Ч. 3. Глава 73. Омметафобия

Экраны лаборатории расплывались перед глазами Андайн, превращаясь в сплошное серо-черное месиво. Зрение меркло, сужаясь с каждым судорожным вздохом. Живот скрутило в тугой узел, отчего стало физически больно, и когда на записи закричали монстры, ставшие Амальгаметами, она едва сдержала собственный крик. Чья-то рука коснулась ее плеча, слегка сжав его, но Андайн не видела, кто это. Ладони и колени горели. Она чувствовала холод кафельного пола сквозь ткань одежды. Когда она успела упасть на пол лаборатории? Она не помнила. Андайн почувствовала, как рука снова сжала ее плечо, на этот раз когтями, и ее душа едва не остановилась. Она не хотела, чтобы Альфис ее видела. Она не хотела видеть Альфис. Она не хотела знать, что та скажет. Она боялась взглянуть в глаза своей девушке, которая теперь узнает все ее тайны. И что она все еще трусиха. Она различала сквозь пелену слез лишь расплывчатые очертания огромных круглых очков. Это была не Альфис. Она сморгнула слезы, но фигура Ацил оставалась размытой. Оранжевая толстовка Раса тоже была лишь неясным пятном на заднем плане. Он подошел к дверям лаборатории, и Андайн услышала, как они заперлись с объявлением об экстренной блокировке. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный всхлип. – Ты не виновата, – отрезала Ацил. В ее голосе звучала жесткость, но сквозь нее пробивалось участие. – Это был несчастный случай. К черту тех, кто будет утверждать обратное. Андайн снова попыталась что-то сказать, объяснить, что хотела как лучше, что дала семьям этих монстров надежду, а в итоге… создание Амальгаметов перечеркнуло все. Но вместо слов получился лишь сдавленный стон. Андайн замотала головой, и Ацил вовремя перехватила ее руки, не давая схватиться за волосы. Андайн снова посмотрела на экраны. На них больше не было изображения с ее камер. Эти камеры многое повидали, многое записали в разных временных линиях, но, видимо, ее прошлое оказалось слишком живучим, чтобы просто исчезнуть. В итоге все секреты Андайн всплыли наружу, чтобы их увидел весь Андерсвап. Ацил крепко сжала руки Андайн: – Посмотри на меня. Андайн не могла. Она не хотела видеть лицо, так похожее на лицо Альфис. – Секрет раскрыт, – резко сказала Ацил. – От этого никуда не деться. Теперь тебе придется с этим жить. У Андайн перехватило дыхание. Живот скрутило. Глаза жгло так, что она зажмурилась. – Я… – Тебе придется с этим жить, – повторила Ацил. Андайн стиснула зубы до боли. Она едва сдержалась, чтобы не замотать головой. – Они не станут тебя ненавидеть, – тихо вставил Рас. – Они будут в замешательстве, у них будут вопросы, но они поймут… Он посмотрел на экраны и замолчал. Ацил проследила за его взглядом и вздрогнула. Она попыталась загородить Андайн обзор на экраны, но зрение Андайн уже достаточно прояснилось, чтобы увидеть, что сейчас видел весь Андерсвап. Все Подземелье стало свидетелем того, как Чара сразил Королеву Ториэль. Лезвие ножа вонзилось в ее грудь так глубоко, что пробило почти насквозь. Андайн словно оцепенела от шока. Зрение померкло, а дыхание превратилось в болезненный хрип. Сквозь шум в ушах еле пробился встревоженный голос Раса: – Это не наш таймлайн, Андайн. Андайн судорожно вдохнула, не в силах даже поморщиться от жгучей боли в горле. Она понимала, что он имеет в виду, но все равно не могла поверить. – Но как… как эта запись вообще могла сохраниться? Это же не Амальгаметы. Записи убийств Чары должны были стираться после каждого Сброса. – Должно быть, это дело рук Эррора, – сухо предположил Рас. – Только он может получить доступ к предыдущим временным линиям через коды. – Но в его голосе не было уверенности. – Или Создателя, – мрачно добавила Ацил. Рас напрягся. – Андерсвап знает о Мультивселенной. Они поймут, что это кадры из других таймлайнов. – Сейчас это никого не волнует, – возразила Ацил. – Многие даже не знают, что Блу, Королева Ториэль и остальные живы. Но даже если и знают, их все равно будет волновать, что Чара вас всех убил. Некоторые решат, что его пацифизм просто очередная игра с нашими жизнями. – В ее голосе все еще звучала резкость, но Андайн уловила легкую дрожь. – Он убил вас, чтобы посмотреть, что будет дальше. Все это видели. Негатив будет… Дверь с фальшивой надписью "ванная" с грохотом распахнулась, и в коридор вывалилась Догаресса. Шерсть у нее стояла дыбом, глаза были огромными, а дыхание поверхностным и тревожным. Она полностью проигнорировала Андайн, Раса и Ацил, принюхалась и направилась в одну из боковых комнат. Догаресса остановилась в дверном проеме и уставилась на полупустой пакет с собачьим кормом, который Андайн засунула за полку. В ее горле заклокотал жалобный скулеж, который становился все громче, когда она повернулась к Андайн: – (Где они?) Андайн не могла вымолвить ни слова. Она заставила себя поднять дрожащую руку и указала на дверь, из которой только что вышла Догаресса. – (Я не смогла найти Амальгаметов), – тихо сказала Догаресса, глядя сквозь Андайн остекленевшими глазами. – (Я чуяла их запах, но они прятались от меня. Они боятся. Меня? Или тебя?) Андайн зажала рот руками, подавляя всхлип, который мог бы превратиться в крик. Догаресса заскулила: – (Я не понимаю. Что случилось?) – Долгая история, – сказала Ацил, засовывая руки в карманы своего лабораторного халата и подходя к Догарессе. – Как ты попала в Истинную Лабораторию? – (Какой-то монстр искал свою семью. Сказал, что его и мои родные находятся здесь. Он привел меня сюда, что-то нажал в компьютере, и появились эти записи… Но его самого я не видела, не чувствовала его запаха). – Догаресса задрожала всем телом. – (Получается… его никогда здесь и не было? Это был просто голос, который привел меня сюда?) «Это был голос Найтмера. Или Создателя. Он специально привел тебя сюда», – тут же с ужасом догадалась Андайн, хоть и не была уверена. В этот момент в лаборатории раздался оглушительный грохот – толпа снаружи начала колотить в дверь. – Королевский Ученый Андайн! Открой дверь! – Мы требуем ответов! – Где мой муж, Андайн? – Где моя сестра? – Здесь прячется человек? – Ты сказала, что наши родные вернулись! – Ты обещала, что мы сможем их увидеть! – Ты заодно с человеком? – Где моя семья, Андайн? – Андайн, ответь же! Андайн? АНДАЙН?! Это был сущий кошмар. Ее самый страшный кошмар. Хоть бы это оказалось просто страшным сном. Рас положил руку на дрожащее плечо Андайн: – Дыши, Андайн. Догаресса встала между Андайн и дверью и тихо зарычала: – Может, нам вернуться вниз? – Бежать бессмысленно, – отмахнулась Ацил. – Им нужно время, чтобы остыть, – возразил Рас. – Андайн, открой дверь! – Чертовы Звезды, ты должна нам ответить! – Она вообще там? Грохот и крики толпы не стихали. Звуки были настолько громкими, что почти заглушали резкий звонок телефона Раса. И в этом был свой плюс: по крайней мере, монстры снаружи не услышали звонка и не поняли, что в лаборатории