Часть 2.1

      Уходя всё дальше и дальше от земель Нора, Элой и Джонни проходили и мимо бункера, откуда она его достала. Он пожелал заглянуть туда ещё раз, чтоб «провести повторную и более тщательную ревизию», в ходе которой он обнаружил анальгетики, антибиотики, стрептоциды… и «мощную химию» с неопределённым сроком годности. Из колбочек, запечатанных пробирок и пластинок из-под таблеток набралась целая сумка.       — Ты уверен, что это можно глотать? — с сомнением спросила Элой, глядя на упаковки с непонятным белым порошком и белыми же гранулами.       — Нет, — без обиняков ответил Джонни. — Никто не уверен. Производитель заявлял срок годности в четверть тысячелетия. Как ты понимаешь, проверить это предстоит именно нам. Ну… мне.       — Тебе это так сильно надо? — не переставала удивляться девушка, залезая на бегуна. — Слушай, если ты сдохнешь от этих своих веществ, то… то… Мда, даже убить тебя не получится.       — Знаешь… а ведь тебе первой они могут понадобиться.       — Что?       — Да ладно, я и то заметил, что ты в последний день шмыгаешь постоянно своим раскрасневшимся носом.       — Подумаешь, простыла.       — Искренне надеюсь, что осложнений не будет. Твоё племя наверняка легко перенесёт заразу благодаря удалению её источника, общему здоровью и достаточной изолированности людей друг от друга. Но… ты рядом с источником.       — Что? Каким ещё источником? — с искренним непониманием спросила Элой и высморкалась на траву.       — Со мной, — с лёгкой ухмылкой ответил предтеч и сам пошмыгал носом, убеждаясь в его чистоте: пока не заболел. — Микробиологии у вас ещё нет. Как бы тебе объяснить кратко. Есть маленькие организмы, невидимые глазу. Бактерии. Ух ты, — неожиданно удивился он чему-то. — да я, кажется, помню из школьного курса биологии, как они устроены! Однажды расскажу. И есть вирусы. В отличие от бактерий, ведущих полноценную жизнедеятельность — они могут что-то есть, выбрасывать какие-то отходы как мы…       — Какие ещё отходы? — встряла Элой в объяснения, отвлекаясь от поддержки курса бегуна.       — Жизнедеятельности, — сразу же ответил Джонни.       — Чего?       — Ну что ты в выгребную яму выбрасываешь?       -… Так у вас это называется, да?       — Да, — с неопределённой интонацией ответил Джонни. — А у вас?       — Э… Более грубо.       -… А вирусы, — продолжил предтеч с того же места, на котором его прервали. — жизнедеятельности не ведут. Они активируются только в подходящей среде.       — Типа машин что ль?       — Хе! Наши учёные так и не решили, считать ли вирусы живыми. И они вносят в наши клетки свой генетический материал, заставляют их воспроизводить его, что угнетающе действует на организм.       — К чему эта лекция? Пчхи! Ой…       — Будь здорова. Наш организм может противостоять этим вирусам. Если иммунная система, э-э, «знакома» с вирусом, она легко может его остановить. Я не знаю, как она его останавливает, — сразу же уточнил Джонни, чтоб избежать лишних вопросов. — Улавливаешь суть?       — Ну в целом… Какие-то маленькие организмы, какие-то неживые организмы… Им… эм… система какая-то.       — Иммунная. Так вот, вирусы изменяются, из-за чего «знакомый» вирус становится для неё… «не совсем знакомым». При встрече с таким мы снова заболеваем, но обычно ненадолго — наше тело справляется. Каждый человек несёт в себе вирусы, которые в нём бездействуют из-за активности иммунитета, способного подавлять их деятельность. Но. Я несу в себе вирусы, абсолютно незнакомые вашим телам, а вы — незнакомые моему. Ясно?       -… Я должна сама придти к выводу из этих пространных рассуждений? — после паузы спросила Элой, начав поглаживать себя по голове. — Слушай, давай ты сам закончишь: у меня голова болит уже от всего этого.       — Ох уж эти примитивные мозги! — с наигранным возмущением ответил Джонни. — Ты от меня заразилась чем-то, дура!       — Та-ак… — изобразила девушка всем голосом работу своей мысли. — А ты от меня?       — А я тоже, только в тебе инкубационный период никто не прерывал, пока я валялся внутри медстанции, а меня всего обработали насквозь. Может быть, из-за твоего активного образа жизни твой организм и справился бы с этим, но я вылез, и ты добавки получила наверняка. Полагаю, несильную, но всё-таки.       — Так это из-за тебя я простыла?!       — Я думаю, это — лишь осложнение. К счастью, у нас теперь есть таблетки, так что не пропадём.       — А остальные?       — А что остальные?       — Ну, Нора.       — Я с ни с кем из них не контактировал. Максимум — от тебя кто-то что-то мог подхватить, но, думаю, ничего смертельного.       — «Думаешь»?       — Ну я правда не знаю. Может, во мне сидит подавленный моим иммунитетом грипп? Для меня абсолютно безвредный, а вас всех тут через колено переломит, пойдут осложнения на почки и кожу, скажем, а препаратов ни у кого нет, и пожалуйста: у всех начинают выпадать зубы, кожа покрывается волдырями, у всех диарея…       — Хватит! Так, это серьёзно или нет?! — взвизгнула Элой, забыв, видимо, о больной голове. А нет, не забыла: сразу ухватилась за неё.       — Я не знаю, — спокойно ответил Джонни: для него это было обсуждением скорее не жизней, а интересного научного эксперимента. — Такое возможно. Но маловероятно. Жизнь племени Нора это буквально образец противоэпидемиологических мероприятий.       — Каких мероприятий? У меня голова сильнее заболела от этого слова!       — Направленных против распространения болезней. Слушай, если я кого и заразил, то только тех трёх бабулек…       — Матриархов, — сочла нужным поправить Элой своего собеседника.       — Матриархов, — не стал спорить Джонни. — Я только с ними рядом стоял. Остальные от меня шарахались как от демона какого-то.       — Ты и есть демон, — сообщила Элой, а потом, немного подумав, добавила. — К счастью, ты, кажется, за нас. За людей, — поспешила объяснить она.       — Будь я демоном, мог бы поубивать тут всех, кого хочу. А я не могу, к сожалению.       — К сожалению? — уже без удивления спросила Элой. — И кого ты хочешь поубивать?       — «Затмение», — без малейших раздумий ответил Джонни. — Угроза человечеству должна быть устранена.       — «Угроза человечеству должна быть устранена», — начала передразниваться девушка, пытаясь добавить характерного баса в свой голос, но безуспешно, отчего выходило весьма забавно. — «Мы должны спасти человечество», «Любые жертвы допустимы», «Нет неоправданных методов»… Ты всё это повторяешь как какая-то запись! И я же вижу, что ты всерьёз готов убивать, и тебя это не трогает. В такие моменты мне кажется, что рядом со мной ещё один Аид!       — Не забывай, что Аида создали в моём времени, — не стал отнекиваться Джонни. — Для тех же задач, для каких создали армию, в которую я попал. Для спасения человечества.       — Ага, а теперь он хочет убить человечество. Не находишь сходства?       — Он ничего не хочет. Вряд ли кто-то стал бы встраивать систему мотивации в ИИ такого назначения. Уверен, в нём заложена задача уничтожения земной экосистемы, актуальность которой им самим под вопрос не ставится: такие решения наверняка должны были принимать внешние по отношению к нему — и, судя по тому, что я узнал, по отношению к Гее тоже — алгоритмы.       — Ага, как же, ничего он не хочет, — ответила Элой, казалось, пропустив последовавшие после первой фразы объяснения. — Я прям видела, как Аид ничего не хочет, когда он яростной злостью приказывал убить меня!       — Симуляция. ИИ такого типа не способны сами себе задавать цель, но в рамках заданной проявляют завидный для человека творческий подход. В рамках выполнения своей основной задачи он пришёл к выводу о необходимости использования некой группы людей — задал себе подзадачу. И в рамках её решения он оптимизировал психологическое воздействие на них. Он произносит свои приказы так, как «Затмение» хочет их услышать. Не наоборот. Если бы он использовал в своих целях Нора, говорил бы, полагаю, спокойным и манящим женским голосом, представляясь Великой матерью. И они бы точно так же пошли убивать всех, кого надо.       — То есть «Затмению» просто затуманили голову? Они не сами такие?       — Не могу судить, сами они такие или нет. Судя по услышанному мной, почва для жестокого божка там более, чем благодатная, в отличие от Нора. Но ИИ класса Аида умнее любого человека. Уверен, за полчаса общения с теми вашими баб… матриархами он бы составил языковую модель каждой из них, чтоб предсказывать ответы. И ещё через час убедил бы их в необходимости священного похода против того же «Заметния».       — И что? Если бы Аид контролировал Нора, ты точно так же хотел бы поубивать их всех?       — Да, — без малейших размышлений ответил Джонни, не думая, что эта представительница Нора за такое может и шею свернуть. А она может, если захочет: он это отчётливо понимал. Но в её дружелюбности он убедиться успел, поэтому говорил ровно то, что думал. Да и до лжи ли, когда не сегодня, так завтра тебя убьёт какой-нибудь Хопеш или Скарабей?       Элой же на такие откровения предпочла ничего не отвечать, а лишь попыталась ещё раз размять свою голову, но, видимо, не удовлетворишь результатами своих упражнений, достала из сумки какой-то отвар, налитый в кривую небольшую ёмкость, и залпом выпила его, вслед за чем решила сосредоточиться на поддержании курса бегуна, которого она заметно ускорила, дожидаясь эффекта от вещества.       — А могли бы на тебе противовоспалительное испытать.       — На себе испытывай.       — Придётся, полагаю, через пару дней нахождения рядом с тобой.       — Не я несу всякую муть и жуть.       — Ты несёшь вирусы. Надо будет продумать изоляцию себя от Озерам до того, как доедем до них. Не хотелось бы, чтоб помощники в восстановлении рельсострона слегли с гриппом.       — Вот и думай. А я, как доедем, сразу в Меридиан.       В ближайший час они больше не разговаривали, просто перемещаясь по протоптанным дорогам. Элой сосредоточенно смотрела вперёд, а Джонни оглядывался во все стороны. Густые леса, высокая трава, непуганые лисы с зайцами и кабанами… Непривычные зрелища после выжженных пустынь, которыми покрылась Северная Америка под воздействия роя Фаро. Да и не только его, честно говоря: осознав своё плачевное положение, ВС США приняли решение задействовать мощь своего ядерного и аннигиляционного арсеналов… Это дало целый месяц относительно спокойного существования, за который были собраны значительные силы и даже расширена спутниковая группировка, в том числе ударная. Орбитальные бомбардировки и обработка частицами с целью создать мощнейшую наведённую радиацию на собственной (хотя, всё-таки, в основном чужой) территории тоже не улучшали биосферу, и без того буквально съедаемую роем. Вспомнив такие подробности, Джонни запустил руку в свои волосы и с каким-то странным удовлетворением отметил, что его рука не полна волосами. Картина больных лучевой болезнью солдат передовых подразделений, пошедших прямо на обрабатываемые территории, хорошо въелась в память. Следующей должна была идти его бригада. Но рой Фаро остановился на том рубеже раньше. Идущие вдоль берега Мексиканского залива в Техас роботы не смогли преодолеть созданную людьми радиоактивную пустыню.       