Глава 5. La desesperación*

      Протискиваясь между баррикадой из чемоданов, я замерла у ног съёжившегося по правую сторону от входа товарища Бруно по Old Christians белокурого Даниэля Маспонса. То ли у меня исказилось понимание времени в этом богом забытом месте, то ли я проторчала на ледяных балках больше планируемого и отморозила помимо ягодиц ещё и голову, но все остальные уже не спали и молча сверлили друг друга глазами, как обычно сидя в два ряда друг напротив друга. В воздухе фюзеляжа повисло странное напряжение — оно кололо не меньше налипшего мне на поясницу снега — словно я объявилась в самый разгар очередного непростого разговора. Мой растерянный взгляд встретился с мрачным взглядом Нандо, и я поняла, что всё действительно было нехорошо.       — Садись сюда, — почти бесшумно прошептал сидящий рядом с Маспонсом Эдуардо — один из троих выживших кузенов Страучей — и ткнул на свободное место между ним и Нандо.       Я кивнула и последовала его указу. Стоило мне опуститься на задубевшие ноги и накрыться заснеженной тряпкой, как Фито, расположившийся в ряду напротив, нарушил молчание, но я совершенно не была готова к сказанному:       — Если я умру, можете съесть моё тело.       Я потеряла дар речи, чувствуя, что моя нижняя челюсть не осталась на месте.       — Я тоже даю согласие, — раздался голос ютившегося в самом дальнем противоположном углу Роберто.       — И я, — уверенно произнёс мне под ухо Нандо.       — Я тоже, — добавил Даниэль Страуч.       Никто из остальных выживших не произнёс ни слова. Я заморгала, пытаясь переварить услышанное, и окинула взглядом угрюмые, потерянные, напуганные, а у кого-то совершенно застывшие лица, после чего снова посмотрела на Фито. Даниэль уже протягивал ему осколок — очевидно, для разделывания плоти. Нечто, идущее впереди моей воли, заставило меня зашевелить губами:       — Я запрещаю вам трогать моего брата. — Мой голос дрогнул, но я изо всех сил старалась звучать уверенно.       Фито с пониманием посмотрел мне в глаза, молча кивнул, взял орудие из рук кузена и полез через чемоданы наружу, а я уставилась ему в спину, отказываясь верить в то, что мы всё-таки приняли решение есть погибших. В прошлый наш спор на эту невыносимо непростую тему мы едва не перессорились друг с другом, решив всё же ждать спасателей, но теперь, на десятый день после крушения, голод пересилил последнюю из норм морали. Даниэль последовал за Фито, а вместе с ним фюзеляж покинули Роберто и Густаво. Как студенты-медики, они, должно быть, планировали инструктировать кузенов Страучей.       Они намеривались показать им, как разделывать тела.

      ───────•••───────

      К вечеру в долине снова поднялась буря. Ночь предстояла тяжёлая, хмурая. Порывы снежного ветра ударяли по фюзеляжу с исступлённой силой, вынуждая обшивку скрежетать и пошатываться, а выживших дрожать от проникающего внутрь леденящего холода, но мне не было дела до непогоды. Я сидела между Фито и Нандо, укутанная в тряпки, и прятала голову в колени. Не от сквозняка, задувающего мне под одежду и окутывающего все конечности, — хотя и от него тоже — а от чувства стыда и отвращения к той, кем я стала, когда голод заставил меня переступить через границы. Мне казалось, что с первым куском я утратила свою человечность. Со следующим — что теперь это была уже не я.       Думать о произошедшем было невыносимо. Чем больше я прогоняла мысли о собственной моральной деградации, тем они больше лезли обратно в голову, и на моих губах снова и снова всплывал вкус плоти, прожёванной вперемешку со снегом, потому что так было хотя бы немного легче. Кто это был? Кого мы ели? Возможно, пилота? Врача Old Christians? Кого-нибудь из сопровождающих? Быть может, Панчито, к которому я питала симпатию, граничащую со смущением, ещё со времён, когда Бруно познакомил меня с командой? Бруно. Мне оставалось только надеяться, что Фито не пошёл против моей воли и не дотрагивался до тела моего брата. Я зажмурилась, силясь отвлечься. Откуда-то спереди послышался терпкий запах дыма.       