кто-то есть. Рас посмотрел на экран и тут же ответил: – Азгор, что происходит? Голос Азгора был настолько громким, что Андайн отчетливо слышала не только его слова, но и нотки паники. – Камеры Андайн работают? Рас нервно забарабанил пальцами по ноге. – Нет. Они показывают только кадры из прошлых временных линий. – Она сможет их починить? – взмолился Азгор. Рас напряженно сжал челюсти. – Азгор… – Папирус, пожалуйста. Чара пропал. Каст сказал, что он убежал, увидев эти кадры, – в голосе Азгора сквозило отчаяние. – Я не знаю, где он. Да простят меня Звезды, я должен был раньше поговорить с ним о его… его жестоких Сбросах. Я должен был сказать ему, что простил его. – Скажешь, когда он найдется, – оборвала его Ацил. Она кинула взгляд на запертую дверь лаборатории, нахмурилась и снова посмотрела на Раса. – Найди Чару. Отведи его в Руины и запри дверь. Замешательство Андайн выразил и Азгор: – Зачем? – Народ напуган и растерян. И теперь они знают, что Чара не всегда был к ним милосерден. – Глаза Ацил скрывали очки, что еще больше подчеркивало холодность ее выражения. – Они могут надеяться, что Решительная человеческая душа позволит им взять под контроль временную линию. В голове Андайн промелькнули обрывки старых отчетов и данных. – Но разве временная линия не начнется с момента, когда у них будет достаточно Решимости для Перезагрузки? – Если у них будет только одна Решительная душа, то да, – голос Ацил помрачнел. – И то только в том случае, если это не приведет к краху Андерсвапа. – …Я поищу его, – коротко сказал Рас. Он повесил трубку и повернулся к Догарессе. – Ты будешь охранять Андайн? – Да, – пообещала Догаресса, призывая свой топор. – Ты можешь отвести нас в Руины, прежде чем пойдешь искать странного щенка? – Мы можем срезать путь, – Рас протянул руку. В этот момент мощная волна энергии сбила их всех с ног. Холод был сильнее всего, что Андайн когда-либо чувствовала в Сноудине. Он так глубоко пронизывал тело и душу, что казалось, будто в груди образовались ледяные кристаллы. Ужас и тревога захлестнули ее с головой, и она не могла даже вздохнуть, чтобы позвать на помощь. Снаружи внезапно стихли призывы и требования толпы, а потом раздался звук падающих тел. Лаборатория содрогнулась, и монстры закричали. Один вопль прозвучал громче других: – Воздух трескается! «Неужели Подземелье рушится?» – пронеслось в голове у Андайн, но она уже была слишком напугана, чтобы бояться еще больше. Она взглянула на Раса и увидела в его глазах немой ужас и отчаяние. Он смотрел в угол лаборатории. Монстр был прав. Воздух трескался. В звенящем морозном воздухе расползлась паутина трещин, сквозь которые пробивались жгучие белые всполохи. – (Что это?) – придушенно проскулила Догаресса. Ацил в ответ разразилась срывающимся горьким смехом: – Это Найтмер и Эррор.

***

– Вот мы и на месте. Значит, это родной мир Блу? Я ожидал чего-то более… впечатляющего. Найтмер смотрел на Андерсвап Блу через глючащее окно Эррора. На первый взгляд в его лице можно было прочитать задумчивость или даже затаенный триумф. Но Эррор знал, что это не так. Найтмером двигала лишь жажда мести и мелкое злорадство, но никак не радость победы. Эррор видел, как под маской показного спокойствия клокочет ярость Найтмера. После стольких планов и преследований со стороны самопровозглашенного Короля Негатива, Дриму удалось сбежать из Аутертейла, прихватив с собой яблоко и сохранив жизнь. А вскоре и самих Найтмера с Эррором вышвырнуло из Аутертейла, пока тот восстанавливался. Найтмер был так близок к победе в своей маленькой "войне", но ее вырвали у него из рук в самый последний момент. Обычно Эррор не упускал возможности поддеть своего "союзника", чтобы посмотреть, как треснет эта маска безмятежности и наружу вырвется подавленная ярость. Но сегодня ему было не до этого. Эррор не чувствовал и капли того удовольствия, которое обычно испытывал, когда злил Найтмера. На этот раз он даже не дулся из-за того, что его вышвырнули из Альтернативной Вселенной, которую он как раз уничтожал. Голоса были в ярости. Подобно Найтмеру, Они пытались скрыть свой гнев, но Эррор слышал злобу и ненависть в каждом Их слове. Если кто и был близок к тому, чтобы закатить истерику, кроме Найтмера, так это Они. – Убей их! Убей их всех! Убей их! – Как думаешь, сколько раз нужно пнуть Темми, чтобы он разлетелся на клочки? Я ставлю на семь! – Запиши меня на десять! – И Чаре влепи Бластером в лицо, чисто за компанию. – Не могу дождаться, когда увижу лицо Блу. – Ха-ха! Посмотрите на этих несчастных Аномалий. Они как на ладони. Где же эти Звездные Сансы? Ау! – Давай, Эррор! Уничтожь уже Андерсвап! – Надеюсь, ты первым найдешь Раса. Преврати его в оранжевую пыль! – Убей мерзких аномалий! Убей их всех до единого! Голоса, которые, казалось бы, должны были поддерживать и подбадривать, теперь звучали как капризные, озлобленные дети, разъяренные своим проигрышем. Но Эррор ничем не отличался от Них. Он так же наслаждался разрушениями, совершал те же жестокие и садистские поступки, даже не дожидаясь Их просьб, и разрывал миры на части, когда что-то шло не по его плану. – Займись Блу и его семьей, – приказал Найтмер. – А я разберусь с Ядром и столицей. Эррор даже не огрызнулся в ответ и не скривился, как обычно, услышав этот самоуверенный тон, словно перед Найтмером был не Разрушитель, а один из его кровожадных приспешников. Он молча смотрел на Андерсвап. Найтмер вошел в Андерсвап, выпустив свой гнев в виде взрыва негатива, и растворился в тенях. Эррор задержался, отслеживая его перемещения в Андерсвапе по кодам. Теперь он видел их отчетливо: Найтмер значился как "Испорченный Найтмер (Злой дух)". Он ни за что не должен был попасть в Андерсвап, но он был в союзе с Ге… …с Эррором? Эррор работал с настоящим демоном, который нанес больше вреда, чем когда-либо смогли бы причинить люди. Да что там, он и сам нанес больше урона, чем все они вместе взятые. Он уничтожил столько "Аномалий", что сбился со счета. И раньше это его ничуть не беспокоило. Эррор вошел в Сноудин Андерсвапа и сплел из нитей что-то вроде гамака, на котором уселся высоко в воздухе. Коды, которые должны были его остановить, почему-то не сработали. Защитная система, созданная для отражения вторжений, бездействовала. Андерсвап не впускал Эррора, но впускал Гено. Эррор не был настолько слеп, чтобы не заметить, что его идентификационные коды были изменены. Именно поэтому система Андерсвапа приняла его за Гено. Но как такое возможно? Если бы можно было так просто обмануть систему и выдать себя за другого, он бы давно это сделал. "Превратился" бы в обычного Санса и беспрепятственно проник в Омега-таймлайн. Невозможно было просто так изменить базовый идентификатор Эррора. Если только… этот идентификатор не был с чем-то связан. Если только там уже не было каких-то данных… Что-то таилось в глубине сознания Эррора. Что-то большее, чем просто навязчивые тревожные мысли. В глубине души он всегда знал, что ему не хватает воспоминаний. Но его это никогда не волновало. Он даже не пытался вспомнить что-либо. Он вообще никогда не задумывался о своем прошлом. Эти воспоминания были где-то рядом, на границе сознания. Они вернулись. И ждали своего часа. Его глазницы болели. Левую саднило. Правая горела, словно хотела расплавиться. – Чего ты ждешь?! – требовали Голоса. – Хватит тешить свое самолюбие! Уничтожь Аномалии, пока они не разбежались! ̷Г̷е̷н̷о̷… Эррор вздрогнул и стиснул кулаки, чтобы не схватиться за голову. Честно говоря, Андерсвап никогда не был для него в приоритете. Блу раздражал, но его истинной целью всегда был Омега-таймлайн. Еще до появления Дрима и отряда "Фейлсвапа" ему досаждал этот Core!