Ч. 3. Глава 74. Графит

Темные Папирусы Найтмера обрушились на столицу Андерсвапа. Они затопили улицы тьмой, их теневые фигуры роились на тротуарах и даже на стенах зданий, стремясь добраться до своей добычи. Найтмер наблюдал, как один из них пробил окно и забрался внутрь, вызвав волну криков ужаса, которые затем резко оборвались. Киллера, Хоррора и Даста не было, и Найтмер компенсировал их отсутствие численностью. Но слугам Найтмера никогда не сбежать от него. Даже сейчас он чувствовал их души. Особенно душу Даста. Щупальца Найтмера злобно извивались, пока он смотрел, как зубы Темных Папирусов превращаются в острые клыки, а пальцы – в когти, чтобы легче терзать жертв. Не будь Найтмер одержим желанием лично вырвать душу Даста из его груди, он, возможно, оставил бы его на растерзание орде теней, чтобы посмотреть, как его разрывают на костяные осколки. Киллер принадлежал ему. Хоррор принадлежал ему. Даст принадлежал ему. Навеки. Найтмер не довольствуется меньшим. На этот раз никакое вмешательство не спасет ни Даста, ни остальных. Эксперименты Найтмера с Бездушным заложником Даста оказались безрезультатными, но зато подсказали ему несколько ценных идей. Негатив Найтмера обратил Дрима в камень, и для запуска проклятия требовалось лишь немного подтолкнуть процесс в нужном направлении. Даст не превратится в камень, но у Найтмера была другая связь с его слугами. Он владел душой Даста и мог делать с ней все, что угодно. Пытать, поглотить, вырвать ее и раздавить в руке, а затем вернуть его к жизни только для того, чтобы повторить все сначала. Даст мог сбежать из Замка и переманить других слуг Найтмера, но ему никогда не избавиться от негатива, что пропитал его тело и сущность. Возможно, душа Даста просто умрет, утонув в этом негативе. А может, он будет поглощен и станет одной из многих вопящих душ, подпитывающих силу Найтмера. В любом случае его Бездушное тело будет вынуждено существовать и дальше, поддерживаемое лишь негативом Найтмера. Но это все в будущем. А пока Найтмер вымещал свою злость на родном мире драгоценного товарища Дрима. Открытие, что Дрима не забросило в Андерсвап той же силой, что разрушила его проклятие, лишь распалило его ненависть к Дриму, Блу и всей этой Мультивселенной. Найтмер наблюдал, как броня Темных Папирусов искажается, обрастая шипами, достаточно острыми, чтобы с легкостью пронзать жертв, и злорадно улыбался, зная, какую боль сейчас испытывает Даст, чувствуя, как негатив внутри него откликается на происходящее. Население Андерсвапа было в ужасе. Они кричали. Они выли. Они бежали. Они были в отчаянии, ведь их последняя надежда рушилась, превращаясь в агонию. С учетом всех этих негативных эмоций Найтмер должен был быть достаточно силен, чтобы разорвать Ядро с такой же легкостью, как и Эррор. Но он не чувствовал этой силы. Он не чувствовал их ужаса. Он вообще не ощущал их эмоций и не мог питаться ими. Как только Даст окажется под полным контролем Найтмера, он первым делом отправит его захватить и до конца вечности пытать этого проклятого, надоедливого, постоянно мешающего Note!Инка. В конечном счете никакие защиты Note!Инка не помогут. Ведь Найтмер и Эррор уже здесь, и Звездные Сансы не успеют спасти положение. Найтмер с удовольствием потратит время на бедные перепуганные души Андерсвапа, выслеживая их без единого шанса на спасение. Звездные Сансы вернутся в дом Блу и не найдут там ничего, кроме пыли.

***

Лучи солнца приятно согревали лицо Чары. Яркий свет резал глаза, и он прикрыл их рукой, вдыхая свежий прохладный воздух Поверхности. Его новые друзья стояли рядом, сияя от радости и волнения, и Чара тихонько хихикнул, когда Санс заявил, что хочет дотянуться до солнца. Барьер разрушен. Монстры Подземелья обрели свободу. Будущее лежало перед ними, и ничто больше не приковывало их к месту, которое столько лет держало их в плену. Андайн и Альфис ликовали, Санс смеялся, Папирус улыбался. Все было просто идеально. Азгор предложил Чаре поселиться вместе с ним, и он с благодарностью принял предложение, признавшись, что ему больше некуда идти. С поддержкой Азгора и окруженный новыми друзьями, Чара улыбнулся и шагнул вперед… …но замер. Альфис и Андайн уже умчались, хотя Андайн то и дело нервно оглядывалась на гору. Королева Ториэль последовала за ними. Санс и Папирус тоже двинулись в путь под восторженные размышления Санса о том, сколько может стоить космический корабль на Поверхности. Даже Напстатон с Меттаблуком спускались в город. Но где же Монстренок? Никто не помнил, как был разрушен Барьер, а значит, никто и о нем не вспомнит. Все выбрались на Поверхность. Кроме Темми. Это и правда лучший исход? Что, если Чара что-то упустил в Подземелье? Мог ли быть способ спасти Монстренка, если бы он сделал другой выбор?.. Неужели они и правда бросят Темми? Чаре не удалось убедить его пойти с ними. Чара будет жить с Азгором. Но останется ли хоть кто-то еще? Достаточно ли он хорош для роли посла между людьми и монстрами? Не напортачит ли он из-за того, что упустил что-то важное в Подземелье? Может, поэтому Темми и не пошел с ними? Неужели Темми действительно обречен на вечное одиночество в Подземелье в облике плюшевой игрушки? Чара смотрел вслед уходящим Азгору, Альфис, Андайн, Королеве Ториэль, Сансу и Папирусу. На этот раз Папирус немного отстал. Внезапно он остановился. И обернулся к Чаре. Перед ними простиралась Поверхность (неопределенное будущее). Чара отступил в пещеру, где когда-то был Барьер, и поднял руку. Глазницы Папируса расширились, из его рта выпала незажженная сигарета, и он закричал: – НЕТ!.. Истинный СБРОС стер память всем, кроме Чары. Чара очнулся на ложе из золотых цветов. Темми приветствовал его в Подземелье, словно при первой встрече. Чара решительно двинулся вперед. На этот раз он обязательно выяснит, где допустил ошибку. И вновь они достигли Поверхности. И вновь они достигли Поверхности. И вновь они достигли Поверхности. И вновь они достигли Поверхности. И вновь они достигли Поверхности. И вновь они достигли Поверхности. И вновь они достигли Поверхности. И вновь… Чара очнулся на ложе из золотых цветов. Он уклонялся от атак Темми, наблюдая, как Азгор прогоняет его. Он брел за ним сквозь головоломки Руин. Он снова остался один. Разум действовал