Я вскинула голову и уткнулась взглядом в сидящего прямо передо мной Хосе Луиса «Коче» Инсиарте. Коче, приглашённый в путешествие погибшим Гастоном, был одним из немногих наряду с Марсело, Нумой и четой Метоль, кто отказался есть умерших. Он дрожал и глубоко затягивался сигаретой, коих в отличие от еды, пока ещё было в достатке. Мне вдруг безумно захотелось сделать то же самое. Я никогда не курила, но была готова начать, лишь бы перебить тошнотворное фантомное чувство в горле.       — Дай мне, — прошептала я, протягивая руку к Коче.       Он как-то странно посмотрел на меня, но всё же достал пачку из кармана куртки и положил мне на колени.       Я вытащила сигарету и зажала её между грязных пальцев с ободранными ногтями. Щёлкнула зажигалка. Пока Коче держал её трясущимися руками, тепло маленького огонька, пляшущего от нашего с ним дыхания, немного согрело мои растрескавшиеся губы. Я затянулась и тут же согнулась в лающем кашле.       — Лючия, — встрепенулся сидящий в противоположном углу Роберто.       — Всё нормально, — помахала я рукой в его сторону и, отдышавшись, сделала вторую затяжку.       Довольно быстро я поняла, что курение тоже вызывает у меня омерзение, но пытаться жить дальше было немного проще с ощущением табака во рту, чем без него. Я кое-как докурила сигарету до фильтра, потушила её о поверхность фюзеляжа, сползла набок, попыталась устроиться поудобнее и закрыла веки. Они дрожали. Я чувствовала, как со спины шевелится Нандо, а с другой стороны Фито — перед наступлением тьмы мы все старались прижаться друг к другу как можно плотнее, хотя, положа руку на сердце, в фюзеляже и без того не хватало свободного места. Я открыла глаза и увидела, что Фито лёг лицом в мою сторону, как прошедшей ночью. Я вгляделась в небольшую россыпь родинок на его переносице и осознала, что не замечала их прежде. Как хорошо, что Фито пытался заснуть и не видел моего беспардонного любопытства. Каким-то образом, как и в нашу первую встречу на аэродроме, которая, казалось, случилась не десять дней назад, а в прошлой жизни, я нашла душевное успокоение в пристальном разглядывании черт его лица.       Фито застал меня врасплох, внезапно открыв глаза.       — Не спится? — тихо выдавила я из себя первое, что пришло на ум.       Он повертел головой.       Какой глупый вопрос. Сейчас никому не спится.       — И мне, — вздохнула я.       Ночная мгла меж тем уже полностью окутала фюзеляж. Внутри были мы — жмущиеся друг к другу двадцать семь выживших, а снаружи — лёд, бесконечные Анды и снежная буря. Одним ухом я слышала, как Нума о чём-то тихо говорил со своим другом Панчо, а другим, прижатым к самодельной лежанке, — как протяжно выл ветер за иллюминатором у меня над макушкой. Фито молчал, глядя в темноту и слегка содрогаясь, а я всё не отводила взгляд от его широко распахнутых совиных глаз. О чём он думал, чувствуя моё дыхание на кончике своего носа? Заметил ли, что мы лежим до неприличия близко друг к другу — настолько, что наши колени соприкасаются под слоями ткани? Я задавала себе эти вопросы, чтобы не зацикливаться на куда более пугающих мыслях. Возможно, это было неправильно — стараться забыть о том, какую гнусность мы совершили, начав есть погибших, — но я понимала, что если не найду способ отвлечься, то сойду с ума уже к утру одиннадцатого дня.       — Мне жаль твоего брата, — вдруг прошептал Фито, покрепче укутавшись в свою накидку. — Пусть я знал его недостаточно хорошо и долго, но Даниэль, упокой Господь его душу, всегда отзывался о нём с особым уважением. Он любил Бруно.       Ком встал у меня в горле против моей воли. Я почувствовала, как на глазах навернулись слёзы, а губы задрожали.       — С-с-спасибо, — прохрипела я, стараясь звучать как можно тише. — А м-м-не жаль твоего кузена.       — Я говорю себе, что он умер быстро, и это приносит мне облегчение. — Мягкий голос Фито звучал ровнее моего собственного. — По крайней мере, он сейчас в лучшем месте. И Бруно тоже.       Я сглотнула, поджав губы в немом согласии, а затем немного подумала и добавила:       — Каждый, кто не выжил, сейчас в лучшем месте. А мы, похоже, попали в самый настоящий ад.

