти кабинет. Разложенный стол стоит поперёк кухни, спиной Автор сидит к гарнитуру на прикаченном из комнаты компьютерном кресле, а лицом к стене, но что важнее — к проходу, чтобы не только слышать, но и видеть, кто куда бродит и кто когда идёт на кухню. Хватит с него коридорной жизни и постоянных передвижек от чужого броуновского по квартире, теперь вот, кусок личного пространства откушен.       Жалко, что в холоде — Автор существо теплолюбивое, а на кухне с окна безбожно тянет. Потому сидит это существо, закутавшись по самое невозможно — в домашней толстовке на замке и сверху в пледе, чтобы не промораживало спину и правую руку. Про шерстяные носки, в которых пришлось проходить половину лета, и вовсе говорить позорно.       На столе перед Автором большая кружка чая — зелёного, от которого уже тошить начинает, — а сам он бегает чуть подщуренным взглядом по строчкам текста, накатанным за последние дцать минут.       На стуле напротив — самом обычном, со светло-коричневой тканевой обивкой — и правда стоят пластиковые контейнеры. Не увидев противоречий, их Эме переставляет на морозильную камеру рядом и всё-таки садится. Стул под ним чуть покачивается, но ни шнур, ни блок питания не задевает и не дёргает — уже можно выдохнуть.       Автор в недовольстве морщит лицо и переписывает коряво получившуюся строчку. Взгляд поднимается к Эме лишь на миг, чтобы проверить, что он уселся и никуда больше не рыпается — не сейчас, не в ночи, когда все спят. В тексте пусть делает, что ему хочется, но на авторской территории авторские же правила.       — Так чего тебе надобно, ведьмаче? — спрашивает тот же глухой шёпот, прерываясь после на глоток уже остывшего чая. — Ты говори, но очень тихо.       Говорить и правда приходится очень тихо.       — Да так, напоминаю вот…       Он, относительно худых габаритов, умудряется на стул поставить ещё и пятку, подтягивая ногу к себе. Локоть упирает в колено, ладонью зарывается в волосы и затихает. Левой, кстати, ладонью, а потом ещё и прядку между пальцев покручивает как бы невзначай. Автор смотрит поверх экрана ноутбуква с немым вопросом, но пока диалог не клеится, барабанит пальцами по клавишам, издавая самый громкий звук в квартире.       Играть в угадайку нет ни малейшего желания, особенно когда текст стал более-менее получаться, потому в перерыве между абзацами Автор смотрит на Эме уже прямо и слегка поджимает губы.       — Конкретнее, я здесь не молодею.       Эме откидывается на спинку стула, складывает вместе ладони и легко растирает их друг об друга. Сидит он очень удачно — Автору видно его как раз с нужной стороны, а если захочет чем-то стукнуть, то придётся вставать и греметь. Всегда доступна, конечно, опция плеснуть чаем в наглую ведьмачью морду, тем более, что тот зелёный и уже остыл, но под стулом розетка и драгоценный шнур зарядки ноутбука — Автор, Эме знает, даже в бешенстве трижды подумает, прежде чем реально плеснёт.       Впрочем, он тут не единственный бесящий фактор — что-то противно дребезжит с правой стороны, и Автору приходится дёрганным движением поправлять предметы на столе, чтобы понять, откуда этот чёртов звук.       Вроде, перестало, можно дальше печатать. Только вот мысль уже улетела, приходится сначала перечитать прошлый абзац и вспомнить, к чему он там вообще шёл.       Эме по-прежнему молчит, только осматривается, всё ещё опираясь локтем на поджатую к себе коленку. Ладонью он покачивает где-то сбоку от экрана ноутбука, пока сам без особого интереса прослеживает взглядом по упиханному в полки кухонному скарбу, висящим над раковиной ножам и стоящей на сушилке посуде. Даже рассада на микроволновке у него особого интереса не вызывает.       В том, как он водит пальцами по воздуху, можно было бы узнать весьма близкий и знакомый жест, но для этого сначала надо внимание обратить. Внимание Автора же целиком и полностью на клавиатуре с белой подсветкой, чтобы не наделать опечаток в пошедшем дальше куске текста. Впрочем, опечатки всё равно будут — хотя бы потому, что печатает Автор порой быстрее, чем почтенных лет ноутбук в состоянии это обработать. Да и кривизну его «золотых» рук никто не отменял.       