Глава 8. Тебе не жена, тебе не сестра

      Октябрь подходил к концу. Первый матч сезона, Гриффиндор — Когтевран, был назначен на субботу, двадцать второе октября. За неделю до него Джеймса и Сириуса попросила задержаться после занятия Минерва Макгонагалл:       — Как идёт подготовка к матчу, мистер Поттер? Как по вашему, мистер Блэк сможет играть, пропустив столько тренировок?       — По-правде говоря, профессор, я не так много тренировок пропустил. Я ходил к Моргану…       — Профессору Моргану, мистер Блэк.       — Да. Я ходил несколько раз. А дальше он не пришёл. Когда я спросил, он ответил, что ему некогда учить манерам таких невоспитанных юнцов, как я. Моя матушка была бы ранена этим в самое сердце, — усмехнулся Блэк, а Минерва Макгонагалл подняла брови.       — Это к лучшему, — что-то в тоне профессора подсказало ребятам, что она тоже недолюбливала преподавателя по защите от Тёмных искусств. — Тогда всё в порядке? Гриффиндор будет готов?       — И никак иначе, профессор, — отрапортовал Джеймс.       Декан Гриффиндора тепло улыбнулась своим самым проблемным и одновременно самым любимым ученикам.       Захолодало довольно рано. Октябрь не баловал солнечными днями. Сначала зарядили ливни, небо надвинуло на землю плотное покрывало низких, хмурых туч, при взгляде на которые вся радость испарялась не хуже, чем при встрече с дементорами. И одно только было от этого средство — молодость. Потом заклубились липкие туманы, пристающие к одежде и волосам, проникающие в сны. К двадцатым числам потянули ветра. Посвежело. Внизу они почти не чувствовались, но гнали-гнали без остановки тучи по небу, в спешке разрывая их и оголяя кусочки звёздного неба. Земля мгновенно выстыла и в день матча трава хрустела у ребят под ногами сахарной корочкой.       — Поцелуешь на удачу? — подставил Лили свою мордаху с оленячьими глазками Джеймс, когда компания добралась до места, где пора было расходиться: кому в раздевалку, кому на трибуны.       — На твоём месте я побоялась бы, Поттер. Вот тебе раньше в квиддич везло? Везло. А она тебя раньше не целовала. Вдруг, наоборот, удачу заберёт, — серьёзным тоном заявила Алиса Гэмп. Болельщицей она была страстной и, как многие из них, была суеверна.       — Тогда Гриффиндору придётся обойтись в этом году без кубка, — и бровью не повёл тот.       — Ага, щас! — возмутилась Алиса и обратилась к подруге: — Целуй его уже быстрее. В щёчку. И пускай идёт к матчу готовиться.       Остальные ребята посмеивались.       Алиса и раньше затаскивала Лили на трибуны. И та даже была готова проникнуться общим азартом. Но удовольствие обычно портил ужасный стыд, когда неугомонный Поттер посвящал ей пойманный снитч или приглашал на свидание, используя рупор комментатора. И она перестала ходить на матчи.       В этот раз она чувствовала его азарт, его радостную взволнованность и не могла не разделять их. Настроение у ребят было приподнятое, и не только у них. Матч предвкушала вся школа, и к трибунам стекались ало-синие потоки.       Другая девушка уже была на поле. Не на трибунах, но возле раздевалок. С чемоданчиком целителя в руках, она готова была дежурить во время матча.       Чувства Марлин были очень смешанные.       Во-первых, она сама была студенткой не так давно. И невозможно было ей не испытывать сильной ностальгии, находясь там же, но уже в настолько другой роли. Квиддич она всегда любила. И теперь, в предматчевой атмосфере, ей всё больше чудилось, что не было этих сложных трех лет. Что она всё та же, что всё по-старому.       Во-вторых, не в первый раз ей приходилось высматривать в небе того самого игрока. Статья, которую откопала из анналов Мэри-Эллен Силлихарт, не грешила против правды. Марлин и правда со школьной скамьи встречалась с Джейкобом Брумом. Капитаном Когтевранской команды, когда Джеймс и Сириус только начинали играть. Затем блистательным молодым игроком «Паддлмир Юнайтед» и, наконец, самым молодым лучшим игроком сезона. Теперь это всё было в прошлом. Теперь она не будет махать шарфом, не будет встречать победителя поцелуем. Она разрешит себе смотреть, но будет чувствовать себя, словно магазинный воришка, исподтишка стянувший что-то, на что не имел права: восторг, восхищение и радость.       Игроки вышли на поле. Марлин, чей пост располагался недалеко от выхода из раздевалок, поймала взгляд Сириуса и побольнее прикусила себе губу.       На последнем перед матчем занятии, когда она пожелала ребятам удачи, Поттер с невинными глазками поинтересовался, за кого она будет болеть. И ей ничего не осталось ответить, кроме как:       — Полагаю, как преподаватель я должна оставаться беспристрастной.       Что ж, беспристрастной она не была. Одна, а может и две приставки в этом слове точно были лишними.       Капитаны обменялись рукопожатиями — игра началась. Играли динамично и красиво. Когтевран был главным соперником Гриффиндора в прошлом году. А в этом шли слухи и об усиленной новыми игроками команде Слизерина, да и Пуффендуй возлагал большие надежды на нового капитана, брата знаменитого Джейкоба Брума. Сезон обещал быть интересным.       Охотники играли контакно, ловко и чётко. Но загонщики Когтеврана явно выглядели сильнее и здорово досаждали гриффиндорцам. Когда один из бладжеров попал в Сириуса, Марлин подавила в груди стон. Джеймс бросил на мгновение пост ловца и подлетел к другу. Они перекинулись парой слов, и в небе сверкнула улыбка Блэка. Игра продолжалась. Целительница выдохнула.       На трибунах Лили захлестнула атмосфера матча. Воздух был морозный, но Гриффиндор болел горячо. Развевались флаги, гремели кричалки. Лили, Алиса, Мэри, Римус и Питер развернули огромный плакат в поддержку своих. Холодные пальцы, разгорячённые лица, сорванные голоса, ветер, треплющий косы, и свист проносящихся мимо игроков.       После того, как попали в Блэка, когтевранским загонщикам удалось выбить из игры другую охотницу. Френсис Хантер не удержалась на метле и была поймана левитирующим заклятием дежурившей внизу Марлин. Бегло осмотрев охотницу, профессор МакКиннон дала знак, что в игру та не вернётся. Уже в раздевалке она смогла провести более подробный осмотр, и, определившись, что дело в трещине ребра, послала говорящего Патронуса за мадам Помфри, чтобы доставить девушку в больничное крыло. Она дала гриффиндорке обезболивающее из аптечки и использовала замораживающее заклинание. Работа поглотила её без остатка, и она не смотрела, что происходит на поле.       С двумя охотниками Гриффиндору приходилось туго. Сириус стремился быть одновременно везде и рисковал так, что было даже хорошо, что Марлин не видела его.       Друзья на трибуне волновались:       — Что он вытворяет? — ужаснулась Алиса.       Римус иногда прикрывал глаза рукой, а Питер, наоборот, не мог их отвести. Лили искусала себе все губы. Одна лишь Мэри выглядела спокойной: казалось, вовсе не противостояние Гриффиндора и Когтеврана заставило её мёрзнуть сегодня на трибунах.       Несмотря на все героические усилия Бродяги, Когтевран заработал себе отрыв и всё увеличивал его. И, когда он обещал стать уже критическим, ловцы заметили снитч. Сначала преимущество было не на стороне Поттера, но золотой мячик резко изменил своё направление, и ловец в синем просто не справился с таким маневром.       