      ───────•••───────

      Анды не были адом. Анды были огромным, величественным, живописным горным массивом, разделяющим семь стран Южной Америки. Просто на нашу неудачу, в тот год в них выпало самое рекордное количество снега, что в итоге привело экипаж к ошибке в ориентировке по местности, авиалайнер в эпицентр циклона, а нас к крушению. По крайней мере, так сказали по радио, которое Коче нашёл в одиноко лежащем в снегу чемодане, когда выбрался в небольшую вылазку вместе с Коко, Карлитосом и Роем Харли. Рой, игрок Old Christians и студент инженерного факультета, очевидно имевший большой опыт в делах с электроникой, починил промокший прибор, соорудил антенну, и мы смогли ненадолго наладить связь с внешним миром. Пусть и одностороннюю. Всё равно это было лучше, чем ничего.       — Держи ровнее, Коко, — командовал Марсело, пока Коко, забравшийся на верх фюзеляжа, изо всех сил тянулся с антенной к солнечному, лазурному полуденному небу.       Радио сбоило. Звук был нечётким.       Я, как и все, с замиранием сердца наблюдала за движением длинной руки Коко, находясь снаружи. Кто-то расположился прямо у фюзеляжа, кто-то сидел на снегу, кто-то стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу на одном месте. Я же примостилась на корявом стуле, сымпровизированном из оторванного сидения, и впервые за одиннадцать дней после крушения решила попробовать расчесать волосы. Расчёска-гребешок застревала в моих колтунах под шипение приёмника и советы выживших: «Попробуй левее», — говорил Нандо; «Или правее», — перебивал его Тинтин. «Нет, выше»! — настаивал на своём Марсело. Рой крутил колёсико, пытаясь вернуть пропавший сигнал, а Коко ворчал: «Чтобы поднять выше, нужно больше кабеля или шест какой-нибудь». «Да! Держи вот так!» — подбадривал его Карлитос. «Назад». «Ещё чуть-чуть».       «Есть»!       Я дёрнула расчёску со всей силы, и она хрустнула, переломившись посередине. Вместо помех из динамика раздался отчётливый мужской голос:       «В эфире радио Espectador. Передаём последние новости к этому часу».       Все мы напряглись и потянулись к приёмнику, надеясь услышать подбадривающие известия.       «Поиски уругвайского самолёта Fairchild 227D, потерпевшего крушение в Андах, на борту которого была команда по регби Old Christians, прекращаются».       Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Диктор принялся объяснять причины, почему спасательные экспедиции больше не будут искать нас, но я зависла, не в силах переварить услышанное. Поле зрения сузилось до одной точки, до одной фразы: «Поиски прекращаются». Я бросила обе части расчёски, вцепилась в стул и задрожала. Многие попадали на подкосившиеся колени. Марсело истошно закричал. Нандо принялся крушить обломки авиалайнера. Коко с яростью бросил антенну и, схватившись за голову, упал на фюзеляж. Хавьер обнял Лилиану, забившуюся в истерике. Коче плакал. Рой сжимал радио трясущимися руками. Роберто потерянно смотрел по сторонам…       Остальные? Я уже не видела, что творилось вокруг, потому что закрыла лицо руками и разрыдалась. Я ревела так громко, насколько только были способны мои голосовые связки. Диктор сказал что-то про то, как среди больше, чем тридцати катастроф, произошедшими над Андами, не было найдено ни одного выжившего, и мне захотелось прокричать: «Но мы же живы, и нам срочно нужна помощь! У нас есть раненые. Мы голодаем и уже вынуждены есть погибших. Мы замерзаем».       «Поиски продолжатся, когда начнётся оттепель и появится возможность увидеть обломки самолёта с высоты. Мы вернёмся к вам с другими новостями после рекламы».       Заиграла музыка.       Я промочила веки краем рукава пиджака; всхлипнула; сощурилась из-за яркого солнца, отражающегося от снега, и окинула взглядом молчаливые очертания Анд. Казалось, им не было дело до нашего горя. Здесь мы стали неким сбоем в системе, ошибкой природы, противоестественной аномалией. Вытерев сопли, я почувствовала, что мой мозг начал медленно плавиться, а тело задёргалось. Дрожащими ногами я встала со стула и заковыляла прочь от места крушения. Некоторые из нас тоже разбрелись в разные стороны. Нандо побежал к горам, но Фито догнал его и повалил на спину. Эдуардо поднял на ноги полуобморочного Марсело. Я отвернулась от них и прибавила шагу, как вдруг моя левая нога застряла в снегу и запнулась о правую. Я рухнула лицом на землю, но успела выставить руки. Шмяк. Всё тело пронзила тупая боль.       Обрывки какой-то дурацкой рекламы велосипедов едва уловимо доносились от фюзеляжа. Я скорчилась, силясь подняться, но обжигающее ощущение в груди сдавило моё дыхание, лишая возможности пошевелиться. Я поводила рукой под собой, и поняла, что неудачно упала прямо на скрытый под слоем снега осколок обшивки авиалайнера. Моя левая рука инстинктивно скользнула по ткани кофты на рёбрах, затем выше — к горлу. Что-то тёплое и вязкое коснулось кончиков пальцев в области ключицы. Я сделала единственное, что могла — завалилась на правый бок — и поднесла кисть к лицу.       — Лючия! — услышала я громкий голос Роберто, доносившийся откуда-то сзади. — Лючия!       Я перевернулась на спину. У меня не было сил даже ответить. Шварк, шварк, шварк, и расплывчатая фигура Роберто уже нависла надо мной.       — Что с тобой? — Он принялся быстро осматривать моё обездвиженное тело руками. — Тебе плохо? Лючия! — Его пальцы добрались до моих ключицы и горла. — Господи…       Беспомощно лёжа в снегах и глядя на бескрайне чистое небо без единого облака, я вдруг осознала, что Роберто всегда относился к нам с братом с особым трепетом.       — Спасибо, — прошептала я, а он почему-то схватился за голову.       Кто-то подбежал к нам:       — Роберто, что случилось?       — Помоги донести Лючию до фюзеляжа и позови Густаво! Она ранена!       Я почувствовала, как меня подняли и понесли назад к нашей общей юдоли боли и разочарования. Перед глазами мелькнуло обеспокоенное лицо Роберто. Я повернула голову и увидела, что второй голос принадлежал Фито. Он сосредоточенно тащил меня на руках и тяжело дышал. Наступило странное ощущение успокоения. Смирения. Принятия всего произошедшего. Мои веки плавно сомкнулись, а голова обмякла. Я слышала скрип снега и приближающиеся голоса выживших, ощущала теплоту солнца на открытых участках кожи, но думала только о том, как хочу встретить тех, кого уже не было с нами.       Мама. Папа. Бруно. Всё бесполезно. Нас не спасут. Я так соскучилась.       — Похороните меня рядом с братом, — прошептала я под ухо Фито едва шевелящимися губами, прежде чем потеряла сознание.       Тьма ждала меня.