Фриск, который постоянно спасал Аномалии у него из-под носа. Эррор ненавидел его. И всех подобных ему Аномалий. (Голоса об этом позаботились). Голоса не унимались. Они подгоняли (или скорее требовали), чтобы Эррор оторвал свою ленивую задницу и снова принялся крушить Андерсвап. Они предлагали ему поиздеваться над Аномалиями, затащив их в Анти-пустоту. Они надеялись, что сначала он выследит брата Блу. Они уверяли, что в этом мире его действия не приведут к разветвлению временных линий. «Все, что я делаю, бессмысленно». Поначалу, услышав это, Эррор впал в очередную ярость, как только вырвался из Альтернативной Вселенной, в которой его запер Модератор (правда ввергла Эррора в очередную разрушительную "истерику", погубившую, возможно, сотни тысяч жителей Аутертейла, а двигало им лишь его собственное эго и возгласы Голосов о том, что он наконец-то делает то, что "должен был сделать давным-давно"). Но сейчас он не мог найти в себе сил для ярости. Она словно испарилась. Его мысли были слишком открыты. Его разум был слишком ясен. Никакое отрицание или лицемерие не могло оградить его от того факта, что его "уничтожение" всего лишь делало миры недоступными и/или разделяло их на отдельные временные линии. Но даже в этом случае многое было потеряно безвозвратно. Голоса продолжали кричать, вопить и шептать, но не настолько громко, чтобы Эррор мог игнорировать неприятные ощущения в последней частичке своей души. Жертв человека можно вернуть с помощью Сброса. "Стирание мира" Чарой можно отменить в обмен на человеческую душу. "Уничтоженные" миры можно снова сделать доступными. Но те, кого убил Эррор, оставались мертвыми. Он с улыбкой лишал их жизней и счастливого финала, убеждая себя, что они заслужили смерть, и при этом отрицая, что наслаждался их страданиями. Это было почти смешно. Сам Король Негатива был здесь, распространяя свою ауру, словно последний мрак после взрыва сверхновой, но сегодня гнев и ненависть не ослепляли Эррора. Он не мог смеяться над этой иронией. Один из Голосов заметил его колебания. Пока остальные азартно делали ставки на то, как и когда именно умрут те или иные Аномалии в Андерсвапе, Он обратился напрямую к Эррору. Его голос звучал мягким, леденящим душу шепотом: – Ты решил убить их, Эррор. Ты сам охотился на них, пытал и убивал. Ты превращал их смерти в игру, а трупы в кукол. В этом не было необходимости, но тебе было весело, не так ли? Скетч нагло пытался лишить тебя удовольствия. Докажи, что ты лучше, и заставь его заплатить за это. Подобные речи уже срабатывали в Аутертейле. Они опирались на неуверенность Эррора, его гнев, его мелочность. Он был Разрушителем. Он разрушал жизни и счастливые финалы во имя "прекращения существования этих мерзостей". Он вспомнил, как Фриск из Амититейла рыдал над телами убитых друзей и семьи. Он вспомнил, как Андерсвап превращался в руины. Он вспомнил крики Note!Инка, которому методично ломал кости. Эррор не заслуживал ни третьего, ни четвертого, ни тысячного шанса. Он не был великим Разрушителем, чьим "долгом" было уничтожить Мультивселенную. Он был всего лишь убийцей, движимым завистью и злобой, который давал волю своей ненависти и причинял страдания всем вокруг. Холодный Голос заметил перемену. В его тоне сквозило разочарование, злоба и презрение: – Отлично. Инк добрался и до тебя. Плевать. Мы сделаем нового Эррора. Эррор был слишком опустошен, чтобы ответить на эти слова страхом или гневом. Он всегда верил, что он особенный, что его действия оправданы, что он сильнейший, что он все контролирует. Но теперь он понимал, что все это ложь. Он всегда знал, что он одна из Аномалий. Но только сейчас он осознал, что он – всего лишь пешка в чужой игре. Нити Эррора затрещали от сбоев. Белизна Анти-пустоты начала пробиваться в этот мир, расползаясь, словно яд, от одного его присутствия. Один из перепуганных монстров, чей усыпанный звездами наряд наводил на мысль, что он сбежал из Аутертейла, наконец поднял голову и закричал: – Это снова Разрушитель! Он здесь! Другие монстры, многие из которых едва уцелели после его предыдущей атаки, отреагировали мгновенно, с воплями бросившись врассыпную. Жители Андерсвапа реагировали медленнее. Кого-то тащили за собой паникующие беженцы, но большинство лишь непонимающе смотрели на Эррора, не осознавая нависшей угрозы. Глючная пелена, что обычно застилала его взгляд, исчезла. Ему больше не мешали пляшущие пред глазами статические помехи. Он больше не мог игнорировать данные, которые высвечивались перед ним. Например, их Проверки. Один из беженцев из Аутертейла оказался владельцем магазина с двумя детьми. Он боялся, что они погибли. Он отчаянно пытался добраться до них, но не успел, так как Кларет перебросил его в Андерсвап. Монстр-ящер владел небольшим киоском с мороженым в своем родном мире. Он мечтал когда-нибудь сотрудничать с брендом Меттатона. Королевские Стражи 01 и 02 из варианта Андертейла были женаты. Они поженились на Поверхности и жили там до тех пор, пока Эррор не разрушил их дом – мир, который считался АВ лишь из-за ошибки в строчке диалога, слегка изменившей таймлайн. Сегодня у них была годовщина. Они бежали, держась за руки, не желая расставаться до самого конца. Это были не Аномалии. Это были живые существа. Эррор убил так много невинных. Голоса кричали все громче, требуя, чтобы он уничтожил "Аномалии" (убил этих монстров, как и многих других). Они становились все громче и громче, пока череп Эррора не пронзила острая боль, и ему показалось, что тот вот-вот лопнет. Эррор инстинктивно призвал глючащие костяные атаки и обрушил их на улицы города. Кости вонзились в землю, взметнув в воздух облака мерцающей снежной пыли. Одна из атак Эррора едва не задела голову Underswap!Маффет, которая бежала к своему кафе, чтобы помочь тем, кто был внутри. Она закричала от ужаса (а Голоса завизжали от восторга), но не отступила и не бросила своих клиентов. Кости Эррора были точны. Они излучали ауру его высокого УР, заставляя тех, кто оказывался поблизости, дрожать, съеживаться и кричать от страха. Но это не отменяло того факта, что все его атаки промахивались.

