Бонусный уровень. Регулус.

      «Итак, слова представляют собой отражение действительности в зеркале человеческого сознания. Сотворение заклинания становится возможным, когда воля колдующего преломляется в особой словесной формуле, благодаря чему обретает магическую силу и воплощается. Виды волшебства, не нуждающиеся в словесной формуле, человеку недоступны и, творя даже невербальное волшебство, он вынужден прибегать к помощи словесных единиц, сосредотачивая на них своё сознание. Однако не все слова одинаково для этого подходят. Длительное изучение показало, что магикотворный потенциал слов… Длительное изучение показало, что магикотворный потенциал слов… магикотворный потенциал…»       Регулус Блэк осознал, что перечитывает одно предложение уже несколько раз, и оставил попытки продвинуться дальше. С некоторым разочарованием он захлопнул «Основы сравнительного магического языкознания», лежащие перед ним, и глотнул кофе из чашки. Стало только хуже. Всё-таки школьный кофе не сравнить с тем, что подают на Гриммо, 12. Недостаточно крепкий, недостаточно горький. Зато здесь можно читать за завтраком, не получая нареканий за нарушения этикета.       Лишённый возможности забыться и в книге, и в глотке кофе, он был вынужден пустить свои мысли туда, куда им совсем не хотелось. В реальность.       В последнее время ему казалось, что он таскает на плечах гигантского кальмара. А сегодня утром это склизкое и тяжёлое чувство только усилилось. Не хотелось писать матери. Не хотелось возвращаться в гостиную. Не хотелось идти на встречу с Беллатрисой. Не хотелось, чтобы сегодня вечером опять вызывал он. Почему? Почему не хочется? Дальше мысли не шли. Словно беспомощно упирались в какую-то стену и возвращались в начало. И от этого в голове постоянно стоял тихий, но навязчивый звон.       Было раннее субботнее утро, завтрак только начался, и Большой зал был полупуст. Зачарованный потолок сер и скучен. При взгляде на него хотелось спать. Глаза Регулуса бесцельно гуляли по залу и, наконец, остановились, отыскав нечто приятное. Отдушину. Сознание его, угнетённое тяжёлыми чувствами, несколько припозднилось. Уже постфактум Блэк осознал, что разглядывает девушку за соседним столом.       Она тоже читала книгу. Но, должно быть, совсем с иными чувствами и целями, чем он. На лице её было забавное, сосредоточенное выражение. Рука замерла, не донеся до рта тоста с арахисовой пастой, другой она жадно переворачивала страницу. Цвет её волос не так просто поддавался описанию. Серебристый, с персиковым подтоном. Они были перехвачены сзади лентой, чтобы не мешали. Незатейливая причёска, но ей шла. Кожа ровная, сливочная, и редкий фиалковый цвет глаз. Какой интересный фенотип. Да и правильные, безупречные черты и фигура выдавали породу. Вайлет. Нора? Нелли? Кажется, Натали. Она же чистокровная. Интересно, в каком поколении была примесь магловской крови? И по какой линии ей достался этот безумный цвет волос? Малфои могут удавиться.       Найдя, наконец, отвлёкший его предмет для размышлений, Регулус так и пил свой кофе, разглядывая девушку, пока она пожирала глазами книгу.       Она с Сириусом? Или была с Сириусом? И что она такое читает, мерлинова борода?       В последнее время книги не могли увлечь его так, как раньше, так, как увлекали её. Он видел на её красивом лице жадный интерес и полную, даже одухотворённую отрешённость от реальности. Куда подевалась его способность так погружаться в написанное? Может, дело в книге? Ему даже пришлось подавить желание привстать и посмотреть, что она читает.       Тут Натали закрыла свой том, положила в сумку и начала вставать. Регулус, повинуясь какому-то внутреннему порыву, тоже поднялся. Пристроился за ней при выходе из Большого зала и раньше, чем возражения успели созреть у него в голове, шепнул заклятие. Сумка у девушки лопнула, и содержимое эффектно разлетелось в разные стороны. Она тихонько ойкнула и поспешила начать собирать рассыпанное. А Регулус подошёл к упавшей книге и замер. «Основы сравнительного магического языкознания» — значилось на обложке.       — Так ты дашь мне мою книгу? — разбудил его мелодичный голос.       Натали стояла в паре шагов, обеими руками держа порванную сумку, чтобы содержимое вновь не рассыпалось. В глазах её застыла настороженность.       — Прошу меня простить.       Блэк наклонился, взял книгу и передал ей. Глаза девушки не потеплели, хотя за настороженностью явно было что-то ещё.       — Просто, — он вытащил свой экземпляр и показал ей, — я тоже её читаю.       Натали не ответила. Немного прищурилась, взвешивая что-то. Потом кивнула и улыбнулась, но неуверенно, одними губами.       — Но вот уже неделю не могу пробиться дальше введения.       Лицо девушки наконец потеплело:       — А я пропустила введение.       Регулус тоже вдруг улыбнулся, запоздало осознав, как давно он этого не делал. Однако разговор явно подошёл к концу. Натали развернулась и пошла в свою сторону. А Рег направился к подземельям.       Так она с Сириусом или нет? Что её сначала так напрягло? И что это был за взгляд?       Большинство слизеринцев ещё только отправлялись на завтрак, и Регулус кратко кивал знакомым, которых встречал.       Уже неподалёку от входа в гостиную, в коридоре, по которому редко кто ходил, потому что имелся более краткий путь, появился Снегг, похожий на огромную летучую мышь. Семикурсник, как обычно, выглядел мрачным и неопрятным. Регулус уважал его. Тонкость ума, решительность, непревзойдённое мастерство в зельях. Его было за что уважать. Но почему бы ему не привести себя в порядок? Вот что бывает, когда волшебная кровь разбавляется магловской. Стираются рамки. Теряются приличия, манеры, знания, деньги, наследие…       Молодые люди кивнули друг другу. Но как только плечи их разминулись, оба выхватили волшебные палочки и резко развернулись:       — Легилименс! — прозвучало почти хором, но Регулус оказался на долю секунды быстрее, и в голове его поплыли картинки. Сначала быстро.       Ряд одинаковых убогих домиков.       Профессор Слизнорт хохочет, похлопывая Снегга по плечу.       Роскошная гостиная в особняке Лестрейнджей. На подлокотнике кресла, что ближе всех к огню громадного камина, белая, похожая на большого паука, рука.       Грязная, маленькая кухонька, на полу на коленях стоит какой-то неопрятный мужчина в трусах и покрытой пятнами майке, лицо его искажено то ли нечеловеческой яростью, то ли нечеловеческой болью. Кончик палочки Снегга направлен прямо на него.       Постепенно картинки стали подробнее и задерживались дольше.       Зеленый луг, поросший ромашками. Голубое небо. На траве сидит, сложив ноги по-турецки, девушка и увлечённо что-то читает. Кажется, письмо. Это рыжая Эванс, однокурсница Сириуса. Читая, она улыбается, потом начинает смеяться, а затем хмуриться. Она не знает, что за ней наблюдают, и лицо её живо и ярко передает все эмоции. Чуть поодаль начинается резкий спуск к лениво несущей свои мутные воды реке. За его кромкой на животе лежит Снегг. С полянки, должно быть, лишь едва видна его макушка. Очевидно, что он подглядывает за девушкой.       Новая картинка. Дождливый день. Одна из открытых галерей Хогвартса. Снегг читает на ходу какую-то книгу. Резко поднимает голову, боковым зрением заметив кого-то. В ближайшей арке двое в плащах. Страстно целуются. Капюшон девушки падает от того, что ей приходится высоко запрокидывать голову, и по плечам рассыпаются рыжие локоны. Парень, заметив его присутствие, нехотя отрывается от возлюбленной, и глаза Снегга и Поттера встречаются.       Регулус не имеет ровно никакого желания знать, что произойдёт дальше. Он и это совсем не хотел видеть. Но вынырнуть из этого потока совсем не так просто, особенно не потеряв при этом контроль над своим собственным сознанием. Он пытается отпустить мысли Северуса, осторожно, словно альпинист, совершающий спуск, но нежелание ничего больше видеть подгоняет его, и он совершает ошибку. Когда сознание Снегга вторгается в его собственное, это напоминает столкновение с бладжером.       Его собственная рука, хватающая снитч.       Бал у Малфоев. В зеркалах до пола отражаются свечи, цветы, танцующие пары.       Гостиная дома. Вальбурга с перекошенным от ярости лицом одним движением опрокидывает на пол кофейный столик. Хрустальная ваза, золотые часы в аметистовой оправе, газеты летят на пол. Но ярость её это не удовлетворяет. Она начинает ногами топтать всё это, впившись руками в свою безукоризненную причёску и изрыгая к потолку проклятия.       Тоже дом. Тёмная комната, в которой не зажжён свет. Напротив жёлто-серого прямоугольника окна — чёрный силуэт юноши, на корточках стоящего на подоконнике.       — Останься, — слышит Регулус свой голос.       — Пойдём со мной, — горячо шепчет брат в ответ.       Внутренний дворик Хогвартса, ранняя осень. Вечер погожего, солнечного дня. Регулус сидит на бортике фонтана, наблюдая, как заходящее солнце искрится в его струях, и пытается собраться с силами, чтобы вернуться в гостиную, когда из дверей замка с громким смехом выбегают ребята. Первым бежит Поттер, а у него на плечах хохочет рыжая Эванс. Сириус отстаёт на пару корпусов. У него на плечах тоже заливается смехом круглолицая темноволосая девчонка, имя которой Регулусу не знакомо. Она выставила вперед руку, словно мчалась на коне. Ребята финишируют у фонтана, спускают девушек на землю и обмениваются похлопываниями по плечу и подколками. Их, как всегда, догоняют Люпин и Петтигрю. И они не замечают Рега, а их весёлый смех эхом отдаётся под сводами окружающей дворик галереи.       