на автопилоте, а сам он отчаянно пытался отыскать что-то новое. Что-то, что он упустил. Что-то, что позволило бы (изменить концовку) СПАСТИ и двигаться дальше. В него врезался какой-то монстр. Он даже не успел понять, кто это был, как на его палке осталась лишь пыль. Он получил ОП и повысил УР. Чара с открытым ртом уставился на пыль на своей палке. Он в панике поднял руку, чтобы вызвать кнопку СБРОСА. Но замер в нерешительности. Путь Пацифиста никогда не менялся. Он искал ответы везде. У каждого дерева, в лаборатории Папируса, в Истинной Лаборатории. Все было тщетно. Даже странные телефонные звонки прекратились. Что, если (интересные ему) нужные ответы лежали за пределами пути Пацифиста? Он же узнал личность Темми только в "Пацифисте". Может быть, нужен другой путь, чтобы получить иные ответы. Чара нерешительно уставился на небольшую кучку пыли. Он с трепетом обогнул кучу, шепча извинения, и двинулся дальше. Это была случайность. Он не виноват. Все в порядке. СБРОС все исправит. Он закончил прохождение со вторым УР. Папирус судил его. Но не строго. Он обнял Чару, когда тот в слезах подбежал к нему. Но что-то все равно было не так. Что-то вызывало дискомфорт. «Конечно, что-то не так, – пытался убедить себя Чара. – Я же действовал иначе». Папирус не помнил других временных линий. Естественно, он реагировал только на то, как менялся сам Чара. Он сказал ему, что вернется и все исправит, или, по крайней мере, намекнул на это. Впрочем, он уже и сам не помнил, что именно тогда говорил. Он сделал СБРОС. И снова достиг Поверхности, никого не убив. Но ничего не изменилось. Чара СБРОСил все в самое начало. Он должен найти ответы. Должен понять, что упустил. Он пробовал убивать разных монстров. Вимсанов, Фроггитов, Айс Кэпов, Гифтротов, Молдсмолов, Вошуа, Мэджиков, Рыцарей-Сныцарей. Но не слишком много. Только тех, кто сам вызывал Чару на бой. (Вимсан случайно налетел на него. Фроггит его просто не заметил. Но Мэджики и Рыцари-Сныцари – наемники, которые специально на него охотились. Разве это не самооборона?) Кроме пары колкостей от Темми, он практически не заметил разницы. Разочарование росло. Страх подступал. Решимость крепла. СБРОС В следующем прохождении он убил Азгора. Он уже и не помнил, случайно это вышло или нет. В памяти осталось лишь облегчение Смотрителя от того, что ребенок наконец решил защищаться. И в итоге он получил лишь короткое телефонное сообщение от Папируса. СБРОС В следующий раз Чара со слезами на глазах убил Санса. Папирус появился лишь в Зале Суда и отверг его жалкие извинения. Он смотрел на него своими пустыми глазницами, спрашивая, зачем он убил его брата. СБРОС В следующем запуске Чара убил Альфис. Подземелье не на шутку перепугалось, не понимая, куда делась их Героиня. Андайн тоже исчезла. Ничего нового. Поэтому он… СБРОС СБРОС СБРОС СБРОС СБРОС СБРОС СБРОС В конце концов он перестал убивать по одному и начал экспериментировать с разными комбинациями. Но ничего не добился. (Чего же он добивался?) СБРОС Чара перепробовал все. Дружить со всеми, грубить всем подряд, заучил наизусть все диалоги, раз за разом проходил все игры и головоломки. Если бы его спросили, почему он решил, что следующим шагом должно стать убийство разных персонажей, он не смог бы ответить. Дело вовсе не в том, что ему хотелось чьей-то смерти. Ему просто нужно было что-то новое. К тому же СБРОС все равно вернет всех к жизни, так что никакого непоправимого вреда нет, верно? Нейтральные прохождения действительно позволили Чаре немного лучше понять жителей Подземелья, но не дали тех ответов, к которым он так стремился. В конце концов убийство Азгора и Санса превратилось в обыденную рутину, и Чара просто продолжал двигаться дальше, не обращая внимания на тех, кто преграждал ему путь. Он даже не замечал, как проходил сквозь прах своих бывших друзей. СБРОС Если бы его спросили, Чара не смог бы сказать, когда именно ему пришла в голову идея убить вообще всех, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Он даже не смог бы объяснить, зачем ему это нужно. Но со временем ему, как и Темми, стало скучно. Он начал искать себе новое занятие, поскольку боялся позволить времени идти своим чередом. В конце концов, а почему бы и нет? Вместо того чтобы дружить со всеми, почему бы не убить их всех? Он убивал. И убивал, и убивал. Альфа Альфис раз за разом отправляла его на тот свет, пока он наконец не сумел ее одолеть. Напстатон Нео едва ли заслуживал упоминания. С Папирусом было сложнее. Тот убивал его так часто, что любая злость уходила на второй план, уступая место Решимости победить. Чара услышал, как Папирус рассыпался в пыль, и пересек остаток Зала Суда, оставляя за собой шлейф из пыли и крови от лезвия. Он остановился у Точки СОХРАНЕНИЯ перед тронным залом и СОХРАНИЛСЯ. Азгор, Санс, Альфа-Альфис, Напстатон и Папирус были мертвы, как и все остальные монстры на пути Чары. Только Королева монстров стояла между ним и абсолютом. Он сразится с Королевой Ториэль. А потом!.. А потом… А потом?.. Что потом? По идее, он достигнет конца. Больше нечего будет искать. Некого убивать. Некому… проливать кровь. Чара опустил взгляд. Ему показалось, что на запыленном клинке мелькнуло что-то красное. Это просто отражение? Или на самом деле? Его разум пытается разбудить его? Как бы там ни было, кровь Папируса на его руках. Он убил своих друзей. – Что ж, это разочарование, – вздохнул Папирус, когда Чара вернулся. В его голосе слышалась скорее усталость, чем обида. – Наверное, мы никогда и не были настоящими друзьями, да? Сделай мне одолжение, ладно? Не говори другим Папирусам. И Сансу. …Для чего все это? Зачем Чара убил своих друзей? Да, Чара из раза в раз переживал одни и те же события, слышал одни и те же или похожие фразы, но так и не покинул Подземелье. Он никогда не испытывал того, что значит быть друзьями на Поверхности. Вместо этого он, как и Темми, цеплялся за прошлое, не давая никому двигаться вперед. Чара заскучал. Ему стало любопытно. Ему захотелось испытать границы, найти абсолют, проверить все на прочность. Он действовал по принципу "убей или будешь убит", хотя его нельзя было убить. Было так легко дистанцироваться, поддаться любопытству и закрыть глаза на витающую в воздухе пыль. Но кровь