      ───────•••───────

      — Лючия, но что ты здесь делаешь? Ещё слишком рано.       Бруно улыбался мне широкой улыбкой, а его берилловые глаза-бусины засветились от радости. Он протягивал руки, зазывая меня в объятия.       — Ничего не рано, — возмутилась я. — В самый раз.       Бруно качнул кудрявой головой.       — Не думаю.       — Мне нельзя, а тебе можно?       — Я — другое дело. А твоё время пока не настало.       Бруно нежно коснулся моих щёк кончиками своих ледяных пальцев, и я ощутила подобие разряда тока. Тело скрутило в болезненном спазме. Изо рта вырвался хриплый стон.       — Лючия! — раздался откуда-то знакомый голос.       Я распахнула глаза и увидела перед собой Фито. Посмотрела налево — там был Роберто, направо — Густаво. Втроём они склонились надо мной и наблюдали.       — Я думала, что умерла, — прохрипела я.       — Почти, — ответил Роберто. — Ты распорола шею и часть грудины. Было много крови. — Он немного подумал и обречённо подметил: — Порез плохой, но тебе повезло, что обломок не задел связки.       Я аккуратно дотронулась до горловины и поняла, что мою несчастную, теперь уже дважды пропитавшуюся кровью водолазку разрезали ровно посередине. Должно быть, для лучшего и быстрого доступа к ране.       — Нам нечем зашить тебя, — вздохнул Густаво.       Я хмыкнула.       — Придётся молиться, чтобы продержаться до оттепели?       — Вроде того, — улыбнулся Фито.       Я улыбнулась в ответ, но через силу. Говоря откровенно, я бы предпочла не возвращаться из мрака в такую реальность. Образ Бруно ещё мелькал перед глазами. Мне хотелось остаться с братом.       — На. — Роберто протянул мне небольшой кусок чей-то плоти. — Поешь. Нужно восстанавливать силы, иначе организм не справится.       Я скривилась.       — Можно попозже? Мне и без того тошно.       — Как скажешь. — Роберто потрогал мой лоб и встал на ноги. За ним поднялся Густаво.       Оба пожелали мне спокойного отдыха и удалились из фюзеляжа, предварительно проинструктировав Фито по обработке пореза «раз в два часа». Только теперь я заметила, что внутри нашего укрытия было непривычно пусто. Раненые ещё при крушении и обездвиженные Артуро Ногиейра и Рафаэль «Васко» Эчаваррен тихо спали на своих самодельных висячих койках, но кроме них, меня и Фито здесь больше не было никого.       — Где все? — спросила я, глядя, как Фито замачивает ватку в одеколоне.       — Снаружи, — бросил он, не отвлекаясь от дела. — Слушают радио. Наедятся поймать волну с хорошими новостями.       — Сколько я была без сознания?       Фито пожал плечами.       — Пару часов? Не знаю.       — А почему ты здесь?       Фито оторвал взгляд от ватки, закрутил крышку флакона и посмотрел мне в глаза с каким-то деликатным вниманием. Он задумался.       — Не могу сказать. — Его взгляд потупился, а голос стал тише. — Возможно, потому что мне надо отвлечься.       Я догадалась, что он имел в виду, но промолчала.       Фито подвинулся ближе, протянул руку к моему горлу и ненадолго замер.       — Можно? — спросил он, указывая взглядом на разрез в моей кофте.       Я кивнула.       Тогда Фито аккуратно отодвинул ткань в сторону и принялся тщательно прикладывать ватку к ране. По моим ощущениям, она шла примерно от середины грудной клетки и до начала трахеи — как говорил Роберто. Я зажмурилась и зашипела. Спирт кусался на каждом отрезке, где касался моей распоротой кожи.       — Потерпи немного.       Я сжала челюсти до зубного скрежета.       — Ещё чуть-чуть.       Голова затрещала. Колени поджались.       — Всё. — Фито вернул ткань на место, прикрыв рану, и тихо добавил: — Ты очень сильная.       Сильная? Я не нашла, что ответить, и просто хмыкнула.       Без лишних слов Фито помог мне улечься на спину, накрыл накидкой по плечи, и вскоре я, подобно Артуро и Васко, тоже провалилась в сон.