Все проходит так же резко, как началось. Снегг выпустил его сознание, и парни какое-то время стояли друг напротив друга, тяжело дыша и пытаясь унять лишние эмоции в груди. За время своих тренировок они уже многого насмотрелись. Но обоих это заставляло только усерднее работать. Северус смотрел в пол, кулаки его сжимались и разжимались. Регулус сделал глубокий вдох:       — Ты молодец.       — Нет. В этот раз ты был сильнее. Просто ты сбежал.       Они уже проходили это. У каждого из нас в душе есть места, не предназначенные для чужих глаз. И лезть туда было бы легче к врагу, чем к человеку, которого уважаешь. Они обсуждали это, и оба пришли к выводу, что если они хотят чего-то добиться в окклюменции, то подобные чувства не должны их останавливать. Но сказать легче, чем сделать.       Регулус медленно, как на дуэли, поклонился. Снегг только кивнул и, не отрывая взгляда от пола, повернулся на каблуках и унёсся по коридору. Блэк остался один. Дрожь судорогой прошла по всему его телу, болью отдаваясь в желудке. Он не позволил себе опуститься на колени. Это просто слабость, которую нужно было побороть. Шаг, два — дышать стало чуть легче. Спазм в желудке отпустил. Первая мысль, пришедшая в его голову после того, как в ней немного прояснилось, оказалась совсем неожиданной: «Так значит, Натали Вайлет не в мародёрской компании…»

***

      На открытках Хогсмид не печатают таким. Ноябрьским. Если в полях и у школы грязь давно застыла, то здесь была размешена сапогами и колёсами телег. По улицам почти не пройти. Дома прижаты к земле тёмными тучами и выглядят маленькими и убогими. В грязи квохчут куры.       Подол Регулусова плаща дорогого, мундирного сукна неизбежно набрал воды и нацеплял соломы. Капельки влаги бисерной россыпью покрыли плечи и соболиный воротник. При его приближении петух, одним глазом наблюдающий за своим гаремом с забора, издал громкий, длинный крик, и окошко бара открылось. Старик бармен махнул на того грязным полотенцем:       — Ишь ты. Тихо. Накличешь беду, петь после обеда.       Под облупленной вывеской с окровавленной кабаньей головой — изящная женская фигура. Здесь она выглядела так же неуместно, как выглядел бы этот облезлый петух на парадном приёме на Гриммо, 12. Уведив кузена, Беллатриса откинула капюшон бархатного плаща. Тяжёлые серьги в ушах мелодично звякнули.       — Ты опоздал.       Блэк церемониально поклонился:       — Если ты пришла раньше, Белла, это не значит, что я опоздал.       — Как раз значит, братец.       Не успели они войти и сесть, как женщина накинулась на бармена:       — Чего бездельничаешь, ты, грязный старик, не хочешь обслужить гостей?!       Рег едва удержался, чтобы не закатить глаза:       — Белла, посиди. Позволь мне за тобой поухаживать.       Он отодвинул кузине стул и задвинул его, когда женщина царственно села. От её бархата и бриллиантов грязный бар стал казаться ещё более убогим.       — Кофе, пожалуйста, и бокал огденского виски. Хотя, давайте бутылку, — заказал Блэк, подойдя к барной стойке.       — Капризная цаца. Такой палец в рот не клади, а, парень? — хмыкнул бармен.       Регулус улыбнулся. Из вежливости. Под густыми бровями старика обнаружились проницательные голубые глаза, и искорки смеха в них совсем не понравились парню.       Вернувшись к столику с подносом, он сам поставил перед мадам Лестрейндж бокал и до половины наполнил его жидкостью цвета жжёного сахара.       — Этот мерзавец наверняка разбавляет его, — поджав губы, выдала она, но не задержалась с тем, чтобы снять пробу.       Рег занял своё место с чашкой кофе. Когда он начал говорить, то сильно понизил голос. Бар был пуст, если не считать громко храпящего за столиком в углу оборванного бродяги. Но ему очень не понравились голубые глаза старика.       — Какие дела, Белла? Чего нам ждать?       — Быть всегда готовыми! — вскрикнула она.       — Т-с-с-с…       — Он вызовет вас сегодня, — уже тише ответила женщина.       Регулус кивнул, неосознанно подавив желание поморщиться.       — Какие проблемы у Рудольфуса? О чем ты хотела меня спросить?       Женщина поджала губы и досадливо сморщила носик, словно маленькая капризная девчонка. Такое выражение у неё было почти всегда, когда ей напоминали о существовании мужа.       — Этот лопух опять облажался. Он хотел поймать эту мелкую сучку, пока она не упорхнула под крылышко к Дамблдору первого сентября. Но его провели, как сопливого мальчишку. И знаешь, кто?       