Папируса была слишком алой, чтобы ее можно было проигнорировать. Перед ним была дверь в тронный зал. Там ждала Королева Ториэль и то, что будет дальше. Последнее испытание. Абсолют. Конец. Что же он наделал? Чара выронил нож. Отступил назад. Он поднял руку. И сделал СБРОС. Чаре потребовалось немало попыток, чтобы встать на путь пацифиста. Он и не подозревал, насколько ожесточился, пока случайно не прикончил нескольких слабых монстров. И каждый раз после этого он снова возвращался к началу. Он не мог избавиться от чувства вины, даже поступая правильно, потому что помнил, что сделал так много плохого. Несколько раз он даже достигал Поверхности, но в последний момент колебался и вновь делал СБРОС, опасаясь, что упустил что-то из виду. Он помнил все, что натворил. Это невозможно было забыть. Решимость никуда не делась, но вместе с тем появилась неуверенность. Страх перед собственным выбором. Поэтому, когда Андайн в самый последний момент дрогнула и попросила Чару никому не говорить об Амальгаметах (на этот раз), он согласился. Он достиг Поверхности, окруженный друзьями. В этот раз он не отступил назад. Он сжал руку Азгора и пошел вперед, навсегда оставив СБРОСы в прошлом. Но прошлое имеет свойство возвращаться. Было закономерно, что тайны Чары и Андайн раскрылись одновременно. Оба скрывали слишком многое. Оба страдали от чувства вины. Секреты Андайн были доступны каждому, кто захотел бы копнуть поглубже. А вот секреты Чары, как оказалось, не были стерты окончательно и теперь воспроизводились на экранах по всему Подземелью Андерсвапа. Каст оказался прав. Чара наивно полагал, что его поступки останутся безнаказанными, что все уже давно забыто. Чара ошибался. Сейчас он прятался в лесу Сноудина. Неважно, засекут его камеры Андайн или нет. Все экраны в Подземелье продолжали транслировать кадры убийств, совершенных Чарой в предыдущих таймлайнах. На этот раз СБРОС не сможет стереть эти воспоминания. Как теперь Чаре смотреть кому-либо в глаза? Как ему объяснить своим друзьям, что он не помнит, почему решил всех убить, ведь все "причины", которыми он убеждал себя, теперь казались лишь жалкими отговорками? Действительно ли он хотел СПАСТИ Монстренка, или им двигал лишь страх перед будущим, страх быть брошенным на Поверхности, заставлявший его хвататься за все, что было в Подземелье? Чара зажал уши руками, но крики из Сноудина не стихали. Он поднял взгляд и увидел в воздухе синие нити и белые трещины. Эррор вернулся. СБРОС Чары лишь усугубит ситуацию, разрушив все, как уже случилось с Поверхностью. Щеки Чары обжигал холод. Слезы почти замерзли, как и снег в волосах. Он сжался в комок у подножия дерева, закрыв уши, чтобы не слышать криков из Сноудина, и тихонько всхлипывал, надеясь, что его никто не заметит. Ни Рас, ни Андайн, ни Эррор. Никто. Он должен оставаться один. Ноги Чары коснулось что-то маленькое, и он нехотя открыл глаза. Это был Темми. – Хорошо. Ты еще не замерз, – плюшевый зверек насупился, насколько мог, и с недовольным фырканьем уселся на снег. – Ну просто чудесно. Эррор бесчинствует в Сноудине, Найтмер со своими темными тварями в виде Папирусов хозяйничает в столице и направляется к Хотленду. Держу пари, все из-за этой трансляции. Вот наиграются со своими жертвами и нацелятся на Ядро, а там и конец всему. Чара тупо уставился на Темми. Нос горел от холода. Уши Темми поникли. – Что? Никаких наивных лозунгов про "не убивать и не быть убитыми"? И спасать никого не побежишь? Вообще ничего? Чара икнул и закрыл лицо руками. – …Ох, – слабо пробормотал Темми. – Я, эм, не ожидал такого поворота. Думал, ты будешь… Ну не знаю, швыряться в Эррора цветами или что-то типа того. – Его мордочка сморщилась. – Я не понимаю. После всего, через что ты прошел, ты просто сдаешься? Чара опустил руки и спросил, что ему теперь делать. СБРОС может окончательно сломать Андерсвап, если он вообще сработает. Но даже в случае успеха воспоминания останутся. И даже если СБРОС выгонит Найтмера, всеобщий страх и отчаяние вернут его обратно. – Ага. Похоже, они с Эррором решили все нам испортить. Ну а я хочу испортить все им, – с хищной улыбкой заявил Темми. – Мультивселенная открыла столько возможностей, о которых я раньше и не мечтал. Хочешь знать, каких именно? – Его улыбка погасла. – У меня получилось! Я нашел человеческие души в контейнерах. Думал даже забрать еще одну у этих аутертейльцев и захватить контроль над временной линией, чтобы исправить Поверхность. Может, и стоило. Чара проследил за взглядом Темми в сторону Сноудина. Самого города видно не было, но он видел вспышки ослепительно-белого света – это Анти-пустота постепенно разрывала воздух. – …У нас нет времени. Слушай! – приказал Темми. – Я могу использовать души. Мы можем! Шести человеческих душ недостаточно, чтобы починить Поверхность и выгнать Найтмера и Эррора, но вот семи может и хватить. Чара вздрогнул. – Да не убью я тебя! – поспешно уточнил Темми. – Мне просто надо одолжить твою душу. Я же смог вернуть души монстров в их тела, когда использовал их для разрушения Барьера. Уверен, что и с тобой получится. Но если мы задействуем семь душ и СБРОСим Андерсвап, то точно сможем выкинуть отсюда Найтмера и Эррора! Ведь Core!Фриск говорил, что в Альтернативных Вселенных это так и работает, да? СБРОС может устранить чужаков. Чара ошеломленно заметил, что так могут исчезнуть и Ред, Эдж, Каст, Эйри, и другие ребята не из Андерсвапа. – Ага, и наш короткий путь к Замку тоже может накрыться, – согласился Темми. – Но Найтмера с Эррором надо вытурить. А остальные? Их просто вернет обратно в Аутертейл, Андерфелл, Омега-таймлайн или в их миры. Скетч же их не разрушил, помнишь? Они будут в порядке. Чара все еще колебался. – Дела совсем плохи, но нам нельзя сдаваться сейчас. Мы справимся. Вместе, – Темми положил лапку на колено Чары. – Помоги мне спасти всех, Чара. Чара посмотрел вверх: на своде пещеры над Сноудином белели трещины. Нового Дома он не видел, но чувствовал, как оттуда тянет мрачным холодом. Тени грозили поглотить все Подземелье. Время поджимало. И на этот раз пути назад не было. Чара вытер глаза, подхватил Темми и попросил отвести его к другим душам. Темми улыбнулся, блеснув острыми клыками: – К счастью для нас, Кларет знает короткий путь.