***

Краски меркли. Иссякали. Еще столько всего нужно сделать. Он так глубоко погрузился в коды, что больше не чувствовал своего тела. Возможно, это и к лучшему, ведь некоторые из Голосов в порыве гнева начали Удалять свои собственные миры-инкоды. Если они недоступны для Них, пусть никому не достанутся. Таких Удалений было гораздо меньше, чем опасался Инк и чем ожидали Они. Они надеялись сломить Инка болью от Удалений, но, как оказалось, не все из Них готовы были пойти на такие меры. Многие из Них ценили свои Альтернативные Вселенные. Поэтому Они решили СОХРАНИТЬ их. Вместо того чтобы гневно стирать свои творения, все больше и больше Создателей лично передавали файлы своих миров Инку. Многие из Них затаили обиду, но были злы не на Инка, а на тех, кто, подобно Голосам, отправлял Эррора разрушать Их миры. Некоторые были в замешательстве, но верили, что Инк СОХРАНИТ их миры, в отличие от тех Создателей, что хотели реализовать сценарий, обрекающий их всех на негатив и страдания, неподвластные обычным Создателям. Инк выходил из-под Их контроля. Кого-то это приводило в ярость, кого-то повергало в шок, а кто-то, наоборот, поддерживал его. Некоторые были в восторге от такого поворота событий – Им всегда нравилось, когда что-то шло не по сценарию. К удивлению Изначальных Создателей, последних оказалось гораздо больше, чем первых. Кто бы мог подумать, что постоянная ругань, отправка Эррора или Наймтера, чтобы испортить Их творения, и угрозы банами и полным Удалением Их работ, настроят многих из Них против сил, которые добиваются Их подчинения и ограничивают Их творчество? Для многих последней каплей стал секретный, эксклюзивный и закулисный сценарий "Каменного Дрима". Они не подписывались на Мультивселенную, где Их работы будут обречены на трагический исход лишь потому, что Изначальные хотели победы Найтмера и гибели Дрима, пусть и на время. Если эта Мультивселенная должна была быть под Их контролем, то почему Их творения жили своей жизнью без Их участия? Почему время продолжало идти, даже когда Их не было рядом? Почему миры функционировали и развивались самостоятельно? Почему Инк мог свободно изменять глубинный код Мультивселенной, а Они не могли даже прикоснуться к нему? Почему именно он отвечал за поддержку, обслуживание и безопасность Альтернативных Вселенных? Почему без него невозможно было восстановить "разрушенные" миры и снять карантин? Почему он получал всю информацию об Удаленном, а Они нет? Почему Изначальные Создатели сделали все возможное, чтобы Инк никогда не узнал, на что он способен? Ответы на все эти вопросы были просты: Создатели не должны были контролировать ситуацию. Не постоянно. Не так, как хотели Изначальные Создатели. Не так, как сейчас. Краски Инка иссякали. Он не чувствовал своего тела. Он не видел ничего, кроме кодов, которые он переносил и СОХРАНЯЛ. Он не слышал ничего, кроме Них – впрочем, здесь больше некого было слышать. Когда Изначальные Создатели попытались захватить его тело и заставить остановиться, слишком много других объединились, чтобы помочь ему продолжать, даже зная, что это может закончиться либо полным Удалением всего, что еще можно Удалить в этой Мультивселенной, либо ее свободой и Их перманентным баном. На этот раз Изначальные Создатели не могли забанить несогласных. Если только Они не хотели показать Инку, как это делается. Инк должен был сам найти команды. Несмотря на Их усилия (и благодаря Им), Инк знал, где искать. Многие из Них сочувствовали ему. Многие поддерживали его. Они смирились с последствиями действий, совершенных как Ими самими, так и Создателями, которые стремились продолжать вредить. У Инка почти не осталось красок, поэтому Они поддерживали его до самого конца. Это было меньшее, что Они могли сделать после того, как он вольно или невольно поддерживал Их всю свою жизнь. Он так долго защищал Их работы, что теперь Они просто обязаны были защитить его. Вместо того чтобы силой удерживать под своим контролем яркую, непредсказуемую и чарующую Мультивселенную, Они решили последовать примеру Инка и проявить МИЛОСЕРДИЕ к своим творениям. Инк не чувствовал своего тела. Он видел лишь строки кода. Он слышал только Их перекрывающие друг друга голоса, то яростные, то растерянные, где-то взволнованные, где-то ободряющие. Он даже не заметил, как его вырвали из бесконечной белизны _____тейла и спрятали во тьме.