Лили так крепко и безотчётно сжимала в кармане палочку, что, когда Джеймс взмыл вверх с победно зажатым в руке снитчем, гриффиндорскую трибуну обсыпал фонтан алых искр, и девушка не сразу сообразила, что сама тому виной.       Марлин поняла, что игра закончилась, когда воздух сотряс победный клич болельщиков. Она только передала пострадавшую мадам Помфри и вновь выходила на поле. Трибуны ревели. Гриффиндорцы, приземляясь на поле, бросались друг другу в объятия. Казалось, даже воздух потеплел от накалившихся страстей.       Сириус на радостях поднял в воздух и кружил свою напарницу Тесс Гриффитс, и Марлин отвела глаза. Друзья и преподаватели спешили с трибун к игрокам. Лили прыгнула в объятия к Джеймсу. Повсюду царило радостное возбуждение.       Улыбаясь вместе со всеми, Марлин, однако, остро почувствовала себя одинокой и лишней. На поле она была больше не нужна, и уже собиралась уйти, как сквозь общий гомон до неё донёсся голос Минервы Макгонагалл:       — Мистер Блэк, как ваше плечо? В вас очень нехорошо попал бладжер. Пусть профессор МакКиннон вас осмотрит. Это не обсуждается. Профессор МакКиннон! Осмотрите игрока!       Марлин кивнула издалека и дождалась Сириуса в дверях раздевалки. Когда он подошёл, от него пахнуло жаром. Лицо его светилось огнём ещё не утихнувшего азарта и радостью победы. Он послушно прошёл за ней в капитанскую комнатку.       — Поздравляю! — искренне улыбнулась она.       — Как Френсис?       — Трещина в ребре. К вечеру будет на ногах.       Они застыли друг напротив друга.       — Снимай мантию, — подсказала Марлин, и он спустя мгновение так шкодливо улыбнулся, что она не выдержала: усмехнулась, покачала головой и отвернулась к своему чемоданчику.       Однако всё оказалось не так просто. Адреналин, не дававший чувствовать боль во время игры, уже утихал, и Сириус понял, что не может поднять руку. А спортивная мантия снималась только через голову. Он силился справиться одной рукой и понял, что запутался, когда услышал голос девушки:       — Давай я помогу.       Когда Блэк всё-таки освободился и чёрные волосы его рассыпались по лицу, глаза их встретились:       — М-да, ситуация, — как-то несмело отшутилась целительница. Оба были смущены и спрятали глаза. Под мантией была водолазка.       — Давай я сам, — начал было Блэк.       — И как ты это представляешь? — возразила она.       С водолазкой тоже справились вместе. Плечо Сириуса было целиком багрово-лиловым. Марлин не ахнула. Наоборот, лицо её моментально стало спокойным и серьёзным, маленькие ладошки белыми бабочками запорхали по синяку. Она попросила его попытаться поднять и опустить руку, согнуть и разогнуть её в локте.       — Кости не повреждены. Только мягкие ткани, — резюмировала она, отошла к чемоданчику и вернулись с каким-то пузырьком и белоснежным бинтом. Мазь приятно холодила и унимала боль. Сириус всё это время не отрывал зачарованных глаз от лица своей целительницы. В этой спокойной сосредоточенности от неё словно шёл мягкий свет. И одновременно она была такой юной, такой хрупкой.        Марлин делала повязку и маленькие её ладошки то и дело ненароком касались обнажённой кожи груди, рёбер, руки. Жар матча остался далеко позади. Сириус спиной ощутил знакомые мурашки. Вся она казалась ему полной света и воздуха. Он многое бы отдал, чтобы почувствовать себя частью её мира, причаститься её света, надышаться ею.       Впервые после «Дырявого котла» они были наедине дольше пары минут. Им было нужно так многое обсудить. Оба по ночам не могли уснуть от сомнений и беспокойства. Сириус ревновал. Ему нужно было знать, из-за чего они поссорились с Морганом, ждёт ли она Джейкоба Брума из Азкабана. А Марлин хотела, но боялась верить в то, что он порвал отношения со своей семьёй, не разделял никогда их взглядов, и в бушующей за стенами Хогвартса войне они не окажутся по разные стороны баррикад.       Но оба молчали, боясь потерять этот недолгий миг близости, которой они так жаждали и на которую не имели права. Удержаться было выше сил Сириуса, и он поднял здоровую руку, погладил её по лицу. Она не прервала работы и не подняла глаз. Тогда он погладил её волосы, плечо, положил руку на талию. Она была совсем близко. Он чувствовал её пряное дыхание на разгорячённой коже шеи. Ловкие её руки продолжали деловито порхать вокруг его плеча. Она не могла позволить себе поцеловать его, погладить по волосам, и поэтому вкладывала в эти отточенные движения всю невысказанную нежность.       Когда она закончила и подняла глаза, взгляды их впились друг в друга, как мечтали сделать губы. И в этом безмолвном диалоге было намного больше, чем они бы сумели сказать словами.       Сколько прошло времени, когда дверь со щелчком отворилась, они не знали. Марлин поспешно занялась бинтом, Сириус моментально, хоть и неохотно, убрал руку с её талии. В проёме показался Джеймс, вернувшийся в свою капитанскую комнату.       Увидев их, он мысленно отругал себя, но делать было уже нечего. Уйти означало бы дать Марлин понять, что он знает, что здесь происходило, и тем самым поставить её в ещё более неловкое положение. Сириус стоял к двери лицом и легонько кивнул другу.       — Профессор МакКиннон, — начал как ни в чем не бывало Сохатый, — как он?       Марлин обернулась, полностью владея своим лицом и голосом.       — Поздравляю вас, мистер Поттер. Вы поймали снитч? Жаль, я не видела. С плечом мистера Блэка всё будет в порядке. Просто сильный ушиб. Думаю, на следующей неделе он не сможет тренироваться в полную силу. Как вообще он смог доиграть матч до конца?       — А вы не видели? Если честно, я сам хотел накостылять ему за то, как он рисковал. Да ещё с травмированным плечом!       — Сохатый, твой снитч не перекрыл бы отрыв, который мог бы состряпать себе Когтевран.       — Зато твоя сломанная шея отлично перекрыла бы. Ладно, — Поттер махнул рукой, — а Френсис как?       — У неё дела чуть хуже. Трещина в ребре. Сегодня будет под присмотром мадам Помфри.       — А её можно навестить?       Марлин уже закончила повязку и отошла собирать свой чемоданчик.       — Да, только дайте мадам Помфри ещё часик на все процедуры. А сами переоденьтесь в чистое.       — Конечно!       Марлин улыбнулась.       — Так, мистер Блэк. Мазь оставляю вам, — она со стуком поставила на стол пузырёк, — пользуйтесь, пока не почувствуете улучшение. И да, мистер Поттер. Будет возможность принести, мистеру Блэку рубашку? Что-то, что можно надеть, не сильно беспокоя руку.       — Конечно. Я сейчас попрошу Лунатика. То есть Римуса Люпина.       — Хорошо. Поздравляю ещё раз.       — Спасибо вам, профессор, — сказал Сириус, оставаясь на своём месте. Голос его был хриплым.       Марлин кивнула и вышла.       Как только за ней закрылась дверь, Поттер перевёл глаза на друга:       — Прости, Бродяга. Я не вовремя.       — Да ладно. Что бы это изменило, — буркнул Блэк и отвернулся к окну. Постоял так с минуту, а потом схватил со стола старый квоффл и со всего размаху здоровой руки бросил в окно. Раздался громкий треск и звон разбитого стекла.