***

Киллер за свои жизни повидал немало странных местечек. Вся Мультивселенная была той еще дичью, но некоторые места реально переходили все границы. Ему толком никогда не удавалось расслабиться хоть где-то, не тогда, когда Найтмер вечно либо таился поблизости, либо командовал, либо гнался за ним. Здесь, под золотым небом (как там ее? Дудл-сферы?), Киллеру было почти спокойно. Почти. Делать в Дудл-сфере было особо нечего. Каждая страница и ведерко были порталами, но Киллер не рисковал соваться ни в один из них или даже подходить близко. Меньше всего ему хотелось загреметь очертя голову в какую-нибудь стремную Альтернативную Вселенную, где воздух ядовит или еще что похуже. Лучше он здесь посидит, спасибо. Если не считать странных свечений на разных листах и ведрах, ничего толком не происходило. Светящиеся радужные щиты и эмблемы в виде золотой кисти, что появлялись над все большим числом листов и ведер, пожалуй, были довольно прикольными. По крайней мере, это небо было поинтереснее, чем пустота Азертейла. Да и шансов, что явится Найтмер, чтобы снова прикончить его и Хоррора, было куда меньше. Хоррор по большей части сидел на парящем острове, где их оставили, и игнорировал Калора и Киллера. И ладно, Киллера это вполне устраивало. Пусть Хоррор сидит на своей стороне острова, а Калор и Киллер займут другую. Что-то вроде пустоты в Азертейле, но без Шейда, Нота, Даста и жуткой темноты повсюду. Киллер все же присматривал за Хоррором. Ему совсем не хотелось получить топор в спину. Вот бы еще Калор включил мозги. Калор не сидел на месте, как они с Хоррором. Он расхаживал по острову и осматривался, подходя слишком близко к стороне Хоррора, что Киллер не одобрял. Хоррор был куда более вспыльчивым, чем Даст, и обычно реагировал на то, что ему не нравилось, взмахом топора или тесака. Он ненавидел Киллера, Даста и себя за то, что они убили своих братьев. Вот же лицемер. Ну да, коды Киллера были испорчены, и Найтмер еще больше его сломал, но разве Хоррор не угробил все свое Подземелье? Он развалил Ядро и лучший шанс Хорротейла выжить без каннибализма. А потом Хоррор пошел и заявил Сноудину, что королева Андайн разрешила убивать всех людей, которые свалятся в Подземелье, лишив их надежды на спасение. Да уж, Хоррор явно был просто душкой еще до вербовки Найтмером. «Возможно это не вся история, и ты это знаешь. Не стоит судить Хоррора, опираясь на намеки Найтмера», – прошептал Киллеру голос, досадно напоминающий голос Калора. Может, Калор и говорил ему что-то подобное в одной из его прошлых жизней. Да какая разница. Киллер будет думать о худшем и держаться настороже с Хоррором, потому что иначе он начнет думать о других вещах. Например, о том, как они все попали. Если Найтмер до них доберется, им конец. Если до них доберется этот стремный Создатель – им тоже конец. И если Найтмер их не достанет, им, скорее всего, все равно конец. Звездные Сансы, может, и проявят к Киллеру, Хоррору и Дасту милосердие и понимание, но Омега-таймлайн со своими союзниками уж точно нет. «Может я смогу СБРОСить свой дом и вернуть всех, кто там был. Если Найтмер не приказал мне СБРОСить и убить всех после вербовки, шанс был бы. Но с Мультивселенной так не получится. Да и домой мне все равно нельзя. Найтмер им владеет. И мной». Киллер прижал руку к своей душе в форме сердца, чувствуя, как она слегка трепещет под ладонью. Он заметил краем глаза, что Калор стоит на самом краю острова и заглядывает в ведро, опасно наклоняясь к Пустоте и поверхности красок. Киллер вскочил, схватил Калора за толстовку и дернул его назад: – Осторожнее! Десять тысяч лет в Пустоте ничему тебя не научили? – Научили терпению, – сухо ответил Калор, и в его глазу и пламени вспыхнул этот раздражающий голубой. Наверняка они с душой сделали это нарочно. Самодовольный засранец. – Думаю, это Азертейл. Киллер замер: – Серьезно? Твой Азертейл? Калор нахмурился: – Похоже на то. Киллер покосился на ведро, отметив наличие радужного щита и эмблемы золотой кисти. – Хочешь запрыгнуть и поздороваться? Пламя Калора замерцало, закручиваясь внутрь черепа. – Пока нет. Пока я не буду уверен, что Создатель не сможет никому навредить, если я туда сунусь. Киллер широко улыбнулся: – …Ага. Об этом, наверное, стоит подумать. Калор замолчал. Даже его обычное бушующее пламя казалось притихшим. Киллер понятия не имел, что с этим делать. Вместо того чтобы попытаться (и провалиться, и ранить Калора, оттолкнув одного из тех немногих, кто упорно продолжал пытаться дать ему шанс), Киллер отвернулся и прищурился на страницу, которая, скорее всего, вела в Андерсвап. Задуманный скучающий (отвлекающий) комментарий о том, что, мол, интересно, что будет, если метнуть нож в страницу, так и застрял у него в горле. Щит и эмблема кисти поблекли. Золотая страница под ними была испещрена белыми разводами Анти-пустоты и черной смолистой субстанцией. – Что за фигня? – пробормотал Киллер. – Калор, мои глазницы снова заливает токсичной РШ? Хоррор поднял глаза, оторвавшись от своих раздумий. Калор наклонился ближе, чтобы проверить глазницы Киллера. – Глазницы чистые, – сказал Калор, а потом перевел взгляд на страницу и отшатнулся, а его пламя взметнулось. – Это же Андерсвап, да? – уточнил Киллер. Калор кивнул. – Хм. Значит, Найтмер с Эррором все-таки добрались и сюда, – Киллер засунул кулаки в карманы. – Блин. Они и правда разносят эти "безопасные уголки", как костяшки домино. Ну и ладно. Не наши проблемы. Калор напрягся, как струна. – Там Шейд. Вот