***

«Может, мне стоило пойти вместе с ними?» Топ сидел в полном одиночестве в обсерватории, крепко сжимая в руках полную кружку кофе. Крыша была открыта, и активированный код являл взору ночное небо, позволяя ему любоваться звездами, несмотря на дневное время за окном. В цирке по-прежнему был межсезонный перерыв, и в Замке Зефиртоп все отдыхали, но Топ не мог наслаждаться отдыхом в полной мере, как обычно. Топ не был самым альтруистичным из Гастеров. Постоянная безграничная самоотверженность просто не входила в число его приоритетов. Он был из тех, кто ставил на первое место интересы близких. Свою семью. Своих друзей. И их безопасность. Именно эта черта помогла ему принять создание Зефиртопа и обретение ими свободы, согласившись с тем, что остальная Мультивселенная останется под контролем Создателей. Они будут свободны от Их скриптов, но другие продолжат страдать. Такова жизнь, и с этим ничего не поделать. Но потом в Зефиртопе появились Инк и Даст, и прежняя уверенность куда-то исчезла. Число тех, которых Топ хотел принять (защитить), увеличилось на двоих, но один из них так увяз в ловушке Создателей, что Они смогли лишить его контроля над собственным телом. Другой же вернулся в самое пекло, чтобы его спасти. Вместе с ним ушел и Эйри. С тех пор Астер стал чуть крепче обнимать Топа по ночам. Он часто просыпался, сдерживая крик, чтобы не разбудить своего мужа. Но Топ и так не спал. Его мысли были далеко, с Инком, Дастом, Эйри и всеми теми, кто так отчаянно стремился к свободе. Среди них был и Чара, или, как он теперь называл себя, "Каст". Разумом Топ понимал, что главная угроза – Создатели. Но он не мог забыть той агонии, что пережил под контролем Чары, когда тот раскроил ему череп и превратил его самого и его семью в экспонаты для своего "Цирка уродов". Когда Топ и Астер освободились от ограничений своих сценариев, они обрели дружбу, семью и любовь. Чара же, вырвавшись на свободу, снова попытался убить их всех. Примечательно, что когда Топ сообщил своей семье о возвращении Чары, они не спросили, можно ли ему остаться. Ни Фриск, ни Ториэль, ни Азриэль. Некоторые поступки просто нельзя забыть или простить. Некоторые шрамы просто не заживают. Топ мог лишь надеяться, что теперь Чара изменится. Что по-настоящему освободившись от скриптов, он выберет другой путь. Что однажды он найдет место, где будет счастлив. Топ опустил взгляд на кружку, наблюдая, как от кофе поднимается пар. Он сидел здесь уже несколько часов, но напиток по-прежнему оставался горячим. Кружка была создана так, чтобы как можно дольше сохранять тепло. Мелочь, но Топ был благодарен и за нее. Тихий стук вывел Топа из задумчивости, и в обсерваторию вошел Циркус. – Привет, – сказал Циркус, спрятав руки в карманы своей темно-синей толстовки. – Где Астер? – С Бетельгейзе, – ответил Топ, слегка приподняв бровь. – Ты же знаешь, он привык все делать по расписанию. – Ага. Просто хочу убедиться, что он занят, – Циркус подошел к пустому стулу и плюхнулся на него. – Есть новости оттуда? – Боюсь, что нет. – Так и знал. Держу пари, эти коды по-прежнему мешают связи. Да и ты бы сразу всем рассказал, если бы кто-то позвонил, – Циркус откинулся на спинку стула и запрокинул голову, глядя на звезды. – Кстати, Химик, возможно, тоже заглянет, она уже волнуется из-за сроков. – Насколько я могу судить, сейчас наше время течет синхронно со временем в Мультивселенной, – осторожно сказал Топ. – Но ты здесь не за этим. Циркус невинно захлопал глазами: – А что, сыну нельзя просто поболтать с отцом? – Санс, – мягко перебил Топ. – Ты можешь просто "болтать" со мной не больше, чем Зефир просто "болтал" бы с Астером. Циркус скривился и отвел взгляд, почесывая пальцем щеку. – Ладно, ты меня раскусил. Но Астер с Зефиром и правда общаются. И летают вместе на своих Драконах. Они переживают за Эйри. Топу и так все было ясно. Кошмары Астера, которыми он делился напряженным шепотом, словно боясь, что они станут явью, говорили сами за себя. – Я должен верить, что с Эйри все будет в порядке. – А если нет? – спросил Циркус. – Ты попробуешь его вернуть? Топ напрягся. – Если Эйри умрет там, я не смогу этого сделать. Левый глаз Циркуса вспыхнул голубым огнем. – Но ведь ты же изменил коды, чтобы Фриск старел с той же скоростью, что и монстры, а не как люди. Да, мы не Перезагрузимся, если он умрет от старости, как в некоторых мирах, но обнадеживает, что ребенок не умрет через сотню лет. Чем смерть так отличается?.. – Я не такой Создатель, как Они, Санс! – прорычал Топ резче, чем собирался. – Я не всемогущ, и Они тоже. Не хочу даже думать об обратном. Циркус продолжал расслабленно сидеть на стуле. Если бы не его пронзительный взгляд, Топ мог бы обмануться его непринужденной позой. – Тебя здорово зацепила вся эта история с Note!Инком и его ролью "Сосуда для Творения", да? – …Да, – признался Топ. – Я быстро отреагировал. – Ага. Я засек твой взрыв кода, – он коснулся пальцами своей изуродованной шрамом глазницы. – Не буду врать, на секунду мне показалось, что ты снова нас переписываешь. Топ давно привык к подозрениям Циркуса, поэтому не обиделся. – Ты настолько мне не доверяешь? – Раньше? О да. А сейчас? Не уверен. Я знаю, на что ты способен. Я знаю, что ты сделал. С Андертейлом, с Чарой, с Андертопом. Я всегда знал, – Циркус потянулся и расслабленно опустил руки. – Ты можешь снова многое изменить в нас, если захочешь. И это пугало меня. До сих пор пугает. Но знаешь, глядя на то, как Создатели обращались с Note!Инком, я многое осознал. Ты не такой, как Они, отец. И никогда таким не станешь. Извини, что до меня так долго доходило. У Топа перехватило дыхание. Он постарался не пялиться на Циркуса и поднял взгляд на звезды. – Спасибо, Санс. – Эх. Нужно было сказать это давным-давно. Но лучше поздно, чем никогда, – Циркус поднялся со стула и размял шею, поморщившись от громкого хруста. – Ладно, пойду украду парочку пирогов у Клоуна и заодно вытащу его из кухни. Какой тебе взять? Уголки рта Топа дрогнули в легкой улыбке. – Как насчет малинового? – Заметано. Циркус исчез из обсерватории, и через мгновение до Топа донеслись наигранно возмущенные вопли Клоуна. В остальном в Зефиртопе было спокойно. И так будет всегда, пока это будет зависеть от Топа. Он поднялся со стула с кружкой дымящегося кофе в руке и закрыл обсерваторию. Звездное небо погасло, уступая место дневному свету. Но прежде чем отправиться разнимать "драку" между Циркусом и Клоуном, Топ решил еще раз проверить систему безопасности Зефиртопа. И тут же получил сигнал тревоги. [ВНИМАНИЕ: УСТАНОВЛЕН ПРИОРИТЕТ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ. АДМИНИСТРАТОР АКТИВЕН В ЗЕФИРТОПЕ. ИЗМЕНЕНИЯ ОТ СОЗДАТЕЛЕЙ ЗАПРЕЩЕНЫ. ИДЕНТИФИКАЦИЯ АДМИНИСТРАТОРА: ИНК]. Кружка выскользнула из рук Топа, но повисла в воздухе, не коснувшись пола. Он мгновенно исчез из обсерватории и погрузился