***

      Полнолуние в тот октябрь оказалось самым спокойным за всю жизнь Римуса. Марлин, как и обещала, заручилась поддержкой Дамблдора, сварила зелье и принесла его в больничное крыло, когда мадам Помфри уже собиралась сопроводить своего подопечного в Визжащую хижину.       Римус на многое не рассчитывал. Не имел права.       Но очнувшись как обычно следующим утром на голом дощатом полу комнаты, стены, пол и даже потолок которой были покрыты множеством глубоких царапин за все эти годы, он, приходя в себя словно после глубокого полубредового сна, какие бывают во время лихорадки, с удивлением пошевелил пальцами, руками, затем ногами.       Солнце уже не вставало в такую рань, и комната была полна графитового сумрака. Люпин сел. И почувствовал холод. Это его порадовало. Обычно слабость и боль в мышцах были такие, что такие мелочи, как температура вокруг, не сразу добирались до его сознания. Он медленно и с трудом встал.       Единственной мебелью в этой комнате была больничная койка с простынью, одеялом и стопкой чистой одежды, приготовленной накануне. С тех пор, как ребята стали забирать его на вылазки, всё это каждый раз оставалось целым. А вот раньше бывали варианты. Он стал одеваться. Дверь отворилась.       Когда полнолуние проходило, один из ребят оставался с Римусом до прихода мадам Помфри, а остальные отправлялись досыпать. В этот раз в дверях был Сириус. Увидев, что друг уже на ногах и сам одевается, он удивлённо поднял брови и подошел ближе:       — Ты как?       — Нормально. Как бы странно это ни было. Слабость. Но не такая, как обычно.       — Я вижу. Тебе помочь?       — Не в этот раз, — Римус уже закончил натягивать пижаму и тёплый халат и с облегчением повалился на койку.       Сириус накрыл его шерстяным одеялом и присел рядом:       — Будешь спать?       Римус легонько покачал головой, собираясь с силами. А потом выдал:       — Она хорошая. Ты должен её отпустить.       — Хорошая, — согласился Сириус только с частью сказанного.       Римус упрямо повторил:       — Ты должен её отпустить.       Выражение лица Сириуса было сложно прочитать в серой и сырой предрассветной темноте:       — Отдохни, Римус. Мы можем поговорить об этом потом.       Люпин тяжело сглотнул. Блэк, решив, что это согласие, похлопал друга по плечу и направился к выходу. Но у двери его догнали новые слова:       — Ты можешь навредить ей. Твоя семья…       — Я. Никому. Не. Дам. Ей. Навредить, — отчеканил Блэк. — Ни моей семье, ни кому бы то ни было ещё! А ты предлагаешь сдаться? Отказаться от неё так, как ты делаешь с Мэри?       Бродяга замер в дверях. Он старался сдерживать злость, так как друг был не в лучшем состоянии. Но она заморозила воздух в комнате не хуже первых октябрьских морозов.       — Да. Когда борьба может обойтись так дорого, лучше сдаться. Ради их блага.       — Не верю, что слышу это от тебя, — повисло в сумерках.       Прошла пара мгновений, и Сириус добавил уже мягче:       — Отдохни, Лунатик. Я рад, что зелье подействовало и тебе лучше. Ты кстати, не стонал во время обращения.       — Я почти ничего не чувствовал.       — Это хорошо. Но всё равно у тебя выдалась не самая простая ночь. Я буду рядом.       Однако эти слова уже мало что могли поменять. Холод и сумрак этой унылой комнаты остался в сердцах этих двоих надолго.

***

      Настало 31 октября 1977 года. В тыквы Хагрида уже вполне могло поместиться по первокурснику, а в некоторые и по двое. Дымок из его хижины коптил и без того серое небо. Громада Запретного леса почернела и истаяла. Размокшая поначалу земля застыла теперь бороздами с клочками жухлой травы, до следующей весны храня отпечатки чьих-то ботинок. Дни шли сумеречно-синеватые, словно по-настоящему и не рассветало. Но в замке было по-прежнему тепло, пахло сосновыми дровами, а на некоторых этажах — навозными бомбами. Жизнь шла своим чередом.       Был понедельник, и утром мародёры припозднились на завтрак. Когда они вошли в Большой зал, совы уже прилетели. Пёстрый Тарандо Джеймса сидел у Лили на плече, а завидев хозяина, недовольно ухнул и перелетел к нему, так как девушку трясло от смеха. Рядом с Лили пыталась перевести дух и сделать глоток тыквенного сока Алиса, но всё равно периодически подхихикивала, и бокал трясся у неё в руке.       — Что вас так рассмешило, дамы? — поинтересовался заинтригованный Сириус, когда все стали усаживаться.       Лили только закрыла лицо руками, а Алиса смогла кивнуть на какую-то фотокарточку, лежащую между ними, сдавшись наконец и поставив бокал, после чего почти половина содержимого оказалась на столе.       — Можно? — поинтересовался Блэк, протягивая руку.       Лили кивнула, пытаясь перевести дух. Сириус взял карточку, посмотрел, улыбнулся поверх неё и пожал плечами. Передал Джеймсу, тот посмотрел, хмыкнул и передал Люпину, который изобразил на лице что-то вежливое. Питер попробовал карточку потрясти.       — Пит, это магловская фотография. На них ничего не шевелится, — закатил глаза Сириус.       И мальчики дружно уставились на Лили в ожидании объяснений. Изображенная на фотографии пара — худощавая блондинка в безвкусном платье с оборками и с кисло-слащавым выражением лица и полный, прилизанный молодой мужчина в костюме, выражением на тюленьем лице напоминающий Моргана — были, конечно, несколько комичны, но не настолько, чтобы девушка вот уже несколько минут не могла произнести ни слова от смеха.       — Не смотрите на меня так. Мне очень стыдно. Я плохой человек, и не должна над этим смеяться, — выдохнула, наконец, она.       — Да ну тебя, Лил! — возмутилась Алиса, убирая заклинанием лужу сока. — Она тебе жизни не даёт, а плохой человек ты. Конечно! — и, повернувшись к мальчикам, начала рассказывать: — Это Петунья, сестра Лили. Наслышаны?       Джеймс и Сириус кивнули, Римус и Питер покачали головами.       — Ну, в общем, она та ещё сучка. И не смотри на меня так, Лил. Я правду говорю, не мешай. Вся такая… Правильная, в цветочек. А Лили, у нас, видите ли, колдунья! Это ей жить спокойно не даёт, и она, сколько я знаю, всегда над Лили измывалась. В последние годы просто игнорировала. А тут с сентября зачастила писать. Совиная почта для неё недостаточно хороша, и она пишет родителям Лили, а те письма пересылают. Так вот, она нашла себе хахаля. И только и писала, какой Вернон Дурсль идеальный мужчина. Он и то, он и это. Мы с Лили это читали, читали ну и представили себе…       — Принца Уэльского, — подсказала Лили, но все посмотрели на неё без понимания.       