дерьмо. – Может, это все-таки наши проблемы, – пробурчал Киллер. Он почуял запах крови и обернулся, прожигая Хоррора взглядом пустых глазниц. Хоррор ответил не менее свирепым взглядом, обнажая клыки, но не понял намека и не вернулся на свою половину острова. Он наклонился над страницей, хмурясь на тусклые разводы, и потянулся к ней. Киллер хотел было схватить его за руку, но, поймав на себе взгляд Хоррора, тут же отдернул руку, пока не лишился ее. – Не смотря на меня так. Ты что, не видишь, что там Найтмер? Хоррор сжал рот, скрывая зубы, но всем своим видом продолжал выражать крайнюю неприязнь к Киллеру. Чувства были взаимными. Пламя Калора взволнованно забилось. – Мне нужно идти. Киллер вцепился в его руку: – Нет. – Там Шейд и остальные. Я должен помочь, – отрезал Калор. – Ага, конечно, ты же запросто победишь Найтмера, как всегда, – съязвил Киллер. Калор не вздрогнул, но слегка отпрянул. Киллер дал ему выскользнуть из пальцев лишь на секунду, а потом снова схватил за руку: – Останься здесь. Калор стиснул челюсти: – Киллер… – Нет! – рявкнул Киллер. – Босс в этот раз церемониться не будет. Я не хочу видеть, как ты умираешь! – Я не собираюсь умирать. Тем более от его рук, – голос Калора дрожал, но не от страха, а от ярости. – Тебе не обязательно лезть туда, если не хочешь. А я пойду и выбью ему все зубы. Киллер удивленно моргнул. Точно. Калор же помнил каждый раз, когда Найтмер заставлял его смотреть на смерть Киллера. – Этот твой гнев и скорбь всегда тебя и подводили. Но в этот раз ты просто превратишься в пыль. – Не факт, – вдруг вставил Хоррор. – Ты вообще не в теме, приятель, – прошипел Киллер, чувствуя, как что-то густое стекает из правой глазницы. – Как знать, – возразил Хоррор. – Глянь. Киллер и Калор посмотрели на страницу. Лист за выцветшей эмблемой изменился. Перед ними было окно в Андерсвап. Темные Папирусы наводнили улицы, как саранча, гоняясь за всеми, кто попадался под руку, а местные жители кричали и разбегались в панике. Над роем в темноте парил Найтмер, с улыбкой наблюдая за хаосом. Киллер сразу понял, куда он метит. Найтмер почти добрался до Ядра. «Похоже он не заинтересован в том, чтобы превратить Андерсвап в еще один негативный мир». – Разве Найтмер не кажется слабее обычного? – нерешительно спросил Хоррор. Киллер смотрел, как Найтмер рвет монстров и людей на части, пронзает зеленую человеческую душу и разбивает ее одним ударом, не давая даже шанса передать ее другому монстру. Мда. Видать, Андерсвап приютил беженцев из каких-то потерянных Альтернативных Вселенных. Жаль, что их новый дом простоял недолго. Глядя на эту бойню, Киллер по-прежнему находил Найтмера достаточно сильным. Босс никогда не был с ним запанибрата, скорее наоборот, но все же делился с Киллером некоторыми секретами, которые ни за что бы не доверил остальным членам Банды. Он позволял Киллеру заглянуть за кулисы и увидеть настоящего Короля Негатива. В основном для того, чтобы вдоволь наговориться о своем величии (и в очередной раз подчеркнуть, что Киллеру никогда ни за что не светит раскрыть эти секреты кому бы то ни было). Киллер лишь смутно помнил время между своей вербовкой и вербовкой Хоррора. Найтмер тогда гораздо чаще использовал Темных Папирусов, полагаясь на них как на поддержку, пока Киллер выслеживал самые опасные и раздражающие цели. Звездных Сансов тогда еще и в помине не было. Может, Дрим еще даже не вылез из своей статуи. Найтмеру вполне хватало Темных Папирусов, но он предпочитал слуг, от которых можно было получать негативные эмоции (ему больше нравились души, которыми можно было манипулировать и мучить их, питаясь их страданиями). Киллер помнил самых первых Темных Папирусов. Они, конечно, и в подметки ему не годились, но были ужасающе сильными и смертоносными. Одно их прикосновение могло убить наповал. Но у них была слабость, помимо Дрима: Темные Папирусы постоянно истощали запас негатива Найтмера. Обычно это не было проблемой, ведь те, на кого они нападали, были охвачены ужасом. Киллер понаблюдал, как эти Темные Папирусы роятся на улицах Андерсвапа, а затем снова взглянул на Найтмера. Тот по-прежнему улыбался, но его щупальца напряженно застыли за спиной. Казалось, ему не по себе. «Отлично», – первым делом подумал Киллер. «Стоп, что за хрень?» – осенило его секундой позже. Киллер расхохотался. Калор недоуменно уставился на него, а Хоррор испепелил Киллера таким взглядом, что у большинства обитателей Мультивселенной душа бы в пятки ушла. – Тебя до сих пор смешат их смерти?!.. – прорычал Хоррор. – Эта хитрожопая чернильница, – перебил Киллер, давясь от смеха. – Инк защитил Андерсвап так же, как защищал нас. Найтмер не может питаться эмоциями этих бедняжек и использовать их негатив, чтобы подзарядиться. У него бензин кончается. – Значит, в этот раз он не сможет питаться моими негативными эмоциями в его адрес, – тихо сказал Калор. Киллер перестал смеяться, едва не потеряв дар речи. Его взгляд невольно метнулся к улицам столицы Андерсвапа. Шейд, скорее всего, сейчас в Сноудине, но это вряд ли его спасет. Он один из немногих, кто еще остался у Калора. – Да пошло оно все, – вздохнул Киллер. Он картинно всплеснул руками с ножом в одной из них. – Эй, Хоррор, а знаешь что? Если нам все равно суждено снова умереть, я не хочу отсиживаться в кустах. Я хочу умереть, хохоча в самодовольную рожу Найтмера. Ты со мной? Хоррор по-прежнему хмурился, глядя на него с недоверием и осуждением. Но все же молча призвал свой костяной топор и кивнул.