в код Зефиртопа. К его разочарованию, Инка там не оказалось. Он работал удаленно, в спешке просматривая файл за файлом. Топ нерешительно попытался открыть те же файлы, опасаясь увидеть "В ДОСТУПЕ ОТКАЗАНО". Но у него получилось. Инк изучал данные о пользовательских правах и активности. На мгновение Топа охватил ужас: неужели Создатели используют Инка, чтобы лишить их с Астером статуса Создателей? Но тут что-то (или кто-то) коснулось его разума, и страх отступил. В коде словно возникла целая галактика, наполненная звездами. Топ парил в ее гравитационном поле, окруженный бесчисленными кодами, огнями и далекими мирами. Топ даже представить себе не мог, какой объем данных редактировал и просматривал Инк. Его разум, привыкший к Пустоте и вещам за пределами физической реальности, с трудом выдерживал такое напряжение. И когда Топ подумал, что вот-вот сломается, Инк спешно свернул все процессы, но его присутствие не исчезло. Инк не мог говорить с Топом напрямую. Но он использовал код, чтобы передать сообщение. Топу показалось, что сама Мультивселенная прошептала ему: "Помоги мне". – Что я должен сделать? – отозвался Топ. Инк снова просмотрел данные Зефиртопа, проверяя предыдущие команды. Искал что-то. Он снова обратился к истории пользователей и их правам доступа. На этот раз он вызвал те самые команды, которые Топ использовал, чтобы удалить присутствие Создателей из Зефиртопа через Инка. Топ понял, что искал Инк и что планировал сделать. Создатели Зефиртейла и Андертопа либо были заблокированы, либо ушли сами. Они больше не могли получить доступ к этой Мультивселенной, хотя, возможно, при желании все еще могли просматривать свои старые миры. Лог удаления последних Создателей должен был находиться где-то в кодах мира Андертопа. Хотя Топ больше не жил в Андертопе, а его файлы были перенесены в Зефиртоп, он все еще имел доступ к его коду. Он мог немного облегчить Инку задачу, проверив Андертоп и Зефиртоп в поисках команд, которые отключали Их от первого и давали свободу второму. Топ не знал, что там произошло, но понимал, что это решающий момент. Инк собирался изгнать Создателей. Из Мультивселенной, из Дудл-сферы и из своего тела. Создатели будут отрезаны от всего, в лучшем случае смогут лишь наблюдать за мирами, которых когда-то заставили следовать своим сценариям. В прошлом Топ совершал ошибки. Ужасные, безрассудные, эгоистичные, продиктованные гневом. Но как бы он ни старался впредь все обдумать, Топ не всегда колебался. Не тогда, когда дело касалось Их. Не после всех Их решений и действий, свидетелями которых он был. Не после того, как их с Астером Создатели по-прежнему видели в них игрушки, даже когда отпускали на свободу, говоря об Инке так, словно он был всего лишь телом, которое Они использовали для своих нужд. Этому нужно было положить конец. Иначе не будет никакого будущего. Ведь даже создав все это, Они оставались угрозой для счастливых концовок во всей Мультивселенной. Для счастливого конца Зефиртопа. Возможно, Топ и не присоединится к физической борьбе за Мультивселенную, но, по крайней мере, он все еще мог помочь Инку.

***

Без Инка Пустота была еще страшнее. Тьма душила и сжимала, давила на душу и тело Даста, словно выискивая брешь, чтобы его раздробить. Если Фантом, Блу и Дрим и чувствовали на себе гнет этой тьмы, Даст не мог этого разглядеть. Он едва видел их самих. В темноте светились только их души: яблоко Дрима, перевернутое сердце Блу и безжизненная, поблекшая, но все еще различимая душа Фантома. В отличие от Инка, Скетч не сиял в Пустоте, как звезда. Он оставался теневым силуэтом, смутно напоминающим его черный плащ, и плавно спускался вниз, как призрак, оберегая их души. Это ощущалось скорее не как защита, а как погружение души Даста в темную пустую преисподнюю. Скетч не укрывал их души заботливыми руками. Он вообще не подавал никаких видимых признаков того, что защищает их, пока они, вцепившись в его тени, погружались в Пустоту. Но что-то он все-таки делал, потому что они не рассыпались на куски кода. На этот раз Даст не доверял тому, кто оберегал его душу, но верил, что Скетч не даст ему разбиться, хотя бы потому, что его смерть опечалит Инка. Даст не чувствовал своего тела. Он не слышал ни малейшего звука, ни дуновения ветра, ничего, что могло бы указывать на движение. Он не мог выдавить из себя ни слова, чтобы спросить, как долго это продлится. Он даже не был уверен, есть ли у него рот, но ощущал, как Пустота, словно холодные щупальца, сжимает его грудь, душу и шею, угрожая задушить. Пустота была безграничной тьмой, но Даст чувствовал, как она смыкается вокруг него. Он не мог понять, участилось ли его дыхание, но слабый свет его души начал пульсировать чуть быстрее. В тенях, что были Скетчем, мелькнул отблеск цвета. Бледно-зеленый огонек посмотрел сверху вниз (или снизу вверх?) на Даста. Голос Скетча, казалось, звучал отовсюду, словно он был частью самой Пустоты: – Держитесь. Даст только и мог, что держаться. В мгновение ока тьма исчезла, сменившись ослепительной белизной. Даст не успел даже сгруппироваться, как с размаху врезался в какую-то твердую белую поверхность. Дрим, Блу и даже Скетч с Фантомом разделили его участь – все они кучей рухнули на землю. Фантом снова подплыл к плечу Даста и ошеломленно пробормотал: – Это было… неприятно. Скетч мельком взглянул на Даста и тут же отвернулся. Он быстро пришел в себя, подхватил Скорча и поднялся на ноги. Теперь он стоял на месте, напряженный и почти неподвижный, если не считать движений рук, которыми он проверил склянки Инка и Бруми. Если ему и было не по себе, то он не подавал виду. Даст жадно вдохнул воздух, но тут же закашлялся. Воздух был, он знал это, он знал, что способен дышать, но при попытке вдохнуть он чувствовал удушье. Воздух не был ни холодным, ни теплым. Он даже не был "нейтральным". Он просто был. И это было единственным его свойством. Он был. Воздух и бесконечная, мучительно яркая белизна. – Это Анти-пустота? – просипел Блу так хрипло, будто едва не утонул. – Нет, – отрезал Скетч. – Это _____тейл. «Оригинальный мир Инка». Даст огляделся вокруг и никак не мог назвать это место миром. Вдалеке в небе вроде маячили какие-то размытые пятна. Кроме них ничего. Даже в Анти-пустоте было хоть что-то. Там помимо Эррора всегда ощущалось какое-то покалывание в воздухе, вероятно, вызванное сбоями или чем-то подобным. Здесь не было ничего. Ни красок, ни жителей, ни домов, ни запахов, ни видов. Совсем ничего. Даже звуков. Даст много читал, когда был один в Дасттейле. Он часто встречал выражение: "Тишина была оглушительной". Здесь эта фраза подходила больше, чем он мог себе представить. Когда Дрим поднялся, его шаги не издали ни малейшего звука на белой поверхности. Словно он парил в воздухе, а не касался твердой земли. Его пальцы, напротив, отчетливо стукнули, когда он с