Алиса попыталась снова:       — Ну не знаю. Тебя, Сириус. Только положительного, без семейной жути, проблем с характером и рокерского налёта. Магловского идеального мужчину, в общем.       — У меня проблемы с характером? — уточнил Блэк.       — Это он-то идеальный мужчина? — возмутился Поттер.       Алиса это мимо ушей пропустила:       — А сегодня мы получили фотографию, — и она двумя пальчиками взяла её, посмотрела и снова рассмеялась, — ну морж моржом! Посмотрели мы, в общем, вспомнили всё, что читали о нём сентября. И стало нам очень смешно, — закончила Гэмп.       — Я ведь не знаю его. А так смеюсь, — начала сокрушаться Лили. — Я должна просто пожелать сестре счастья вместо того, чтобы злорадствовать. Я плохой человек.       — Любимая, ты не можешь быть плохим человеком, — поцеловал её в щёку Джеймс.       — Лил, мы тебя знаем вот уже седьмой год. И я могу с уверенностью сказать, что если ты не можешь от всей души пожелать сестре счастья, то она это заслужила, — серьёзно ответил Блэк.       — Да, потому что ты от души желаешь счастья всем, — продолжил Люпин.       — Ты хорошая, — подал голос даже Питер, который нежился в её добром к нему отношении.       — Вот. Послушай хоть их, раз меня не слушаешь, — упорствовала Гэмп.       — Спасибо, ребята, — Эванс тепло улыбнулась, и на душе у неё и вправду полегчало, — но я всё равно не знаю, как идти на эти смотрины.       — Смотрины? — поднял брови Поттер.       — Туни хочет меня с ним познакомить. А я уже сейчас чувствую, как у меня челюсть немеет от фальшивой улыбки! Лучше к гигантскому кальмару в гости сходить!       — Хочешь, я пойду с тобой? Будут двойные смотрины, — предложил Сохатый.       Лили замерла:       — Ты хочешь познакомиться с моей сестрой?       — Вообще не очень, учитывая всё, что я о ней слышал. Но я хочу поддержать тебя.       — О, Джеймс! Это будет замечательно!       — Вот и отлично, — улыбнулся он. — А мои, кстати, кхе-кхе — смутился он, — зовут тебя на Рождество.       Лили потрясённо улыбнулась и несколько покраснела. Остальные ребята тоже вдруг почувствовали неловкость, которую взялся развеивать Бродяга:       — А я зову всех к себе на день рождения!       — Ого! Он же третьего числа, в четверг, да? — обрадовалась Алиса, предчувствуя что-то интересное.       — Да. В шесть часов будем ждать вас в коридоре на восьмом этаже.       — В коридоре на восьмом этаже? В том, где этот странный гобелен с троллями в балетных пачках? А что мы будем там делать?       — Увидите, — подмигнул Блэк.       — А кто ещё будет? — не унималась воодушевлённая Алиса.       — Это зависит от Лунатика.       Римус поднял голову от своей тарелки с жареным беконом. Пару мгновений двое друзей смотрели друг другу в глаза, а потом Люпин покачал головой:       — Больше никого.

***

      Макгонагалл выловила своих старост до начала занятий:       — Мистер Поттер! Мисс Эванс! Доброе утро. Напоминаю, что сегодня после обеда вы помогаете украшать Большой зал к праздничному ужину.       — А нам можно помочь? — заинтересовался Блэк.       — Нужно, — ответила декан, поглядывая на них поверх очков, — мистер Люпин, мистер Петтигрю, мисс Гэмп, займитесь и вы делом.       — У меня там нет окна, профессор, у меня занятие, — ответила Алиса.       — В таком случае, мисс Гэмп, вы уже будете заняты делом, — профессор удалилась, шурша изумрудной мантией.       — Займитесь делом! Как будто мы тут бездельничаем круглые сутки, — возмутилась Алиса.       — А что, это не так?       — Не суди по себе, Блэк!       После обеда ребята сбегали в факультетскую башню, чтобы оставить сумки и сменить форму, а когда вернулись в Большой зал, то преподаватели, не занятые в данный момент на уроках, уже принялись за работу.       Профессор Флитвик выколдовывал летучих мышей из салфеток и отправлял их летать под хмурившийся дождевыми тучами потолок. Профессор Стебль выводила на окнах морозные узоры, в которых угадывались жуткие сценки с безголовыми всадниками, кряжистыми деревьями и прочими мрачными сюжетами. Всё время хмурый в последнее время Морган развешивал по углам фальшивую паутину с таким видом, словно считал это занятие недостойным себя. А Хагрид затаскивал в зал гигантские тыквы, которые складывал горой возле слизеринского стола, у которого стояла довольная Марлин с горкой свечей и волшебной палочкой наизготовку. Заколдованный ей нож самостоятельно крутился вокруг тыкв, словно управляемый невидимой рукой, и вырезал из них мякоть.       Ребята переглянулись с довольным видом. Такая творческая атмосфера была явно им по духу.       — Здорово мародёрам, — прогудел лесничий.       — Здравствуй, Хагрид!       — А, друзья мои! — обрадовался им Флитвик, который традиционно отвечал за праздничные мероприятия. — У нас в этом году большая команда! Замечательно, замечательно. Мистер Поттер, мистер Блэк, продемонстрируйте-ка нам ваше хвалёное мастерство трансфигурации. Думаю, к летучим мышам неплохо добавить парочку пауков.       — С радостью! — откликнулся Джеймс.       — Профессор Флитвик, если вы не против, я помогу профессору МакКиннон с тыквами.       — Конечно, мистер Блэк. Выбирайте, что вам больше по душе! Это занятие творческое!       Ребята разбрелись кто куда, с воодушевлением помогая преподавателям и предлагая свои собственные идеи.       Марлин, завидев, что Блэк идёт к ней, улыбнулась и покачала головой.       Морган буравил спину Сириуса злобным взглядом, и искусственная паутина, не желая цепляться за стену, упала и накрыла его с головой. Однако Марлин и Сириус этого уже не видели.       — Как твоё плечо?       Девушка улыбнулась, когда Блэк отлевитировал свою гигантскую опустошенную тыкву рядом с её, и подвинула к нему тазик для очистков.       — Уже совсем не беспокоит, — улыбнулся он в ответ.       Поблизости от них никого не было, и накипевшее у него вырвалось раньше, чем он успел хорошенько это обдумать:       — У тебя был хороший опыт лечить травмы, полученные на квиддиче, не так ли?       Улыбка на её лице погасла мгновенно, и так же быстро Сириус пожалел о сказанном. Пару минут девушка молча работала над своей тыквой, очень тщательно водила палочкой, вырезая гримасу будущему светильнику, а потом подняла голову и посмотрела в глаза Сириусу. И он понял, что ещё никогда не видел её рассерженной. А сердилась она так, как могут только сильные и ласковые женщины. Яростно.       — Ты же понимаешь, что нет ни одной причины, по которой я обязана на это отвечать. Да и не одной, по которой ты имеешь право спрашивать.       Она говорила тихо, но грудь её тяжело вздымалась.       Блэк склонил голову, приложив руку к груди, по-старомодному отдавая должное справедливости её обвинений:       — Я понимаю. Я лишь надеялся, что ты подаришь мне возможность спокойно уснуть сегодня ночью, не мучаясь ревностью к той, на которую я не имею никаких прав.       Марлин молча отвернулась и снова взялась за работу. Сириус уже решил, что на этом их разговор закончен, и ругал себя в душе последними словами, когда она вновь заговорила. Так же тихо, но уже без ярости в голосе:       — Наверное, я не просто не обязана, но и не должна отвечать. Но я отвечу тебе, — она тяжело вздохнула, — это слабость с моей стороны, но я не хочу, чтобы ты считал меня такой, какой считаешь.       — Я и так последний дурак, но был бы ещё большим, если бы допустил о тебе хоть одну недостойную мысль.       Марлин иронически усмехнулась.       — Что ж. Фотография в той статье, которую так любезно вытащила на свет божий мисс Силлихарт, с церемонии вручения наград Британской Квиддичной ассоциации — это моя последняя фотография с Джейкобом Брумом. Мы встречались с тех пор, как мне было пятнадцать, а в тот вечер мы расстались. Два с половиной года назад. С тех пор мы почти не виделись… Когда он попал в Азкабан, я пыталась помочь. Просто потому, что считаю его невиновным. Ходила на все эти допросы к Краучу. Грюм обещал сделать, что в его силах. Но подвижек пока никаких нет. Слишком громкое было дело, чтобы Крауч так просто признал, что был неправ. Но между нами давно всё кончено, — Марлин замолчала.       Сириус не знал, что сказать.       — Доволен? — всё еще чуть обиженно поинтересовалась она.       — Как я могу быть доволен, когда не могу тебя обнять? — сказано это было так тихо, что Марлин почти показалось, что это прозвучало у неё в голове.       — Надеюсь, с Джеком Морганом вы сами разобрались…       Сириус неопределённо пожал плечами, но никаких других вопросов задавать не стал:       — Что ж. Думаю, ты тоже хочешь меня о чем-нибудь спросить, — предложил он, но так как Марлин молчала, начал сам: — Например, я могу рассказать о своей семье.       Девушка вновь оторвалась от своей тыквы, чтобы взглянуть ему в глаза. На этот раз выражение её было почти виноватым, и Сириус тихонько засмеялся:       — Всё в порядке. Я Блэк. Я осознаю, какое впечатление производит эта фамилия. Так вот. Я всегда был паршивой овцой в своей семье. Я Блэк в Гриффиндоре! Можешь себе представить, что мне за это было в мои одиннадцать? — он снова посмеялся, когда в её глазах отразился страх. — В шестнадцать я ушёл из дома. Сначала к Джеймсу. Потом умер мой дядя, почти единственный из Блэков, к кому я испытывал родственные чувства. Он оставил мне дом. Теперь живу сам.       Я не поддерживаю никаких отношений со своей семьёй. Только с одной кузиной, она тоже неправильная Блэк. Да вот Рега хотел вразумить, но не сильно преуспел, — и столько было горечи в этих словах, что Марлин и предположить не могла, что Сириусу на тот момент пока не была известна вся правда.       — Я с радостью встану по другую от Блэков сторону баррикад, — продолжал он, — и буду сражаться против всей этой гнили и мерзости, которую они называют наследием чистой крови. И, позволь, напомню тебе, что мы познакомились, когда я вместе с тобой сражался с Пожирателями. Доверие, конечно, не та вещь, которую заслуживают словами, но я всё же скажу. Ты можешь мне верить.       Они стояли рядом, с по локоть закатанными рукавами, орудуя волшебными палочками и время от времени поглядывая за заколдованными ножами. Пахло влажной тыквенный мякотью. Со стороны было видно, что у них оживлённая беседа. Но каждый из них смотрел на свой светильник и иногда отстранялся на расстояние вытянутой руки, как делают художники, чтобы оценить работу издалека. Никто не мог и предположить, как то замирали, то пускались в галоп их сердца. Оба были измотаны нахлынувшими эмоциями и тяжёлым разговором, но оба вдруг почувствовали облегчение. Глаза их снова ненадолго встретились. И впервые не почувствовали они между собой никаких недомолвок. Впервые было в их взглядах ощущение полного взаимопонимания.       Помолчали. Закончили по первой тыкве и отошли от стола полюбоваться результатом. Рассмеялись, потому что оба светильника словно поглядывали друг на друга с подозрением. Взялись за следующие.       Сириус засмеялся:       — Я, кстати, вспомнил тебя в школе.       — Да?       — Да, маленькая, веснушчатая, задорная подружка Брума.       — Ха-ха-ха, да, это я.       — Мы с Джеймсом только играть начинали. А он был капитаном Когтеврана. Он казался нам таким крутым. Я это очень хорошо помню. Мне ведь тогда двенадцать было. Мне думалось… — Сириус замялся.       — Что? — заинтересовалась Марлин.       — Ну… Что у такого крутого парня, как он, должна быть девушка… — Блэк снова не знал, как закончить мысль.       К его облегчению, профессор задорно рассмеялась и продолжила за него:       — Поэффектнее? Вроде Натали Вайлет?       Сириус метнул быстрый взгляд и понял, что Марлин знала про них. Но лицо у неё было весёлое и впервые за всё это время беззаботное.       — Ну да… вот ведь дураками мы были.       — А с тех пор многое изменилось?       В таком духе они беззаботно болтали, пока другие преподаватели и мародёры не стали заканчивать с делами и подтягиваться к ним на помощь. Кроме Моргана, конечно, который смылся, как только закончил со своей паутиной. Так и стояли вокруг стола профессор Флитвик, Джеймс, Лили, профессор Стебль, Римус, Питер, Сириус и Марлин. Завязался общий дружественный разговор. В скором времени с горой тыкв было покончено.       — У меня есть идея, профессор Флитвик, — сказал Джеймс.       Он взмахнул палочкой, и тыквы вдруг ожили: начали то скалиться, то улыбаться, то щуриться. Флитвик захлопал в ладоши. Осталось только зажечь свечи и расставить всё по местам. Атмосфера царила праздничная, и завтрашние выпускники стали ловить себя на мысли о том, как им будет всего этого не хватать.