***

Почти все было готово. Инк сделал все, что мог из… где бы там ни было его тело. Он извлек все файлы из Альтернативных Вселенных, до которых сумел добраться в Дудл-сфере, распространяя зону передачи на те, что черпали из них вдохновение, создавая постоянно растущую сеть данных. Теперь с помощью… С помощью… …Создателя Зефиртопа он нашел то, что искал. Последний рывок. Последняя команда. Последняя связь. Чтобы заблокировать Создателей и навсегда отрезать Их от этой Мультивселенной, Инку нужно быть в самой Дудл-сфере. Именно поэтому Они так старались выкинуть его оттуда. Он должен вернуться. Ему бы не помешало чувствовать свое тело. Впервые за… долгое время Инк задумался, в каком оно состоянии. Наверное, не в лучшем, учитывая, как сильно Они взбесились. Как же странно искать собственное тело после стольких скитаний в кодах Мультивселенной. Его разум был везде и нигде одновременно, балансируя на грани распада, но он ведь был создан для обработки подобных данных. Не то чтобы это было приятно, но ему не привыкать к боли. Инк попытался вернуться в свое тело, но не совсем поместился. Создатели отпихнули его, как обычно. Но в отличие от обычного, Они больше не могли использовать его, как хотели, или даже сдвинуть с места. Инк завис где-то рядом с собой. Он понимал, что рядом со своим телом, лишь инстинктивно, а не зрительно. Вокруг, кроме кодов, была кромешная тьма. Это было странно, ведь он ожидал, что все будет белым-бело. Его глаза вообще еще открыты? Или он уже не там? Но зачем Им вытаскивать его оттуда, из единственного места, которое могло бы помешать ему вернуться в Дудл-сферу? Инк оторвался от кодов Андертопа, даже не дернувшись, когда Создатель Удалил руководство, чтобы знания о нужных ему командах не стерлись из памяти. Он внимательно осмотрелся и понял, что находится в Пустоте возле _____тейла. Кто-то переместил его. Что-то происходило. Инк все еще был рядом с тем местом. Но он был не один.

***

Скетч не мог пошевелиться. Он не мог дышать. Не мог моргнуть. Он помнил это ощущение. Оцепенение. Небытие. Он предвидел его возвращение, если у него когда-нибудь закончатся краски, но хоть запас и истощился, он еще не достиг точки полного опустошения. Причиной его оцепенения и паралича была не нехватка красок, как бывало раньше. Это был чистый шок от встречи с тем, кто ждал их в _____тейле. Кого Они создали. Или скорее, освободили. Инк пропал. Скетч не мог его найти. Вместо него перед ними стоял "Создатель". _____tale!Гастер. Графит. Скетч видел признаки Их последних махинаций. Он догадывался, что Они задумали. Он был готов встретить препятствие, созданное для того, чтобы взять на себя "ответственность" за страдания Мультивселенной вместо самих Создателей. Он не был готов к встрече со своим и Инка безутешным отцом. Учитывая, как часто Гастеров стирали из временных линий, заточая в кодах или Пустоте, Скетч должен был догадаться, что в _____тейле могла существовать его частичка, запертая в кодах, невидимая, но живая. Теперь он был здесь. Он был завершен. Свободен. И в ярости. – Что вы сделали с моими детьми? – прошептал Графит в их сознании. Графит не узнавал Скетча. Он не видел перед собой сына, лишь требовал ответа, что он, Дрим, Блу и Даст сделали с его детьми. Скетч мог бы спросить почему, но само существование этой Мультивселенной уже было ответом. Его прямо сейчас сопровождали несколько скелетов, похожих на его пропавшего брата. Даже если бы лицо Скетча не искажалось пляшущими тенями, грозящими обернуться броней и шлемом Модератора, Графит, возможно, все равно не увидел бы в нем того ребенка, по которому тосковал. Как Азгор не смог разглядеть в запыленном "монстре" человеческое дитя, так и Графит видел лишь УР Скетча, не узнавая в этом Папирусе своего сына. Неужели Они сделали так, что он не узнал и Инка? «Что Они заставили его сделать с Инком?» Скетч едва мог дышать, не то что говорить. Пустота прорвалась сквозь ослепительную белизну _____тейла, ринувшись внутрь, словно зубастая пасть, готовая поглотить их всех. Скетч описал Скорчем дугу, сдерживая натиск Пустоты. Тьма билась о его щит, мерцая, словно мираж, но пол под ногами оставался мучительно белого цвета _____тейла. Дрим, только что пытавшийся подняться, сдавленно вскрикнул, прижатый к земле, а его яблочная душа замерцала тьмой. Его душа, как и души Блу, Фантома и Даста, не была защищена светом Инка. Инк не подозревал о существовании Графита. Он не мог защитить Дрима и остальных от того, что даже не мог вообразить. Значит, Скетч должен сделать все, что в его силах. Создатели сделали Графита их врагом, и с этим ничего не поделать. Его необходимо остановить, иначе он может стать тем самым Создателем, в которого верит большинство друзей Note!Инка. Графит просто еще один враг. Как Найтмер и Эррор. И Скетч должен остановить его любой ценой. Скетч должен… Он должен… Он… – Графит, мы тебе не вра… – прохрипел Дрим. – Молчать. Дрим умолк. Голос Скетча застрял у него в горле, а коды вокруг изменились. Графит лишил их голосов. Отключил их. «Это же я». – Скетч больше не мог этого сказать. – Я не стану слушать вашу ложь, – прошипел Графит. – Я вижу ваши грехи, ваши злодеяния. Я знаю, что вы сделали с моими детьми. Вы убили и старшего? «Я здесь!» Графит не слышал их в своей голове. Только они могли его слышать. – Вы не умерли на месте только потому, что нужны для сценариев Мультивселенной. То есть большинство из вас. Скетч чисто инстинктивно вскинул Скорча. Он почувствовал, как оружие Графита с силой врезалось в Скорча. От удара его отшвырнуло назад, лезвие отскочило от Скорча, и Графит тут же отвел его, прочертив острием над Дримом. Тот пригнулся, содрогнувшись, когда черный металл просвистел в миллиметре от его черепа. Графит едва заметил это, исчезнув и появившись чуть поодаль. Он неспешно и плавно двинулся в сторону, кружа вокруг своих целей. Его теневые крылья, усыпанные