тревогой коснулся клинков на поясе, чтобы убедиться, что они на месте. Внимание Даста привлек другой звук – пульсация. Его душа больше не была видима, но он отчетливо слышал ее биение. Каждый удар отдавался в черепе, как удар молота, громкий и вибрирующий, и ему казалось, что он чувствует эту пульсацию в каждой своей косточке. Но была ли это его душа? Или это холод негатива Найтмера распространялся по нему, как зараза? Внешняя тишина давила на Даста, заставляя его погрузиться в себя, и он мог поклясться, что слышит скрежет негатива. Пустота душила, но Даст предпочел бы снова оказаться в ней, быть разорванным на куски кода, чем находиться здесь. Но у него не было такого выбора. У него никогда не будет выбора. Хотя он знал, что Пустота совсем рядом, он также понимал, что эта белая пустыня бесконечна. Выхода нет. Выхода нет. Нет, нет, нет. Белая пустыня просто казалась бесконечной. Вот что он имел в виду. Белый цвет не вечен. Снаружи есть что-то еще. Что-то кроме белизны. Есть спасение. Взгляд Даста метался по сторонам в поисках хоть какой-то зацепки. – Кто-то наблюдает за нами, – предупредил Фантом. Даст повернулся к нему и столкнулся с взглядом Дрима. Золотистые огоньки глаз Дрима сузились от паники, его дыхание стало таким громким, что резало чувствительный слух Даста. – Я ничего не чувствую. Голос Дрима прозвучал в тишине, как раскат грома, гулко и болезненно. Даст съежился, прижав ладони к бокам головы, чтобы заглушить голос Дрима и отчаянный шепот Фантома, но было слишком тихо, слишком громко, ничего не получалось. – Даст, что случилось? – настойчиво спросил Фантом. Даст не смог ответить. – Я… не чувствую ни единой эмоции, – громко прошептал Дрим отчаянным и полным боли голосом. – Мультивселенная мертва? Блу поднялся на ноги, но его лоб, как и у Даста, покрылся испариной, и он сгорбился. Фантом появился перед Дастом, и он заметил, что его трясет. На его призрачном лице отразилась паника, и он потянулся к Дасту, но его руки как всегда прошли сквозь него, не сумев коснуться. Обычно Даст даже не чувствовал температуру Фантома. Странно, но на этот раз ему это удалось, потому что грудь Даста начала гореть. – Даст, осторожнее! – умолял Фантом. Даст не понимал, что говорит Фантом. Он слышал, как скрипят его собственные зубы. В голове снова раздался скрежет. Негатив Найтмера был здесь. Он был всегда. И всегда будет. Ему никогда не убежать от Найтмера, ни здесь, ни где бы то ни было. Негде спрятаться, некуда деться. Если он останется, то приведет Найтмера к Инку. Ему нужно уйти. Ему нужно уйти… Его пальцы непроизвольно сжались, впиваясь в шарф, но тут чьи-то руки резко перехватили его запястья, не давая двигаться. Это был Скетч. Он крепко держал руки Даста, прошептав: – Пожалуйста, отпусти. Даст даже не осознавал, что призвал свою душу. Она светилась у него перед грудью, чуть ниже воротника шарфа. Он едва успел остановиться, не схватив ее, и инстинктивно вцепился в шарф. Даст уставился на свой шарф и свою душу, не в силах определить, был ли скрежет, который он слышал, его дыханием или опутавшим его негативом. Его руки дрожали, не особо сопротивляясь хватке Скетча, но тот не отпускал. Лицо Скетча оставалось в тени. Голос звучал ровно, почти монотонно. Но Даст заметил, что его глаз светится бледно-синим. Это было то ужасное место, откуда пришли Скетч и Инк. Место, где Инк уничтожил свою душу, чтобы сбежать. Даст разжал пальцы, отпуская шарф, и Скетч, не теряя времени, отвел его руки от груди. Даст хотел спросить, не осталось ли в коде этого места какого-нибудь навязчивого внушения, побуждающего здешних обитателей уничтожать свои души. Но вместо этого у него вырвалось лишь: – Там ничего нет. Непроницаемое лицо Скетча дрогнуло. На долю секунды Дасту показалось, что на нем промелькнула боль, но Скетч тут же скрыл ее. – Мультивселенная существует. Просто сейчас мы отрезаны от нее. Поэтому ты и не чувствуешь никаких внешних эмоций, Дрим. В этом был смысл. В этой Мультивселенной такие как Дрим, Найтмер, Core!Фриск, Эррор, Даст, Киллер, Хоррор, Шейд и многие другие существовали еще до Инка. Но никто из них не находил этого места и даже не подозревал о его существовании. Никому не удавалось обнаружить его ни случайно, ни намеренно. Создатели не позволили бы. – Мы не заперты в этом мире, – продолжал Скетч ровным голосом. – Нет необходимости… делать что-то радикальное, чтобы "сбежать". Если вы почувствуете непреодолимое желание сбежать из этого мира, пожалуйста, сообщите мне. – Это не мир, – прохрипел Даст. – Это тюрьма, созданная специально для того, чтобы сломать душу Инка. Блу вздрогнул. Его глаза светились тускло-белым. Тени расползлись по лицу Скетча, почти скрывая его. Он поморщился и прижал руку к растущему, похожему на набросок углем пятну на правой стороне лица. Тени не отступали. Взгляд Даста зацепился за верхушку черного стекловидного костяного посоха Note!Инка. Цвета в нем казались невероятно яркими по сравнению со всем остальным, кроме их собственной одежды. Дрим издал сдавленный, задыхающийся звук и вслепую протянул руку. Он, похоже, даже не заметил, что схватил Даста за руку вместе с Блу. – Я не знаю, сколько сил у меня здесь будет. Его прикосновение наконец заставило Блу встрепенуться. – Ну что ж, н-ничто не мешает нам поискать Инка, – сказал Блу с наигранным оптимизмом. Решительное выражение его лица не изменилось, но Даст слышал, как дрожат его кости. – Мы должны найти его. – Остался один, – пробормотал Фантом так тихо, что в обычной обстановке Даст просто не услышал бы его. Скетч уставился на Даста сквозь тени, почти скрывавшие его лицо: – Ты можешь найти Инка? Даст моргнул, ошеломленный тем, что нет ничего, ничего, ничего, кроме мучительно белого свечения. – Что? Черт, точно. Он расширил свое восприятие, пытаясь обнаружить костяную атаку, которую он дал Инку, и отпрянул, когда белизна сжалась вокруг него. Абсурдно, но это "ничто" давило на него всей своей тяжестью. В отличие от Пустоты или негатива Найтмера, Даст не ощущал покалывания. Словно сама пустота стремилась к простому решению – раздавить его душу в ничто. Негатив в его костях казался гораздо острее. Даст сопротивлялся этому давлению, пытаясь найти Инка. И сразу же понял, что ему что-то мешает. Инк был где-то рядом, но он не мог точно определить его местоположение. Не станет же Инк прятаться от Даста? «Нет. Инк бы так не поступил. Он хочет, чтобы его нашли. Это все Создатели. Вероятно. Но могли ли Они сделать это сами?» Даст догадывался, что ответ будет утвердительным. – Инк здесь, но я не могу сказать, где именно. Его прячут от нас. Может, в кодах? – Осталось двое, – внезапно сказал Фантом, заставив Даста подпрыгнуть. Скетч снова посмотрел на Даста и нахмурился: – Кто там еще? Блу сразу насторожился, и в его глаза вернулся цвет. Он слегка покачнулся, стиснул зубы и призвал костяную атаку, заняв