Регулус бросил взгляд на бармена. Тот вытирал пивной бокал грязной тряпкой и что-то напевал под нос.       — Кто, Белла?       — Твой братец, вот кто! — Беллатриса стукнула ладонями по столешнице так, что чашка Регулуса звякнула о блюдце.       — Тише, Белла. О ком ты говоришь, кого хотел поймать Рудольфус?       — Грязнокровку МакКиннон! — сквозь зубы выплюнула женщина.       Регулус нахмурился и откинулся на спинку стула. Преподавательница, на факультатив к которой ему строжайшим образом запретила ходить мать. Он издавна слышал эту фамилию. Вальбурга, будучи председателем совета попечителей больницы Святого Мунго, не раз враждовала с главным целителем магической больницы, уважаемой Настасьей МакКиннон. Несколько лет назад в разговорах матери стала появляться «девчонка МакКиннон», «выскочка МакКиннон» и «грязновкровка МакКиннон». Хотя почему носительница этой древней, хотя и не самой безупречной с точки зрения чистоты фамилии вдруг стала грязнокровкой, Регулус никогда не задумывался. Смутным воспоминанием вставала какая-то скандальная газетная статья, которая привела мать в бешенство. Эта же фамилия звучала на первом собрании Пожирателей, на котором присутствовал младший Блэк. Память услужливо развернула перед ним картинку.       За длинным полированным столом чёрного дерева восседают люди. Все свечи потушены, и свет даёт только пылающий за ЕГО спиной камин. От этого лицо его в тени, но видно, как неестественно тонкие губы складываются в змеиную улыбку:       — Макнейр, юный Мальсибер, друзья мои. Мне кажется, вам пора нанести визит вежливости одной юной и талантливой особе в Лох-Мейден, родовом поместье МакКиннонов. Пригласите её ко мне.       При этих словах Беллатриса паскудно и подобострастно хохочет.       — Кажется, у них живёт чудесный маленький мальчуган. Захватите с собой Сивого. Ему это понравится, — его голос мягок, словно шёлк, но Регулус почему-то вдруг вспоминает, что шёлк делают из коконов мерзких личинок.       Макнейр облизывает губы:       — Как пригласить, мой лорд?       — Как гостью, — бледная, безволосая голова любовно наклоняется вбок.       — Но… мой лорд! — страстно восклицает Беллатриса и не успевает встать со своего места, как её останавливает жёсткий оклик.       — Молчать!       Женщина замирает. Она не смеет даже обиженно поджать губы, отчего в глазах встаёт что-то детское, обиженно-удивлённое и чертовски злое одновременно.       — Такие экстраординарные магические таланты нужно ценить. Пригласите её как гостью, — продолжает Тёмный лорд, — и дайте, как и всем, три дня. Кажется, на четвёртый день нам следует ждать полнолуния…       Из воспоминаний в действительность Регулуса вернул звон колокольчика на входной двери. В проёме показался широко улыбающийся Поттер. Одну руку он запустил в свою и без того растрёпанную шевелюру, а другой придерживал дверь, собираясь пропустить кого-то за собой. Глаза юношей встретились, и улыбка тут же сошла с лица Джеймса. Молнией в их встретившихся взглядах промелькнула одна мысль: «Сириус не должен сюда войти». Поттер тут же прижал дверь к своему боку, обернулся назад и сказал что-то, замахал рукой. Затем снова заглянул в бар:       — Аберфорт, мы заглянем в твой сарай.       — Валяйте. Только я на вашей железячке тряпки развесил сушиться. Вы их там поаккуратнее снимите, на верстак положите. И смотрите, не топчите мне капусту! Бошки отвинчу!       — Хорошо, — покладисто кивнул Поттер и пропал.       Беллатриса обернулась на него недовольно, но, видимо, ничего не заподозрила. Регулус принудил себя поскорее вернуть её к прерванному разговору.       — Марлин МакКиннон? При чём тут мой брат?       — Это я и хотела у тебя спросить, мой маленький вундеркинд, — передразнила Белла.       Регулус ответил ей спокойным прямым взглядом:       — Расскажи нормально.       Женщина с ленивым видом откинулась на спинку стула, сама налила себе ещё виски и стала цедить, негромко рассказывая:       — Лестрейндж узнал, что мелкая сучка была в Косом переулке, когда схватили брата Трэверса. В заварушке её не узнали, но видели патронуса. Сказали, что за Грюмом послали цаплю. Тут я и смекнула… Рудольфус пошёл навести справки. Ну бармен «Дырявого котла» ему и наплёл с три короба. Хотя под конфундусом был. Не сам. Уж это я выяснила. Лестрейндж притащил с собой листок из книги постояльцев. Сказал, что она была с каком-то Уайтом. Уайт! У вас у обоих дрянное чувство юмора! Это что-то по линии дядюшки Альфарда, не иначе… Так вот. Потратили мы время, первое сентября наступило, а Уайта Рудольфус не нашёл. А на днях я снова вытащила ту бумажку. А там нет Уайта и в помине! Заклинание уже потеряло силу. И номер в тот день, оказывается, снимал С. Блэк! — закончила Беллатриса и воззрилась на Регулуса с выпученными глазами.       — Понятно, — ответил тот, одновременно прислушиваясь к звукам за окном.       С заднего двора слышались голоса и весёлый девичий смех. Хотя голос Сириуса невозможно было различить.       — Что тебе понятно, змеёныш?! — заорала она так, что даже оборванец в углу перестал храпеть и подскочил, с перепугу опрокинув кувшин со стола. — Понятно, в каком свете встанет наша фамилия?! Твой брат — позор этой семьи! Но это слишком даже для него! Не может же он сваляться с этой грязнокровкой?!       Регулус медленно поднял брови. Перепады настроения кузины его утомляли. Где-то глубоко в душе хотелось тряхнуть её хорошенько и прикрикнуть: «Успокойся, истеричка».       — Что ты имеешь в виду? — собирая всё своё терпение, спокойно поинтересовался он.       — Бедняжка Том, когда Я его спросила, вспомнил, что твой братец и эта тварь провели вместе весь вечер и танцевали на завязавшейся пирушке. А потом и ночь провели вместе в снятом им номере. «К ним не заходили, мадам. Мы за постояльцами не следим. Но девушка ушла ближе к обеду следующего дня», — передразнила она трясущийся голос допрашиваемого бармена.       Регулус молчал.       — Так вот я и хотела тебя спросить, братец, что ты об этом знаешь, — вкрадчиво поинтересовалась она.       Блэк понял, что кривляния закончились и вот сейчас она стала по-настоящему зла. И всё же ответить ему было нечего.       — Ничего.       Беллатриса аж скрипнула зубами и встала, нависая над ним через стол:       — Они же всё время у тебя перед глазами!       В этот момент с улицы раздалось какое-то громкое жужжание и тарахтение, но женщина была слишком возбуждена, чтобы обратить на него внимание.       — В том-то и дело. Я видел их вместе. Она разнимала драку с Кэрроу, в которую он полез на квиддичном поле. И она не делала никакой разницы между ним и Кэрроу. Так не ведут себя влюблённые. Хотя…       В голове его вдруг встала удивительная покорность, с которой обычно столь буйный в своём праведном гневе Сириус подчинился молодому профессору.       В этот момент к адскому дребезжанию на улице присоединились восторженные крики, и шум стал плавно затихать, словно удаляясь. Беллатриса, столь поглощённая своими перепадами настроения, снова ничего не заметила.       Она захохотала, запрокинув голову назад:       — А она умнее тебя, мальчишка, — смех прекратился также резко, как начался, — не своди с них глаз. Если нужно, прячься у неё под кроватью. Но разузнай, что между ними.       Сдерживаемое до этого раздражение Блэка дало о себе знать:       — Прекрати! Не стану я копаться ни в чьём грязном белье по твоей прихоти!       На удивление, мадам Лестрейндж не вышла из себя. Она елейно улыбнулась, усаживаясь обратно на свой стул, и покачала головой:       — Посмотрим, мальчик.       — Зачем она тебе нужна?       — Она отказала Тёмному Лорду. Это не прощают, — почти пропела Беллатриса.       — Она нужна была тебе ещё до этого.       Женщина хмыкнула и поджала губы. Ответа Блэк так и не дождался. И, наконец, дипломатично перевёл разговор на другую тему:       — Как там мадам Гойл и её малышка? Я ничего про них не слышал с весны…       Когда это тягостное свидание завершилось, Регулус вышел на грязную, унылую улицу так, словно это был ласковый берег синего моря. И хотя небо всё так же было затянуто облаками, он даже сощурился на свету, которого почти не пропускали грязные окна бара. Беллатриса трасгрессировала. Ему хотелось закурить. Или разбить что-нибудь. Но он не позволил себе даже пнуть камушек на дороге, усилиями воли успокаивая бущующие чувства.       По улице шёл улыбающийся Поттер, приобнимая Эванс за плечи. А она смотрела на него так, что Рег отвёл глаза.        Сириус и профессор МакКиннон? Он бы не особо удивился, если бы узнал, что это правда. От брата всегда можно было ожидать что-нибудь этакого.       Перед глазами снова встали воспоминания Снегга. А ещё свои собственные, в которых мародёры весело смеялись в Большом зале, играли в снежки прошлой зимой, Джеймс и Сириус летели наперегонки на мётлах по учебным коридорам, Сириус сидел у Чёрного озера, а, положив голову к нему на колени, на траве лежала Натали, водя кончиками пальцев по его лицу.       Сердце его ёкнуло. И пришлось напомнить себе: «Сириус ведёт себя безответственно. В волшебном мире совершаются решающие изменения, и мы сражаемся за лучшее будущее. Пока он валяет дурака, я делаю большое дело». Но легче от этого почему-то не стало.