глазами, гипнотически мигали, а глазницы оставались широко открытыми. – Как ты смеешь носить его лицо! – снова прозвучал в их сознании мягкий, но яростный голос Графита. – Тебе не провести меня, Модератор. Ты можешь походить на Скетча, но мой сын никогда бы не опустился до такого. Он бы никогда не поднял руку на своего брата! Пустота клацала вокруг них, как звериные челюсти. Скетч блокировал каждую частичку тьмы, пытаясь разобраться с кодами, лишающими их голоса. Он попытался написать Скорчем сообщение в воздухе, но Графит предвидел атаку и рассек едва оформившиеся буквы. Движения Скетча казались вялыми. Его руки дрожали. Может, дело в нехватке красок? Цвета были рядом, так близко. Он видел их, чувствовал, как нестерпимый зуд, который невозможно унять. Но он игнорировал их. Скетч ни за что не станет брать краски у своих друзей. Дрим сумел схватить свое оружие, но так и не призвал лук. Рядом с ним Блу с трудом поднялся на ноги. Он взмахнул руками, но тут же запнулся, так как его магия не сработала. Графит щелкнул пальцами, и его огромный нож-стамеска взмыл в воздух и ринулся на Блу. Тот упал на землю, едва успев увернуться, отчего синяя ткань на его шее взметнулась от порыва ветра. Он снова и снова уклонялся, отступая все дальше от Дрима и остальных, но хотя оружие Графита упорно преследовало его, Пустота не двигалась с места. Графит мельком взглянул на Блу, лишь на мгновение задержав взгляд на его отчаянных уклонениях, а затем отвернулся: – Не бойся, Блу из Звездных Сансов. Я не испытываю к тебе личной неприязни. Даже если ты погибнешь, я сохраню твою душу, чтобы ты не умер окончательно. Тебе несказанно повезло. Твой мир был вырван из цикла забвения в самый последний момент, когда тебя избрали для новой Роли. Но эра вмешательства в дела Мультивселенной должна подойти к концу. Ты отправишься домой. Ты останешься там. И вернешься в круговорот смерти, от которого тебя избавило твое возвышение. «А ведь я мог бы отправить всех наших врагов в их родные миры и запереть их там, вместо того чтобы убивать или Удалять, – мельком подумал Скетч, но тут же отмел эту мысль, вспомнив кое-что важное. – Создатели не допустили бы этого». – Инк останется в безопасности, – продолжал Графит. – Что касается остальных… Ваше вмешательство больше не допускается. – Он замолчал, переведя дыхание, и его мысленный голос дрогнул. – Я не понимаю. Инк отдал все ради вас и Мультивселенной. Все! А вы просто использовали его. Бросили его. Предали! Пустота, что когда-то была такой уютной, рванулась вперед, разъедая отчаянные щиты Скетча, словно кислота. Блу увернулся от оружия Графита и бросился обратно к ним, пробив стену Пустоты, которая не стала его трогать. Скетч уловил краткий проблеск радужного кода и поблагодарил Инка за то, что тот хотя бы смог защитить их от атак Пустоты. Графит проигнорировал Блу и перевел взгляд на Дрима, расправив крылья, усеянные тысячами ложно осуждающих разноцветных глаз. – Найтмер – не Хранитель. Он ложь, которая ничего не уравновешивает. Его разъедающий негатив несет лишь разрушения. Ты раз за разом ставил память о брате выше безопасности и жизней других. Ты надеешься умиротворить таких, как Найтмер, своим бездействием? Ты всерьез считаешь, что боль, которую они причиняют другим, хоть чем-то оправдана? Ты ничем не лучше его. Ты был другом Инка, но в попытке избежать своей судьбы пронзил ему грудь. Графит стиснул кулак. Скетч был вынужден перейти в глухую оборону, отбиваясь от щупалец Пустоты, блокируя команду, способную лишить их воздуха до потери сознания, отражая другую команду, заставляющую чувствовать себя словно в огне, и сорвав попытку затащить его, Даста, Фантома и Дрима во тьму Пустоты, а Блу отправить в Андерсвап. Внимание Скетча привлекло цветное мерцание: душа Даста засветилась. Лицо Графита исказилось от гнева, и воздух вокруг него запульсировал энергией. Скетч поймал остальных своей магией, похожей на прохладный пепел, не давая им погрузиться в тени. Вспышка тьмы была единственным предупреждением Скетчу, и он резко запрокинул голову, едва избежав удара острым как бритва кончиком правого крыла Графита. Лезвие крыла лишь слегка задело шею Скетча, но оставило после себя мучительное жжение. Скетч восстановил равновесие и почувствовал, как что-то стекает по шее. Он в замешательстве прижал руку к ране, но Графит не стал продолжать атаку. Он пронесся мимо Скетча и навис над Дастом. Фантом отважно попытался встать между ними, но в присутствии Графита он мог бы быть и пушинкой. Все внимание того было приковано к Дасту. – После всего, что ты сделал с Инком, его сила защищает тебя? – На мрачном лице Графита отразились отвращение и страх. – Ты ранил его. Ты похитил его. Ты угрожал ему. Ты манипулировал им, пока он не стал готов умереть за тебя. Даст не мог произнести ни слова в свою защиту. Его тело оторвалось от земли, а душа продолжала мерцать защитными цветами Инка, смолистым негативом Найтмера и темной зияющей Пустотой Графита. – Я вижу твой сценарий, Dust!Санс, – зловеще прошипел Графит. – Я вижу путь, по которому ты пойдешь, несмотря на все твои попытки сломать эту Мультивселенную, как ты сломал свой собственный мир. Твоя душа будет безвозвратно поглощена Найтмером. С тех пор тебя будет поддерживать лишь его негатив. А потом… Сценарий требует, чтобы ты снова мучил моего ребенка. И снова тихий голос Графита дрогнул, и в нем прозвучали боль и сомнение. Тени вокруг него все глубже врезались в _____тейл. Немногочисленные естественные коды (сдерживания, изоляции, сокрытия, пустоты, заброшенности) начали рассыпаться. Графит поднял руку, и Даст еще выше поднялся в воздух, подхваченный своей бешено пульсирующей душой. – Я должен вернуть тебя Найтмеру. Я видел, что бывает, когда миры отклоняются от заданных путей. Сценарии должны соблюдаться ради сохранения порядка. Но я… Я не могу этого сделать. Я не могу оставить тебя в