Отвязавшись от получившегося абзаца, Автор разминает кивками в стороны шею. На третий или четвёртый наклон та всё-таки похрустывает под капюшоном и пледом, и становится не так паршиво.       А с правой стороны всё ещё что-то дребезжит!       — Ты так и будешь сидеть у меня над душой? — чуть громче нужного и с оттенком наезда, пока копается в металлических солонке, перечнице и хрени для зубочисток. Сидения, стояния и прочего пребывания над душой Автор не выносит и оттого начинает огрызаться сразу, чтобы всех неугодных отогнать на расстояние хотя бы вытянутой руки — так сложнее придушить в случае чего. — Вуайеризмом ты у меня, вроде, не страдаешь.       В Эме прилетает взгляд — всё ещё сощуренный, но теперь чуть расплывающийся из-за того, что зрение у Автора не стопроцентное. Недовольный и почти даже недружелюбный взгляд, но на деле лишь попытка разговорить. Не люби его Автор нежной литературно-родительской любовью, не набралось бы лишних трёхсот страниц и пары лет сюжета по его душу.       А Эме только складывает по-другому пальцы и, вновь поводя ладонью…       — Да чтоб тебя, ведьмаче!       Кольцо. Чёртово Ларивьеровское кольцо на левой руке! Всё это время дело было в нём!       — А словами ты мне сказать не мог?!       — А как ты вообще умудрился про него забыть?!       Из-за того, что ругаются они шёпотом, звучит это ещё смешнее.       — У тебя самого два кольца на руках, как ты вообще мог забыть про моё?! — Эме теперь щурится тоже и считает, что на все свои недовольства имеет право. — И ты постоянно их трогаешь, даже сейчас!       А Автор, оторвав кончики пальцев от клавиатуры, и правда нервно подпихивает поглубже кольцо собственное, и так донельзя плотно сидящее на безымянном пальце. И… и да, при этом он умудрился на какое-то время наглухо забыть о том, что у Эме кольцо есть тоже.       — Тебе руки для магии нужны.       — Ну так пропиши, что я его снимаю!       — Каждый раз прописывать, когда ты колдуешь? Предпочитаю думать, что оно тебе в процессе не мешает.       — А браслет бы очень сильно помешал, да?       Автор снова недовольно морщится и шумно на него пыхтит.       — Ты когда-нибудь браслеты рвал? Или цепочки? Кольцо намного сложнее повредить в процессе, тем более такое, как у тебя.       Здесь правда была за Автором — кольцо у Эме цельное, всё одной ширины и достаточной толщины, так что от пары веточек, пролезших под ним вдоль пальца, оно бы не порвалось. Но вот в кожу впиваться вполне может.       Думая об этом, Автор снова подтягивает свою печатку — серебряную, в виде совы, крыльями обнимающей палец. Второе кольцо он трогает реже лишь оттого, что оно на вечно занятой правой руке и на большом пальце — оттуда слететь не так-то просто.       Да как вообще, имея самому такую привычку, можно было забыть вписать её персонажу?!       Тяжело вздыхает.       — Давай сойдёмся на том, что ты не тревожник? — предлагает Автор, сдающеся разводя ладонями, и снова складывает их над клавишами. — Или на том, что для меня этот жест настолько неосознанный и базовый, что я его давно уже игнорирую, как мозг игнорирует…       В комнате кто-то пошевелился. Автор замолкает, резко выпрямляется и вытягивает шею, прислушиваясь, что именно происходит. Но нет, это всего лишь перевернулись на постели, никто к ним двоим на кухню не идёт — и слава Богу.       — ... кончик носа, который глаза, вообще-то, видят, — договаривает, нервно поднимая уголок губ, и подтягивает ладони к себе, начиная загибать сильнее нужного пальцы, чтобы прощёлкали. — Я всё это делаю потому, что мне суетливость думать помогает.       — Или потому, что ты — живой и настоящий человек, а я жив только на твоих страницах.       Самокритично и грустно, но честно, и возразить тут нечего.       — Кстати…       — Ой, всё! — Автор фырчит и занимает руки кружкой. — Да допишу я твою сюжетку, допишу! Помню про неё, куда я от неё денусь.       — Ты последнюю главу даже перечитать себя заставить не можешь.       — Я перечитаю! Не лезь вперёд паровоза, нормально всё с этой главой будет.       — А дальше?       А на «дальше» влияет слишком много факторов, каждый из которых стремится стать решающим, а какие-то и вовсе выбиваются едва ли не в летальные. Думать о «дальше» нет никакого желания, особенно пока на сине-зелёном экране открыт совсем другой текст и совсем другой мир, в котором история уже не Тернового ведьмака. Нет, не подумайте, он у Автора всё ещё в любимчиках, просто… Так бывает, когда вы вместе уже долго — надо дать друг другу времени и пространства, чтобы понять, чего в этом пространстве между вами не хватает.       Автор нервно почёсывает лоб кончиком коротко спиленного ногтя — ему суетиться руками и правда помогает, когда приходится много рассуждать и выстраивать мысли и факты друг за другом.       — Есть пожелания на грядущие главы?       — Ты лучше всех остальных знаешь, чего я хочу.       Улыбается по-доброму и выдыхает теперь с усмешкой.       — Нет, дорогой, таких сцен у нас уже дохрена и больше. Я и так слишком часто иду у тебя на поводу.       — Тогда просто скажу, чтобы ты писал, — Эме разводит руками, наконец спуская ногу со стула. — Всё ведь только в твоих руках, так пусть…       Мысль он не заканчивает, но по тому, как Автор снова утыкается в текст и щурится, всматриваясь в пропечатанные строки, становится понятно, что мысль эта прочувствована кожей. Автор и у себя, и у него один, и если не он — то никто больше. От этого одновременно приятно и тепло, одновременно до вязкости на языке горько.       Хотя, может, вязкость на языке от выпитой на ночь валерьянки.       — Не тебе, ведьмаче, бояться финала.       — Отчего же?..       Выражение лица Автора становится совсем уж лукавым.       — У тебя после финала ещё эпилог. И если от меня не отстанешь, я тебе в нём точно нос сломаю!       Эме, беззвучно смеясь, щерится. О гипотетических планах на свой нос он в курсе, но сделать с этим не может решительно ничего — на всё в его судьбе воля Автора и только. А Автор уже не в первый раз думает о том, как бы этот перелом в тексте обыграть.       — Я тогда храпеть начну, — защищается. — А ты звуки храпа не любишь — под этот-то, — кивает головой на комнату за стенкой кухни, — заснуть не можешь.       — Я в принципе ужасно засыпаю, — отпивает Автор уже почти кончившийся чай. — А ты храпи, кто же тебе мешает-то? Не мне же на ухо это делать будешь.       Опять резко замолкает и вытягивается, прислушиваясь, казалось, сквозь стены, но в этот раз шум, до Эме даже не дошедший, оказывается где-то на улице.       — С твоим супер-слухом можно мышей в соседнем доме ловить, — шутливо поддевает он.       А вот Автору ничерта не смешно! Поэтому он вынимает из кружки чайную ложечку, облизывает её от чая и угрожающе замахивается. Но всерьёз, впрочем, Автор бы не ударил — во-первых, через стол не дотянулся бы, во-вторых, шумно, в-третьих, ведьмаче себя хоть и ведёт, как-то ещё овнище, но жалко же его!       Так что ложечка возвращается назад в кружку.       — Я тебе точно нос сломаю! — шипит Автор, нажимая контрол-эс и через пару секунд жестом мышки закрывая окно с текстом. — Вали давай к себе, а я спать пойду. Меня вон, кот заждался.       Кот и правда всё это время ждал — аж настолько, что сквозь сон начал пофыркивать и дёргать лапками. Эме по своей кошке знает, насколько они любят спать рядом с родными людьми, его ведь и самого ждут на заправленной постели.       Не прощается. Встаёт, стараясь качающимся стулом не дребезжать, спрашивает пассами рук про контейнеры, получает от Автора отмашку, мол, пусть стоят, а потом… да просто уходит по короткому кухонному коридорчику, тихо проскрипев полами. За пределами кухни его не слышно, а Автор, попробовав подвинуть ноутбук на полсантиметра левее, наконец понимает, что дребезжала всё это время подставка под ним.       Через пару минут, всё повыключав, но оставив над рассадой свет, с кухни уходит и Автор — к коту под бок, пытаться засыпать и думать об обещанной следующей главе.