***

      Через пару дней, третьего ноября, праздновали день рождения Сириуса Блэка.       День был на редкость темным и холодным. Утром всем казалось, что солнце решило сегодня вообще не вставать, и Сириус был не прочь к нему присоединиться. Но сразу же в него прилетела подушка:       — С днем рождения, Бродяга! Трансфигурация через десять минут.       Всё было как обычно, но мародёры замышляли вечером небольшой праздник. И приготовления грели им душу.       К шести часам Лили и Алиса, слегка недоумевающие, вошли в коридор восьмого этажа.       — Ты что-нибудь знаешь?       — Только то, что они не первый раз тут ошиваются, — пожала плечами Лили.       — Какой-нибудь пустой класс за потайной дверью?       — Намного лучше, — с улыбкой возразил неизвестно откуда взявшийся Сириус. За ним была так же неизвестно откуда взявшаяся дверь, и он посторонился, жестом приглашая девушек внутрь.       Комната за ней больше всего напоминала мини-версию бара в модном у маглов восточном стиле. Единственный столик, накрытый на семерых. Над ним — шатёр из разноцветных тканей. Восточные лампы из цветных стёклышек давали приглушённый, мерцающий свет. Драпировка с серебряной вышивкой на потолке воссоздавала звёздное небо. Чуть дальше на небольшом возвышении угадывалось нечто вроде сцены. На ней — простой стул и микрофон.       Перед сценой Джеймс и Римус возились с каким-то устройством, в котором Лили опознала нечто вроде переиначенного магловского патефона.       — Что это за место? Разве здесь всегда была эта дверь? — выдохнула она, разглядывая всё вокруг.       Услышав её, Джеймс радостно бросил работу и подошёл, чтобы поцеловать в щёку:       — Добро пожаловать в Выручай-комнату.       — Какую комнату? — изумилась Алиса.       — Вы нашли Выручай-комнату? Ту самую? Я читала о ней!       — Вообще не мы её нашли, а отец Джеймса. Но он передал нам этот секрет, — Сириус улыбался, довольный эмоциями девушек.       — Объясните для не таких зануд, как Лили, и не таких мародеров, как вы, — попросила Алиса, и все засмеялись.       — Ну… Выручай-комната, ее ещё называют комнатой Так и сяк. Такое место, которое выглядит каждый раз по-разному, — попробовала объяснить подруге Лили. — Она принимает такой вид, какой тебе в данный момент нужен. Поняла?       — Не совсем. То есть я поняла, но не поняла, как это работает.       Лили сама этого не знала, и пока Джеймс рассказывал, а девушки восторженно слушали, Люпин закончил с патефоном, легонько постучал по нему палочкой, и заиграла музыка.       — Ну что? Может к столу? — пригласил Блэк. — А то Питер сейчас слюной изойдёт.       Праздновали. Ели, пили и смеялись. В не существовавшем до этого пространстве, созданном сегодня специально для них, ребята словно забыли, что они в Хогвартсе. За дверью осталась война, все страхи и заботы. Свет восточных ламп мерцал на их молодых лицах, лилась музыка. Сириус сидел, откинувшись на стуле и закинув руки за голову. Он улыбался, глядя на своих друзей, и было видно, что он счастлив быть с ними, хоть часто отвечал невпопад, погружённый в собственные мысли. Изредка он искал что-то глазами, словно ему чего-то не доставало. Впрочем, один стул пустовал.       Джеймс и Лили, конечно, сидели рядом и держались за руки. Иногда они тоже выпадали из общей беседы, поглощённые друг другом.       Алиса задорно смеялась, что-то рассказывала и жестикулировала руками. Римус сидел, опустив голову на сцепленные в замок ладони, и слушал, усмехаясь по мере повествования. Иногда он косился на друзей, и губы его трогала добрая улыбка. Питер смеялся над шутками Алисы от всей души. В одной руке он держал тарелку, в другой — вилку, и тоже выглядел на редкость беззаботным.       В какой-то момент дверь Выручай-комнаты начала меняться, и девушки, непривычные к таким вещам, с изумлением смотрели, как на её месте образуется красивая арка прямо в коридор. Пара мгновений — и за ней появилось не менее изумлённое, чем у них, лицо профессора МакКиннон.       — Профессор! — взял всё в свои руки Джеймс, ничуть не удивлённый, но делающий вид, что это не так.       — М-м-м… — протянула Марлин, делая пару шагов внутрь и осматриваясь. — Что здесь происходит? То есть… разве здесь не подсобка для зельеварения? Ну… она однажды здесь была…       Поттер посмеялся:       — Уверен, это захватывающая история, профессор. Что за секретное зелье это было?       Марлин сощурилась:       — Вообще амортенция. И история правда забавная. Но откуда…       — У вас свои секреты, профессор, у нас свои, — обезоруживающе улыбнулся ей Джеймс.       — Что ж. Справедливо, — сдалась Марлин.       Повисла небольшая пауза.       Лили пришла на помощь:       — У Сириуса день рождения, профессор. Вы не против, что мы тут?       — Вот как? — глаза Марлин и Сириуса, наконец, встретились. — Поздравляю вас, мистер Блэк.       — Спасибо, профессор.       Марлин несколько замялась:       — Что ж. Если вы никакие правила не нарушаете, то до отбоя имеете право находиться где угодно.       Ребята сделали невинные лица, подумав о содержимом своих бокалов.       Сириус поднялся:       — Может, вы присоединитесь к нам, профессор?       — Э-м-м…       — А что, будет почти традиция. На твой ведь прошлый день рождения, Джеймс, с нами была профессор Макгонагалл, — спокойно заметил Римус.       — Да. Точно, — ответил Джеймс, отвернувшись, чтобы спрятать своё лицо.       Конечно, профессор Макгонагалл понятия не имела, как они праздновали его прошлый день рождения в «Кабаньей голове». Но маленькая ложь Люпина сыграла решающую роль. Если заместителю директора можно было посидеть со своими учениками, то почему же нельзя ей?       — Конечно, — улыбнулась Марлин, — я сегодня дежурю на этом этаже.       Все ребята просияли, кроме Алисы, которая недоумевала, что происходит.       Блэк галантно отодвинул ей свободный стул, и Марлин села. Арка в коридор снова заросла дверью. Повисла новая пауза. Бродяга налил в бокал профессору тыквенного сока, и она ни намёком не показала, что подозревает, будто у ребят есть что-то другое.       — Вы поёте? — поинтересовалась профессор, указывая на сцену.       — Сириус как раз собирался, — ответил Джеймс.       Друзья обменялись быстрыми взглядами и пришлось Сириусу, слегка пожав плечами, взойти на сцену, постучав перед этим палочкой по недопатефону. На сцене он по-хозяйски завёл руку за занавес и достал гитару. Когда он сел, настаивая её, черные волосы упали ему на лицо, и он небрежно качнул головой, чтобы смахнуть их. Выручай-комната слегка приглушила свет, и ребята совсем притихли, когда он взял первые аккорды:       «Breathless drive on a down town street       Motor bike ride in the mid-day heat»       Голос его был низким, чистым и простым. И пел он просто, без ужимок и бахвальства. Мародёры, конечно, не первый раз видели его за этим занятием, а вот девушки слушали, затаив дыхание.       «Yes if you think you know how to love me       And you think you can stand by me       And if you really really want me to stay       You've got to lead the way»       Когда Сириус заканчивал второй припев, Лили не удержалась и взглянула на лицо своей преподавательницы. Сердце у неё болезненно сжалось. Собственное счастье делает нас щедрыми на сочувствие. А Лили так сильно была влюблена в Джеймса, так счастлива была сидеть с ним рядом, ощущая, как он по-хозяйски приобнимает её за плечи, что без труда представила, каково было бы истекать такой любовью и заставлять себя держаться на расстоянии. На глаза её навернулись слёзы. Это было так несправедливо, что некоторые влюблённые не могут быть вместе.       