***

      Раздался хруст веток, и Регулус резко обернулся.       — А вот и благороднейшее и древнейшее древо Блэков. В лесу! — захрюкал от хохота Амикус, а Алекто визгливо его поддержала.       Прошла лишь пара часов после того, как он расстался с Беллатрисой, когда Регулус почувствовал жжение на левой руке. Ему не нужно было поднимать рукав, чтобы знать, что Чёрная метка проступила во всей красе, а кожа вокруг слегка покраснела и припухла.       Он ждал этого, сидя на каменных обломках неизвестно чего, в роще у Хогсмида, что севернее переходила в Запретный лес. Уже начинало смеркаться и, прислонившись спиной к холодному замшелому камню, он наблюдал, как наливаются чернотой и густеют тени между деревьями. Как из леса медленно выползают щупальца белой липкой дымки и лижут ему сапоги. В воздухе пахло мокрой землёй и корой. Пролетела с уханьем дикая сова и зашуршала крыльями на соседней сосне, уронив ему на голову несколько тяжелых капель. А вверху, в бледнеющем над вершинами голых заснувших деревьев небе, зажглась первая звезда, Сириус. Регулус не мог оторвать от неё взгляда, хотя немигающие глаза уже подёрнулись слёзной плёночкой. Наконец, звезда подмигнула ему. Или так ему показалось.       Ему было о чём подумать после разговора с кузиной. Но в тот момент он поймал себя на мысли, что не прочь стать каменной статуей и остаться частью этой рощи навсегда. Покрыться мхом. Стать секундным приютом пролетающей малиновке. И ничего не знать ни о добре, ни о зле.       «Сириус, ты старший. Ты должен был через всё это проходить, а не я. Ты должен был вести меня за собой. Я не должен был оказаться один», — горько думал он. Но другая, более справедливая и менее склонная жалеть себя часть его напоминала: «Он не хотел оставлять тебя одного. Он звал тебя с собой». — «Не хотел, но оставил». — «Ты мог пойти за ним». — «Мог».       Почему всё, что казалось таким правильным, вдруг стало таким тяжёлым?       Лет с двенадцати Рег собирал газетные вырезки о лорде Волан-де-Морте и его сторонниках. Сражения с мракоборцами, интриги в министерстве — всё представало в его подростковой голове в романтическом свете. Горстка избранных, сражающихся за правду. За лучшее будущее, в котором магическое наследие сохраняется и преумножается, а не растворяется, ассимилируясь с магловским миром.       Стать одним из них было его мечтой. И вот, когда он закончил пятый курс, на парадном приёме Рудольфус Лестрейндж передал ему, что Тёмный Лорд хочет видеть его. Он видел в глазах матери настоящую гордость за него в тот вечер. Куда делать эта радость?       Мечта стала реальностью. Но в голове стали вставать совсем не детские вопросы. Чем больше он узнавал своего кумира, тем болезненнее смущали его методы. Террор, убийства, запугивание, пытки. Всё это пока еще не предстало перед ним во всей красе и не потребовало его присутствия или участия.       На самом деле, лорду Волан-де-Морту больше нужны были деньги Блэков, чем их шестнадцатилетний мальчишка, который, впрочем, был талантлив и подавал надежды. Такого следовало держать поближе. Но, изощрённо-тонко чувствующий других людей, он понимал, что этого идеалиста нельзя посылать с Сивым на охоту за детьми или пытать пленного мракоборца.       Однако всё это не могло пройти совсем мимо мальчика. Он слышал и видел, как на подобные задания отправляли других. И как делали это с улыбкой. Он твердил себе, что Тёмному Лорду виднее ситуация, и если он решает, что такие меры правильны, значит, они неизбежны. Но успокоить совесть до конца не мог.        Не мог отделаться от брезгливости, находясь в компании таких как Макнейр, Кэрроу, Сивый. Не мог даже смотреть на своего повелителя без отвращения. Он верил, что сражается за сохранение магического наследия, самой сути и души магии. Верил, что чистота крови обеспечивает внешнюю красоту и внутренние достоинства. И резкий контраст этих убеждений с изуродованным лицом и безжалостными командами своего кумира был тяжкой ношей. Он твердил себе, что внешность свою его кумир утратил, принеся в жертву ради могущества, которое было необходимо для достижения великой цели. И заставлял себя видеть в этом благородную жертву. И готовил себя к тому, что великая их цель однажды попросит жертву и у него самого.       Когда призывал Тёмный Лорд, у него, Кэрроу и Снегга была договорённость: встречаться в этой роще и трансгрессировать вместе, так как тест на самостоятельную трангрессию Блэку предстояло сдать только следующей весной.        