А сейчас даже могло показаться, что всего этого никогда не было. Впрочем, только на первый взгляд. Хотя биосфера снова зацвела, уже беглый взгляд говорил о её значительном обеднении: нет пения птиц, повторяющиеся цветы и травы вместо их бесконечного разнообразия, встречаемого в национальных парках и заповедниках. И вон тот рыскарь между деревьями напоминает своим присутствием о событиях, его породивших.       — Всё, хватит, — сообщила Элой, когда небо уже было покрыто закатом. — Готовимся к ночлегу.       — Что мне делать? — запросил указаний Джонни, понимая, что его спутница в таких делах разбирается куда лучше.       — Иди веток для костра наломай, травы сухой насобирай, потом с ужином поможешь. Я подготовлю места для сна.       Джонни по привычке отсалютовал, как делал после приказов своего офицера, и пошёл в лес.       — Только далеко не отходи!       — Да, сэр!       Когда Джонни вернулся с охапкой веток и сухой травы, которую он достал невесть откуда, Элой уже разделывала пойманного где-то кролика. Увидев его, Джонни понял, что наестся им, только если будет есть всю тушу один. Зерно-то Нора выращивать не научились! Хлеба нет! Даже натурального, не говоря уж о более питательном синтетическом.       — Этого хватит? — с удивлением спросил он, указывая на небольшого дикого кролика.       — Половину мне, половину тебе, — неопределённо ответила она.       — И тебе хватит половины?       — Да, — ответила Элой, искренне не понимая, в чём вообще проблема.       А проблема была в том, что предтечи так хорошо постигли искусство производства еды, что Джонни даже за время войны с роем не потерял упитанности и сейчас с грустью шлёпал по своему небольшому, но животику, на котором под кожей был тоненький слой жирка. Элой же всем своим видом показывала, что живёт в мире дефицита еды.       — Может, ещё одного достать?       — Сам достанешь, сам будешь разделывать, — ультимативно сообщила она.       — Ладно, — согласился он, решив, что сытный ужин стоит любых усилий. Предтечу надо есть!       — Вот лук, — подала оружие Элой, обтерев руки об себя, а потом продолжив ими же копаться в кролике: понятия о санитарии тут явно ещё не изобрели. — Через визор хорошо видно животных. Стрелять-то умеешь?       — Нет, не умею. Разберусь.       Попасть он даже и не рассчитывал, хотя визор помогал очень сильно. Благо, его взаимодействие с прибором было куда глубже, чем у Элой благодаря нейроимпланту компании Фаро, специально предназначенным для взаимодействия с их продукцией. К счастью, дистанционно непосредственно с ним взаимодействовать было нельзя, иначе бы рой убил половину человечества сразу же. Но даже так его руки были банально не тренированы. Стрела тряслась, натягивал он неправильно… Но солдат всегда найдёт выход. На него работало и то, что кролики, лисы и прочие тут непуганые совершенно: им пока никто не объяснял в масштабах планеты и на протяжении десятков и сотен поколений, что человека надо бояться, ибо он может убить буквально кого и что угодно. Так что Джонни решил посредством стрел направить какое-нибудь животное к себе, а потом броситься на него и схватить с руками. Ну, с кабаном так не получится… с лисой можно попробовать. Плевать, пусть кусается — он хочет жрать. К счастью, ему попадались в основном кролики. Спустя несколько неудачных попыток какой-то уставший кролик ему всё-таки попался, и он понёс его живого к месту ночлега, где Элой уже закончила готовку. Видя, что он никак не может прикончить добычу, она подошла и одним ударом прервала жизнь животного, прекратив его страдания.       — Я помню, что ты сказала, но может хотя бы руководить будешь?       — Руководить буду.       Джонни ожидал, что копаться в кишках животного будет неприятно. Но нет. Всё было в порядке. Несмотря на то, что раньше он никого не разделывал. Видимо, вид разорванных пополам людей психику хорошо закалил.       Впрочем, кое-что он сделал сверх руководства. Вымыл руки. А потом мыл буквально каждый кусок мяса, доставаемый из кролика. Кипячёной водой. И пока Элой уже съела свою часть первого кролика, Джонни только-только разделал второго, удовлетворишь чистотой работы.       Впрочем, от более грязной он отказываться не стал. В конце концов, огонь — неплохая дезинфекция, а грязь… о, как же он всматривался в каждый мясной кусок! Тут какая-то соринка, тут какая-то веточка, а тут кусок листика… Элой смотрела на эти копошения с непониманием и удивлением. Особенно на то, как предтеч постоянно дожаривал то один кусок, то другой, попутно дополнительно всё измельчая ножом. Который он перед этим тоже и промыл, и прогрел, а потом ещё раз промыл. Он же буквально помешан на том, чтоб помыть что-то!       Когда они доели первого кролика, второй почти дожарился.       — Ты будешь? — поинтересовался Джонни.       — Я наелась.       — Я не верю. Я только больше от него проголодался!       — Ты же охотился.       — Да таким количеством одного мяса без хлеба я бы не наелся, даже проваляйся весь день на диване.       — Видимо, я ем меньше, чем предтечи, — резонно отметила Элой, отбившись от попытки всунуть в неё ещё еды.       — Слушай, на тебе жирка же нет совсем, — вставил Джонни свой аргумент и неожиданно вспомнил свою бабушку, всё время щупавшую его за щёки, пока ему не исполнилось наконец 25.       Элой оставила такое замечание без ответа и просто пошла на одно из двух спальных мест, которые устроила.       — Я тогда посторожу, — бросил он вслед.       — Не надо ничего сторожить. Я проснусь, если кто-то или что-то подойдёт хотя бы на сотню шагов.       Джонни на это лишь пожал плечами и принялся за свою долю. И только закончив с этой пресной несолёной тушей, понял, что, кажется, наконец наелся. Хорошо так наелся. Но сколько же он потратил времени… Элой уже час дрыхла, а он тут возле костра сидит и куски жуёт. А ночь будет длиться ещё часов 5. В общем, он не выспится. Зато наелся! И тут он понял, что… надо сбросить лишнее, так сказать. И ушёл в кусты, найдя перед этим себе какие-нибудь листы. У туалетной бумаге можно было и не думать. В общем, вся процедура заняла ещё час с лишним, потому что пока сзади всё не начало снова блистать, штаны Джонни надевать не решался. А он-то думал, на войне с роем тяжело… Вот где тяжело! В лесу! В тихом и мирном лесу! В окопе хотя бы туалетная бумага и влажные салфетки были, а к ним ещё и мыло.       Размышления навели его на мысль, что, возможно, и правда более оптимально было бы ограничение своих гастрономических потребностей. Времени на еду тратишь меньше, «выхлоп» меньше, затраты на гигиену отсюда тоже меньше… а в условиях отсутствия бытовой техники и ЖКХ это всё занимает, как оказалось, очень много времени! Времени, в которое можно было бы спать!!!       — Прощай, мой животик, — пробубнел Джонни, заваливаясь на этот самый животик в свою лежанку, рассчитывая, что сразу и отрубится.       И он отрубился. На час или даже меньше. А потом проснулся и стал как идиот смотреть на звёзды. Потом попытался уснуть, но не вышло. Он понял, что его что-то беспокоит. Очень сильно. Хочется потянуться к рельсотрону, облачиться в броню, навесить на себя гранаты… Ему кажется, что сейчас из звенящей тишины тёмного леса выпрыгнет Скарабей и разрубит его пополам своим хвостом. Вслед за ним выйдет Хопеш и порвёт его части своими автоматическими пушками. А потом небо собой закроет Гор… Не в силах сопротивляться позыву, он встал, взял в руки неработающий рельсотрон и стал патрулировать их небольшой лагерь. И только тогда стало спокойно.       — Эй, ты… — донеслось из лагеря. — А, это ты. Ты почему не спишь?       — Не могу.       — И чего ты ходишь из стороны в сторону? Сядь тогда хотя бы и сиди!       — Так спокойнее. Я патрулирую.       — Нечего тут патрулировать! Я услышу любую машину и любое животное сквозь сон с достаточного расстояния! И тебя тоже слышу! — завелась Элой и схватилась за голову, которая к ужину прошла, но во сне снова разболелась.       — Ладно, — согласился Джонни после ещё одного круга. — Я постараюсь.       Он облокотился о бегуна, не выпуская рельсотрона. Кажется, он может стоять на месте. Да… Свежий прохладный воздух, наполнивший лёгкие во время ходьбы, тоже хорошо подействовал. В голове стали роиться мысли о том, что может быть не так с оружием, как его починить, стали всплывать заученные электросхемы и наставления по полевому обслуживанию…       — Теперь я не могу уснуть.       — В чём дело?       — Голова раскалывается, нос не дышит и холодно.       — Абзац, — ответил Джонни и сразу же направился к спутнице. Едва коснувшись её лба, диагностировал температуру и сразу же полез в сумку с древними таблетками.       — Не надо в меня это пихать! Оно же испортилось!       — Раньше делали на века, не то, что вы сейчас. В моё время даже огурец хранился лет 25 при правильной упаковке, — посчитал нужным сообщить он и достал нужную пластинку. — Вот оно! Открывай свой ротик, — скомандовал он.       — Ты уверен?       — Слушай, я не меньше тебя заинтересован в твоём выживании. Если ты сдохнешь, то и я тоже. Ну хочешь, вместе с тобой выпью? Просто так глотать таблетки, конечно, не надо ни в коем случае, но это несильный препарат.       Тут уже Джонни почувствовал себя взрослым дяденькой, который уговаривает маленькую девочку выпить таблеточку. Ещё несколько фраз, и уговорил-таки. После чего вернулся к бегуну, напророчив облегчение минут через 30. Элой же легла на своё место.       — А с тобой что? — спросила она спустя минут 10 тишины.       — В смысле?       — Почему не спишь?       — А… Тишина. Тут тихо.       — Так это ведь хорошо. В Меридиане громко, и я уснуть там просто не могу. А в лесу… Хотя местные как-то спят. Может, тебе туда надо?       — Нет. Нет, не в этом дело. Ну… в Меридиане нет нужных мне шумов.       — Нужных тебе шумов? — с невидимой сквозь темноту усмешкой спросила Элой. — Это как понимать? Какие ещё шумы тебе нужны?       — Взрывы. Гул реактивных двигателей. Стрельба артиллерии. С машинами война не прекращалась ни днём, ни ночью. А тут… тихо. Артиллерия не стреляет, значит, подавлена. Дроны и самолёты не в воздухе: аэродромы уничтожены неожиданным ударом. Рация не кричит: связь заглушена, а станции шифровки-дешифровки взломаны, подразделения дезорганизованы, я — один, помощи не будет. Я прям вижу, как сейчас из этого леса выскочит Скарабей и разорвёт меня пополам, а тебя пригвоздит к земле своими ногами сразу же после. Знаешь ли, при таких ожиданиях трудно спать!       — Уж со Скарабеем я справлюсь, не беспокойся.       — Дело не в этом. Дело в том, что… тихо.       Что ответить на это, Элой не нашла. По крайней мере, не сразу. Препарат предтеч стал действовать, в голове начали появляться какие-то мысли, дышать стало легче. Но не успел запоздалый ответ оформиться, как она снова уснула. Утром надо продолжить путь к деревне Озерам. Ей там определённо надо будет зайти к знахарю, потому что древние таблетки хоть и сработали лучше и быстрее любой травы и любого отвара, но доверия всё равно не вызывали.