Когда Сириус закончил петь и свет снова стал ярче, ребята зааплодировали, а Алиса даже свистнула в два пальца.       — Эй, Бродяга. Ты заставил мою девушку плакать, — крикнул Джеймс.       — Так развесели её, — ответил Сириус, пряча гитару обратно.       Джеймс подмигнул Лили и сменил Бродягу на сцене.       — Я на гитаре не умею, но…       Голос его был меньше приспособлен к пению, зато актёрских способностей, да и драйва, сейчас у Поттера было явно больше, так что никто не смог остаться равнодушным и не улыбаться, когда он выводил:       «We are the champions, my friends       And we'll keep on fighting till the end»       — Теперь, твоя очередь, Лунатик, — сказал он, когда все закончили аплодировать.       — Нет.       — Давай, Римус! — взялась за дело Алиса.       — Нет.       — Среди нас нет той синеволосой барменши, ради которой он так расхрабрился в прошлый раз. Так что всё бесполезно, — сказал Блэк.       — Я просто уступаю очередь Лили, — взмолился Люпин.       Девушка бросила на него взгляд, говорящий «ах так?», но встала и поинтересовалась:       — Как включать музыку?       Когда Джеймс помог ей, она очень миленько исполнила:       «Blackbird singing in the dead of night       Take these broken wings and learn to fly»       — Ну что, Лунатик, ты обещал.       Люпин вздохнул, но на сцену поднялся. Для девушек оказалось сюрпризом, что этот тихоня так умеет, когда он пел «Riders on the storm» . Алиса начала свистеть после первых же строчек, и Сириус её поддержал.       — Профессор МакКиннон? Может, и вы нам споёте?       — Ну… — девушка вздохнула, решаясь, — хорошо. Но я сплю а капелла. И на сцену выходить не буду… — она задумалась, сложив руки на коленях. — Это переработанная одним поэтом шотландская народная песня.       «Sing me a song of a lass that is gone,       Say, could that lass be I?»       Когда она начала петь, все вдруг почувствовали, каким неумелым и детским было их предыдущее дурачество. Голос её был сродни ветру, морю, закату. Природной стихией. Он взвивался к задрапированному потолку чистыми нотами, щемил сердце и звал за собой. В нём слышалось чувство не одного автора, а что-то извечное, радость и боль многих одновременно.       Она заканчивала:       «Billow and breeze, islands and seas,       Mountains of rain and sun,       All that was good, all that was fair,       All that was me is gone.»        Повисла тишина. Никто даже не стал аплодировать. А потом Джеймс выдохнул:       — Вау.       Она смущённо улыбнулась:       — Меня учила петь мать, а у неё это от природы. Она до сих пор заставляет меня петь в церковном хоре.       — В церковном хоре? То есть… Вы разве не из тех МакКиннонов, которые все целители? — фамилия МакКиннон в волшебном мире ассоциировалась с целительством, как Олливандер — с изготовлением волшебных палочек. Но в мире волшебников не было церкви.       — В наше время это опасные разговоры, мистер Поттер, — уклончиво ответила она.       — Кажется, настало время подарков! — воскликнула Алиса, так как после преподавательницы никто петь не решился бы, и снова угрожала повиснуть неловкая пауза.       — Да! Пойдём принесём! А Джеймс поможет нам донести! — обрадованно встрепенулась Лили, которая уже некоторое время ломала себе голову, под каким бы предлогом оставить Марлин и Сириуса наедине.       — Да что там нести-то… — попробовала возмутиться Алиса, но её голос потонул в общем гаме.       — Да, давайте помогу, — начал вставать Джеймс.       — А мы с Питером притащим свой, — стал отодвигать стул Римус.       И все, неловко подгоняя друг друга, вывалились за дверь. Сириус и Марлин остались за столом одни.       — Блять. Они знают, — вдруг грязно ругнулась профессор, уронив голову на руки.       Сириус легонько рассмеялся и погладил её по голове.       — Это они помогли отправить Пожирателей по ложному следу в «Дырявом котле». И помогали мне искать сбежавшую принцессу по имени Марлин по всему поезду. А через день ждали под дверью, когда новая профессор по имени Марлин МакКиннон вдруг захотела поговорить со мной после первого же занятия.       — Они знали с самого начала — застонала девушка, не отнимая рук от лица.       — Эй, — Сириус легонько поднял её голову, чтобы заглянуть в глаза, — нам всем не привыкать хранить секреты. Я могу доверить этим ребятам свою жизнь. И даже твою…       Глаза девушки немного прояснились, но она снова застонала:       — И как ты хочешь, чтобы я выходила к вам в класс… Я и до этого еле заставляла себя вести уроки нормально… А они всё это время знали… Боже…       Сириус обнял её и прижал к груди, баюкая:       — Всё в порядке. Ты прекрасно справлялась до этого. Справишься и теперь. Всё будет хорошо. Ничего же не поменялось…       Постепенно она притихла у него на груди.       — Лучше потанцуй со мной, пока нам снова не пришлось играть в преподавательницу и ученика, — Блэк встал и поднял её за собой.       — Как ты относишься к французам? — он замер над патефоном.       — Чуть хуже, чем к Блэкам.       — Тогда Джо Дассен составит нам отличную компанию, — криво усмехнулся он.       Заиграла музыка. Выручай-комната вновь приглушила свет, а над их головами стеклянным цветком расцвёл диско-шар.       Сириус подошёл к ней, взял за руку и привлёк к себе. Марлин не могла не улыбнуться, хотя эту улыбку сложно было назвать весёлой. С каждым новым движением в голове у обоих невольно вставали танцы в «Дырявом котле». Но это было словно в другой жизни. Сириус хотел развеселить её, кружил и делал эффектные выпады. Скоро она сдалась и рассмеялась. На душе у обоих потеплело. Что бы ни было потом, сейчас у них был этот миг.       — Я не приготовила тебе подарка.       — Ты осталась. Это лучший подарок, — шепнул он в ответ ей на ухо.       Между их лицами оставалась всего пара сантиметров. Сириус погладил её по щеке и наклонился ещё чуть ниже.       Марлин закрыла глаза. Сделала глубокий вздох, как пловец перед нырком и… открыла их. Остановилась. Опустила руки, выпуская его из объятий:       — Мне нужно идти.       «Пока мы не сделали того, чего не должны» — хотела добавить она, но голос изменил ей, и она не смогла.       — Иди, — просто ответил он. Он не был ни зол, ни разочарован. Только грусть, точившая его сердце, резче выступила сквозь его красивые черты.       Разорвав руки, они какое-то время не могли оторвать друг от друга взглядов. А потом Марлин отвернулась и вышла из комнаты.       Прошло ещё сколько-то времени. Сириус снова сидел за столом, запрокинув голову к потолку, и рассматривал вышитые звёзды. За дверью послышалась какая-то возня и шёпот.       — Да заходите вы, — невесело буркнул он.        Дверь приоткрылась всего на щёлочку, и в ней появилась мордаха Поттера, который оценил обстановку, и распахнул её уже широко. За ним показались остальные ребята. Увидев его одного, все быстренько сделали весёлые лица:       — Алиса, ты первая.        — Расти большой, Блэк. И оставайся таким же верным другом, талантливым волшебником и вечной занозой в заднице.       — Спасибо, Гэмп, — Сириус был тронут и не мог позволить своим хмурым видом проявить неблагодарность по отношению к ребятам, поэтому улыбался. Алиса с довольным видом положила перед ним средних размеров свёрток в красно-золотой шуршащей подарочной бумаге.       — Открывай!       Сириус потрогал свёрток. Внутри было что-то мягкое. Тогда он сделал разрез с помощью палочки и вытащил содержимое. В руках у него оказалась куртка из драконьей кожи, смутно знакомого, приталенного фасона, с мягкими вставками плечах и локтях. Было видно, что кожа не новая, местами потертая. Но от этого она смотрелась только круче. На первый взгляд чёрная, под нужным углом она давала синие и тёмно-фиолетовые всполохи.       — Из новой кожи стоила бы целое состояние. А так я раздобыла материал, а Лили подогнала магловские выкройки. И мы объединили усилия.        — Магловские? Постой, это же мотоциклетная куртка?       — Мото-что-то-там, да. На мой взгляд, чистое безумие, но тебе виднее. Маглы из драконьей кожи не шьют, а безопасность, знаешь ли, превыше всего. Особенно при этом безумии. Подарок Лил это дополнит.       Тогда из-за спины свой сверток достала Эванс. По его недвусмысленной форме Блэк сразу догадался, что внутри.       — С днём рождения, Сириус. Я рада, что такой друг, как ты, есть у Джеймса. А теперь и у меня. Я от всего сердца желаю тебе счастья.        — Спасибо, сестричка, — Сириус поднялся, чтобы чмокнуть её в щеку и принять из рук подарок. Обёртку он сорвал сразу и понял, что не ошибся. К куртке в комплект шёл чёрный мотоциклетный шлем.       — Круто, ребята. Когда у меня будет…       — Придержи гиппогрифов. Ещё наш подарок, — сказал Джеймс. В руках у него ничего не было.       — Что мы ему пожелаем, ребята? — продолжал Поттер.        — Хороших оценок, — буркнул с улыбкой Люпин.       — Удачи, — растерялся Пит.        — Будь счастлив, брат, — Джеймс достал из кармана ключик на брелоке и положил на стол между курткой и шлемом.       Сириус сморгнул:        — Это…       — Ключ от письменного стола Филча, — с серьёзном видом кивнул Римус, и ребята рассмеялись.        — Нет, я серьезно…       — И мы серьезно, Бродяга. Сюда мы его не потащили. Так что твой новый друг дожидается тебя в сарае у Аберфорта за «Кабаньей головой», — голос Поттера не оставлял никаких сомнений, и Сириус обошёл стол и обнял всех ребят по очереди: Джеймса, Римуса, схватил за плечи Пита, а девчонок вновь расцеловал в щёки и закружил.       — Я бы предложил тебе сейчас на него взглянуть, но девочки принимали участие и заслужили стать свидетелями того, как ты его оседлаешь. Так что в субботу в Хогсмиде доберёмся, — от всей души радовался Поттер эмоциям друга.       Сириус даже расхохотался. И так как настроение у именинника улучшилось, а до отбоя было ещё время, затеяли танцы. Количество партнёров было неравное, и Лили с Алисой пришлось не садиться и танцевать с ребятами по очереди.       Когда Джеймс нехотя уступил свою драгоценную Лили имениннику, Сириус шепнул ей:       — Давай я тебя украду. Я знаю, что Джеймс танцует, как олень.        Лили рассмеялась:        — Это, пожалуй, единственное, что он не умеет делать.        — Ещё готовить.       — Учту.       Сириус посмотрел на её смеющееся лицо и тепло улыбнулся:       — Я очень рад за вас, сестрёнка. Правда. Джеймсу можно доверить такое сокровище, как ты. Он тебя никогда не подведёт.        — Я знаю, — тихонько ответила она.       Помолчали. Лили не была уверена, стоит ли поднимать эту тему, раз Блэк снова повеселел. Но внутреннее чувство подсказало ей, что и ему нужно выговориться:       — Почему она ушла?        — Потому что я дурак, Лил.       — Это неправда.        Бродяга невесело усмехнулся и задумался, подбирая слова:       — Такие как ты, Лил, как она, вы светлые. У вас достаточно сил, чтобы поступать по совести. И свет ваш от того, что вы с собой в ладу. Вас нельзя заставить поступить неправильно, недостойно. А если заставить, то свет ваш погаснет. Я не хочу, чтобы она была не в ладу с собой из-за меня. Но и просто смотреть на неё со стороны у меня больше нет сил.        Лили тоже понадобилось время, чтобы найти ответ:        — Знаешь, я только начинаю понимать, что такое… любить. Но мне кажется, не может быть ничего более правильного, чем быть с любимым. Я думаю, ей просто нужно время.        — Может, ты и права, Лил.       Девушка улыбнулась, и, встав на носочки, поцеловала его в лоб:       — С днём рождения, братик.       Когда очнулись, время отбоя осталось далеко позади. Мародёрам это было привычно, а вот девушкам — не очень, и Блэк предложил:       — Сохатый, бери мантию и карту и веди девчонок в башню, аккуратно. А мы уж сами. Ну или тебя подождём.        Так и решили. Впервые Лили кралась по замку ночью и чувствовала, как колотится сердце. Портреты сонно посапывали в рамах, волнующееся пламя факелов давало неровный, колеблющийся свет, а синие тени, притаившиеся за углами, хранили свои чудесные секреты. Порой слышались ребятам те звуки, что обычно тонут в дневном шуме. Тихонько поскрипывали половицы, стонали латы в арке у лестницы, где-то вдалеке раздавались завывания, от которых кровь у девушек стыла в жилах.       — Сегодня не полнолуние? — шепнула Алиса.       Джеймс тихонечко рассмеялся:       — Не бойся. Местный оборотень — добрейшей души парень.        Но, увидев её взгляд, добавил:       — Сегодня не полнолуние.        Когда добрались до входа в гостиную, Полная дама заворчала:        — Поттер, как я рада, что ты с друзьями на выпускном курсе. В следующем году я хоть смогу спать спокойно.        Пламя в камине погасло, лишь угли ещё тлели. Гостиная была погружена в полумрак и показалась девушкам такой уютной и родной после этой ночной прогулки, что они почувствовали такое облегчение, словно вернулись домой.       Алиса, не задерживаясь, шмыгнула на лестницу в девичьи спальни. Джеймс и Лили остановились, чтобы попрощаться.        — Спокойной ночи, — шепнул Поттер, когда, они наконец разорвали поцелуй.       Лили не отстранялась, так и прильнула к его груди.       — Нет, — выдохнула она и подняла голову.       Не поверивший своим ушам парень повернул её лицом к свету, чтобы заглянуть в глаза. Лили смотрела прямо, и, улыбнувшись, вновь потянулась к нему, чтобы поцеловать. Тогда, не разрывая поцелуя, он поднял её на руки и понёс: совсем не по той лестнице, по которой поднялась Алиса.       В Выручай-комнате Сириус зевнул и потянулся:       — Кажется, пора на боковую, парни, — сказал он, поднимаясь из-за стола.       Он, Римус и Питер так и сидели, болтая и расправляясь с остатками праздничного ужина.       Когда Блэк это произнёс, на месте сцены с потолка свесилось три гамака. Драпировка восточного кафе стала больше напоминать занавеси гриффиндорской спальни, а в углу из пола вырос умывальник с зеркалом.        — А разве не лучше подождать, пока за нами придёт Джеймс? Или пойдёмте сами, — предложил Питер, когда Римус, тоже потянувшись, оставил его за столом одного.       — Пит, он не придёт. Сегодня нам лучше поспать здесь, — совсем не зло ответил Блэк, закончив умываться.       Хвост пожал плечами. Он не любил эти моменты. Когда все понимали что-то, чего не понимал он.        Когда все умылись, разделись и забрались в свои гамаки, свет погас, и Сириус сказал сонно:       — Спасибо вам за всё, парни.