Надо сказать, Тёмный Лорд проявлял почти отеческую заботу о своих младших последователях и «вызывал» их лишь в дни вылазок в Хогсмид, да и отпускал достаточно рано, чтобы они успевали вернуться к установленному в школе часу.       Теперь же Регулус не стал реагировать на искромётный юмор Кэрроу. Он понимал, что на лице его проступила брезгливая надменность, но не собирался ровным счётом ничего с этим делать. Как и говорить им что-то. Нужно было дождаться Северуса, который, к облегчению Блэка, не заставил ждать себя долго, и материализовался из темноты между сосен, как телесное её продолжение. Метки у всех четверых уже болезненно саднили.       Северус протянул Регу руку, и тот поддался уже знакомому чувству. Миг — и они оказались на посыпанной гравием дорожке в роскошном саду, в котором, однако, как и везде, уже хозяйничала поздняя осень.       Воздух здесь был заметно теплее, чем в Шотландии, но так же влажен и неподвижен. Мраморный фонтан был выключен, но еще не спущен. На гладкой, как зеркало, поверхности воды плавали жухлые листья и отражалось небо. Звёздочка снова подмигнула Регулусу из фонтана, и тот удивлённо задрал голову.       Не успел он найти её на небе, как Снегг окликнул его:       — Идёшь?       Они всегда становились другими, когда предстояла встреча с НИМ. Он и Северус. Лишь Кэрроу все было нипочём.       — Иду.       В натёртый до глянцевого блеска воском и в любое время года сладко пахнущий тепличными розами особняк Лестрейнджей все четверо вступили по-разному. В роскоши Кэрроу всегда раздувались как Малфоевские павлины, боясь продешевить. Снегг, наоборот, сутулился и становился ещё более мрачным, словно чувствовал себя чужим или лишним в этом месте. Лишь Регулус вступал в этот дом спокойно, как равный.       На высоком крыльце, обе стороны которого сторожили каменные виверны, он пропустил товарищей вперёд. Взмахом палочки привёл в порядок свою одежду и сапоги и, расправив плечи, вступил на полированный паркет холла. У двери их ждала старая-престарая эльфийка Вопуша, которая аж глаза закрыла от неодобрения, так как Регулус был единственным, кто снял свой плащ, передал ей, и, как и положено, поклонился ослепительной хозяйке дома, поцеловав её холодную руку. И пусть капризы кузины были ему сегодня уже поперёк горла, хорошие манеры — это то, что отличает людей от животных. Снегг и оба Кэрроу толпились рядом, не зная, куда себя деть.        В последнее время ни свечей, ни газовых ламп в этом доме почти не зажигали, и комнаты были погружены в полумрак. Бриллианты и атлас хозяйки таинственно сверкали в сумерках. Эта театральная попытка драматизировать обстановку очень претила Регулусу, так как отдавала дешёвым трюкачеством и дурным вкусом. Не экономят же Лестрейнджи на освещении, в конце-то концов. Но он был склонен приписывать это сумасбродству кузины.       — Он ждёт, — благоговейно выдохнула она, провожая ребят в глубь дома, в библиотеку, которая теперь служила своего рода предбанником в кабинет, где Тёмный Лорд принимал своих последователей.       На деле же оказалось, что он ещё занят, а в библиотеке уже сидели Розье и Мальсибер. Они приветствовали в основном Снегга, который был всего на год младше их и с которым они были дружны в школе. Кэрроу вместе распластались на кожаном диване. Регулус остался предоставлен сам себе.       Чтобы не пускать свои мысли гулять где попало, Регулус прошёлся вдоль книжных полок. Библиотека Лестренджей была не в пример лучше, чем собранная на площади Гриммо. Жаль только, её почти некому было ценить по достоинству.        Он провёл рукой по книгам, ощущая кожу, атлас, следы золотого тиснения под подушечками пальцев, и так и шёл от полки к полке, поглаживая корешки, словно здороваясь с друзьями, и удаляясь всё глубже и глубже во мрак стелажей. Прочитать названия томов при таком освещении было бы затруднительно.        Почти к концу библиотеки рука его остановилась на одной книге. Кожа на ней была загрубелая, а не мягкая, телячья, в какую были одеты почти все остальные тома. Сощурившись, он кое-как различил на корешке штамп Хогвартса и поднял брови.       Книга, украденная из школьной библиотеки?       Повинуясь любопытсву, он достал её с полки, и том лёг на руки тяжестью дохлой собаки. На чёрной обложке не было ни символа. Тогда он вернулся к остальным, в хоть как-то освещённое кресло, и разложил находку на коленях.       