оборонительную позицию. – Кто еще где? – спросил Дрим, в его хриплом, всегда вежливом голосе прозвучало замешательство. Даст понимал его замешательство. Здесь было просто негде спрятаться. Лишь бесконечная, обжигающе яркая и абсолютно пустая белизна. Инка нигде не было. Никого не было. Потом Даст моргнул. И кто-то появился из пустоты. Перед ними стоял высокий скелет, облаченный в черное. Он настолько контрастировал с белым, что казалось, будто он поглощает его, словно черная дыра в обличье скелета. Это, несомненно, был Гастер. Помимо привычных трещин вокруг закрытых глазниц, у этого Гастера было еще несколько рваных шрамов на левой теменной и лобной частях черепа. Черный спиральный узор был слишком ровным и четким, чтобы быть боевым шрамом, скорее, он был намеренно вырезан на кости. Даст не мог сказать наверняка, но ему показалось, что среди вихря других неразборчивых знаков был символ руны Дельта. Даже издалека Даст заметил, что этот Гастер выше Скетча – возможно, почти такого же роста, как Азгор. Его одеяние было темным, как сама Пустота. Подол почти закрывал ступни, а концы расклешенных рукавов доходили до самой земли. На талии был повязан простой серебристый шелковый пояс с длинными свисающими концами. Несмотря на свободные рукава и драпированный подол, верхняя часть черной мантии плотно облегала ребра. Шею закрывал высокий жесткий воротник, создавая впечатление, что под темным одеянием он носит что-то вроде серебристой рубашки. Его руки в серебристо-черных перчатках были сложены перед грудью, словно в молитве. Своей позой и одеянием этот Гастер скорее напоминал Дасту священника или какого-то жреца, чем Ученого. Внезапный резкий вдох разорвал гнетущую тишину, словно выстрел из Бластера. Его сравнительная громкость уже нервировала. Неестественность – тем более. Но больше всего Даста пугало то, что этот задыхающийся, полный ужаса звук исходил от Скетча. Даст впервые увидел на затененном лице Скетча неподдельный страх. – Что Они сделали? Прежде чем кто-либо успел ответить, Гастер открыл глазницы. Правая сначала показалась пустой. Но присмотревшись, Даст увидел в ней глаз, настолько темный, что казалось, он вытягивал свет из окружения. Левый зрачок был в форме кристаллической точки сохранения, очерченной серебром и переливающейся всеми цветами радуги. Его гетерохромные глаза сосредоточились на Скетче, Дасте, Фантоме, Блу и Дриме. Левый глаз при этом ощетинился кристаллическими осколками, наводящимися на цель, словно кинжалы. Черный зрачок потемнел, став похожим на бездонную яму, ведущую в Пустоту. Разноцветный кристалл приобрел красный оттенок. В воздухе навязчиво вспыхнула Проверка. Без запроса, словно брошенный в лицо вызов. Гастер не стал дожидаться, пока его Проверят. Он сам представился, заставляя узнать, кто он. Имя: _____tale!Гастер Прозвища: Графит, "Создатель" Альтернативная Вселенная: _____тейл Роль: "Создатель", [ДАННЫЕ ЗАБЛОКИРОВАНЫ] (Ранее: …Забытый Ученый(?), Запертый в кодах) Пол: Мужской Рост: 7 футов 7 дюймов (231 см) УР: 666 ОП: 666666 ОЗ: 6666666666666 АТК: 6666666666666 ЗАЩ: 6666666666666 Способности: Магия, Программирование, Телепортация, Межвселенские путешествия, Антиматерия, Просмотр Мультивселенной, Чтение скриптов, Манипуляция скриптами, Исполнение скриптов, Сбои скриптов, Порча скриптов, Манипуляция памятью, Стирание памяти, Имплантация памяти, Ясновидение, Телепатическая связь, Экстрасенсорное убеждение, Изгнание в Пустоту, Контроль Пустоты, Манипуляция Пустотой, Пустотные Бластеры, Телекинез, Манипуляция гравитацией, Извлечение РШ, Стирание РШ, Принудительный Сброс, Уничтожение Кнопок (СБРОС/БОЙ/ДЕЙСТВИЕ/ПРЕДМЕТ/ПОЩАДА/СОХРАНЕНИЕ и др.), Манипуляция душой, Препарирование души, Изменение души, Потребление души, Консервация души, Стирание души, Извлечение черты души Супруг(а): Нет Дети: Инк, Скетч Враги: Вы. ПРОВЕРКА * Пустота поглощает. * Падение. Даст даже не успел заметить, как его душа засветилась, прежде чем его, Дрима, Блу и Фантома впечатали в землю. Лишь Скетч остался стоять, словно парализованный. Руки неподвижно висели по бокам, Скорч бессильно направлен в землю, а лицо скрывали графитоподобные тени. Виден был только его ошеломленный оранжевый глаз. Он не двигался ни на дюйм, даже не моргал и не дышал. Бруми безвольно висел у него за спиной, но Гласси слабо светился. Графит взмахнул рукой, и в ней возник огромный нож-стамеска, металл и рукоятка которого были такими же черными, как и его одеяние. Само лезвие от рукояти до кончика было почти с Даста размером и намного длиннее, чем Бруми. На руках Графита появились символы, спускаясь до самых кистей, и еще несколько возникли по подолу его мантии. Но вместо того чтобы светиться, руны потемнели, источая темную ауру, словно сама Пустота откликнулась на его зов, изменяя его облик, будто он был соткан из живого мрака. Сотни разноцветных, окаймленных серебром глаз моргали за его спиной, над головой и плечами, то появляясь, то исчезая во тьме, как мираж из шести гигантских теневых крыльев, усеянных глазами. – Санс, беги! Спасайся! Даст услышал панический крик Фантома и отбросил в сторону шок и страх. Он не знал, зачем Создатели создали Графита (отца Инка и Скетча) – только чтобы убить их или чтобы удобно вписать в свою переписанную историю, где "Создатель" – это кто-то из этой Мультивселенной. Он должен был догадаться, что Они создадут кого-то, чтобы свалить на него вину за свои злодеяния. Или, может быть, сделать воплощением и исполнителем Их воли. Но это не имело значения. "Создатель" стоял между ними и Инком. Он был у них на пути. Даст внутренне приготовился к худшему. Он настроился выдержать любые пытки – физические, моральные, психологические. Он справится. Он должен. Он не позволит этому Гастеру-Графиту сломить его, что бы тот ни говорил, что бы ни делал с ними или, возможно, с Инком, если тот все еще у него. Даст знал приоритеты "Создателя" и знал, какие методы он будет использовать. "Создатель" будет похож на Найтмера. Он будет как Эррор. Он будет таким же, как Они. Садистом, эгоистом, высокомерным тираном, мастером манипуляций и стремящимся к полному контролю. Он будет видеть в Инке лишь свою собственность, упиваться его болью и относиться ко всем, включая собственных детей, как к игрушкам, существующим для его развлечения… Разума Даста коснулась тьма, и в его голове зазвучал голос. Он приготовился услышать садистский рев, угрожающее рычание, низкий баритон или злорадную насмешку. Он не ожидал, что голос Графита окажется мягким и тихим, но кипящим подавленной, душераздирающей болью, проникая в их мысли: – Что вы сделали с моими детьми? Едва заметный зрачок Скетча стал белым. Пылающее белое небо _____тейла раскололось над Графитом, словно хрупкое стекло. Пустота взревела в унисон со своим господином. И тьма ринулась вперед, чтобы поглотить их без остатка.