живых. Ты больше никогда не навредишь Инку. Я этого не допущу. Пальцы Графита вытянулись, превратившись в тонкие, как иглы, когти почти в фут длиной. Тьма, окружавшая душу Даста, затрещала, отступая и обнажая угасающие радужные огоньки, которые тут же сменились сжимавшими его душу оковами негатива. Скетч вскинул Скорча, целясь в отца, но было уже поздно. Графит спокойно протянул руку и схватил душу Даста. Негатив отреагировал на прикосновение, извиваясь, как шипастые лозы. Затем они начали сжиматься. Глаза Даста погасли еще до того, как сомкнулись его глазницы. Его рот открылся в немом крике. Фантом не мог даже закричать, отчаянно пытаясь схватить Графита за руку своими парящими перчатками, но тот отмахнулся от него, как от назойливой мошки. – Не испытывай мое терпение, Фантом, – тихо сказал Графит. – Ты вернешься в свой изначальный мир, где тебе и место. Скетч видел, как работают коды Фантома. Без связи с Дастом, что держала его в мире живых, Фантом быстро угас бы и умер в одиночестве. Дрим вскинул руки, выпустив стрелу, но она безвредно прошла сквозь крыло Графита. Графит не отреагировал на атаку Хранителя, но Пустота рванулась внутрь, как разъяренный одичавший пес. Скетч бросился вперед, отбросив Дрима с дороги, пока Пустота не сомкнулась вокруг. Он почувствовал, как тьма зацепилась за край его плаща и тут же вгрызлась в спину. Скетч не смог сдержать крик, когда что-то вонзилось в его плечи и позвоночник. Плащ слетел с шеи, обнажая серый шарф, а Бруми, Гласси и пузырьки Инка едва не оторвались. Что-то рассыпалось по его спине, медленно расползаясь. Скетч посмотрел вниз. Дрим с ужасом уставился на него снизу вверх. Глаза стоявшего рядом Блу потухли. Как интересно. Кровь Инка напоминала краску или чернила, а кровь Скетча – темный графитовый порошок. Пустота отпустила Скетча, и он рухнул на колени рядом с Дримом. Странное жжение в спине вырвало дыхание из груди, но не до конца. Он чувствовал, как воздух странно движется в грудной клетке. Там, где раньше был плащ, теперь невыносимо жгло. Последняя нить, скрепляющая держатель посоха Инка, лопнула и все рассыпалось вокруг Скетча. Флаконы Инка скатились со спины Скетча и упали кучей, к счастью, не разбившись, а Гласси запутался в кровавых обрывках ткани. Только Бруми откатился подальше. Он закружился по пустой белой земле ____тейла прямо к Графиту, наткнулся на его ногу и, покачиваясь, остановился. Графит замер, почувствовав прикосновение, и ярость в его взгляде сменилась любопытством. Хотя Графит отвлекся, негатив, окутавший душу Даста, продолжал сжимать ее, вонзая колючие шипы все глубже в белое сердце. Из крепко зажмуренных глазниц Даста потекли черные слезы, похожие на смолу. Графит по-прежнему не опускал руку, удерживая Даста за душу, а сам наклонился и осторожно поднял Бруми с земли. – Это… – раздался тихий голос Графита в пустой, расколотой атмосфере _____тейла. – Ой. Здравствуй, дружок. Ты же кисть Инка, Бруми. А этот посох… Гласси! Да-да, так его зовут! Они отняли вас у Инка?.. Кисточка Бруми дернулась, изогнувшись, и обхватила щетинками руку Графита, державшую Даста, слегка потянув ее на себя. Графит удивленно моргнул: – Я не понимаю. Его голос оставался ровным. Мягким. Безмятежным. Как будто его рука не держала Даста за душу игольчатыми когтями. Как будто Дрим и Блу не застыли на месте, сидя в крови Скетча. Как будто это не он только что проделал рваную дыру в спине Скетча. Щетинки Бруми зашевелились. Он выводил узор на руке Графита. Раз. Два. Три. Он использовал последние капли чернил, чтобы что-то написать на его рукаве. Затем он замер, и его щетинки побелели. – "Скетч"? – спросил Графит. – Зачем ты пишешь его?.. Графит перевел взгляд на Модератора. На разорванный в клочья плащ. На шарф, едва державшийся на шее. На лицо, лишенное теней, кроме неизменной метки над глазницей. Сияющий зрачок Графита обесцветился. Радужные глаза на его крыльях разом стали серебристыми, несколько кодов разблокировались, и Дрим закричал: – Скетч! Пустота взметнулась. Скетч подал свое тело вперед, стараясь как можно лучше заслонить Дрима и Блу от окружившей их сокрушительной тьмы Пустоты. Щеки Даста почернели от слез, его пустые глазницы распахнулись и отчаяние и ужас на лице сменились шоком, когда Пустота скрыла его из виду. Скетч ждал, что Пустота поглотит их. Что она разорвет его на куски, чтобы добраться до тех, кого он защищал. Что она разобьет их на части код за кодом. Вместо этого Пустота схлынула мягкой океанской волной. Скетч медленно поднял голову, скрипя зубами от боли в спине и плечах, и увидел только белый цвет. Даст съежился на полу _____тейла, судорожно глотая воздух, а Фантом умолял его показать свою душу. Графит застыл в паре метров от него, держа в одной руке Бруми, а другая безвольно висела. Глаза на его крыльях округлились от шока. Между Графитом и Дастом стояла фигура скелета, казавшаяся маленькой и почти кукольной по сравнению с внушительным ростом Гастера. На нем были лишь обрывки некогда белой робы, прикрывающие часть таза и бедер, и знакомый выцветший желтый плащ на плечах. Так что все – Скетч, Даст, Дрим, Блу и Графит – могли видеть тысячи кодов, сияющих на его костях. Он поворачивал череп то к Дасту, то к Графиту, скользя взглядом по остальным, но не видя по-настоящему. У него не было зрачков. Его глазницы, как и кости, были заполнены тысячами переплетенных строк кода. Все его шрамы, метки и коды сияли всеми цветами радуги с силой звезды на грани взрыва, и радужный свет прорезал все более глубокие трещины в его скелете. Исключение составляли лишь коды в левой глазнице, светящиеся неземным золотом Дудл-сферы. Скетч едва различал в ней очертания кисти сквозь непрерывный поток кодов и лучи света. Даже узнав плащ Дрима, эти глазницы, эти цвета, эти коды и эти шрамы, Скетч не мог поверить своим глазам, пока не заметил единственное упрямо темное пятно на щеке. «Инк?»