Алекто состроила гримасу, приложив к глазам пальцы, сложенные так, чтобы напоминали очки. Амикус довольно хрюкнул. Снегг, поглощенный разговором с товарищами, на него внимания не обращал. Беллы в библиотеке не было.       Страницы оказались на удивление тонкими, полупрозрачными, словно калька, а шрифт мелким. Регулус провёл по оглавлению рукой. Книга делилась на четыре больших раздела: кровные проклятия, подчинение нечеловеческих духов, победа смерти и победа над смертью.       Не впервой ему было видеть трактат по чёрной магии. В конце концов, именно из них состояла основная часть домашней библиотеки, и всё же от этой книги у юноши побежали мурашки по спине. Осторожно, словно спрашивая у книги разрешения, Регулус стал листать дальше.        Текст дополняли схемы и гравюры: вне сомнения, выполненны вручную оригиналы, а не копии. Проклятие на ласточкиных органах, проклятие на менструальной крови, обретение силы над дементором, над джинном, создание инфернала, вампира, крестражей.        Словно в трансе Регулус продолжал листать книгу, хотя хотел бы уже давно закрыть её. Страницы тихонько хрустели в его пальцах. Последнее понятие ему было совсем не знакомо, и он хотел вчитаться подробнее, но тут дверь кабинета открылась, отбросив в библиотеку прямоугольник света от большого гранитного камина.       На пороге показалось двое:       — Дамблдор не должен пропихнуть этот закон, Люциус. Ты меня понял?       — Да, мой лорд.       Регулус вздрогнул и словно вынырнул из кошмара, чтобы очутиться в новом. Беловолосый, элегантный юноша уже покидал библиотеку, и красные глаза лорда Волан-де-морта остановились на Регулусе. Он сделал несколько медленных шагов, и Регулус тут же встал.       — Регулус. Мой юный друг…       Блэк почти почувствовал, как эти нечеловеческие глаза обводят его сверху донизу. Книга так и осталась в его руках, и Тёмный Лорд приподнял её, чтобы посмотреть. Вертикальные зрачки резко сузились.       — Я был таким же в твоём возрасте. Всегда с книгой, всегда жадный до знаний…       Внезапно, в первый раз в жизни, если не считать тренировок со Снеггом, Регулус почувствовал, как нечто инородное проникает в его сознание. У него было меньше единственного мгновения, и он бы ни за что не успел, если бы Тёмный Лорд приложил достаточно усилий. Но тот лишь лениво тянулся до его мыслей, всерьёз не ожидая найти там ничего опасного, и Рег успел сосредоточиться на страшных гравюрах, вспоминая подробности распотрошённых трупов, женских половых органов, птичьих костей.        Через какое-то время инородная тень, промелькнувшая в его мысли, так же легко покинула их. И Рег понял, что оставил своего повелителя в убеждённости, что он не более чем рассматривал картинки.       На змеиных губах заиграла довольная улыбка:       — Пойдём, мой друг. Нам нужно поговорить.       Тёмный Лорд вытащил книгу из ослабших пальцев Рега, и, положив руку ему на плечо, проводил в кабинет.       Там было светлее, чем в библиотеке, что создавало иллюзию облегчения. Лорд Волан-де-Морт занял высокое кресло зелёной кожи, а Регулус остался стоять на ковре, держа осанку и стараясь, чтобы его лицо выражало как можно меньше.       — Мой лорд, — Блэк низко поклонился.       — Как твои успехи в учёбе? Вальбурга довольна? — начал издалека мягкий шёлковый голос.       — Надеюсь, я не даю матери поводов для недовольства, мой лорд.       — Это правильно, мой мальчик. А твой старший брат? Он не хочет к нам присоединиться?       Регулус почувствовал, как в теле напрягается каждая мышца, каждая жила.       — Мой брат, он… другой, мой лорд, — Регулус всеми силами старался уловить вторжение в свои мысли, но, видимо, то, что он сейчас говорил, было либо уже известно, либо неважно.       — Да, к сожалению. Как так получилось, что вы, одной крови и одного воспитания, такие… разные?       — Я не знаю, мой лорд. Так было всегда. С самого раннего детства то, что вызывало у меня трепет, у него — неприятие и раздражение.       — Да. Вальбурге не в чем себя винить. Она воспитывала вас прекрасно. И одним сыном она может гордиться.       Регулус поклонился. Тёмный Лорд продолжал:       — Я слышал, твой брат имеет популярность у женщин.       Уже подготовленный разговором с Беллатрисой, Регулус почувствовал, как тяжело и болезненно, словно через какое-то препятствие, заколотилось сердце в груди. В голове алым пламенем зажглось слово из недавних размышлений. Жертва.       Юноша сдержанно наклонил голову, делая вид, что не совсем понимает:       — Повелитель?       Но тот зашёл с другой стороны:       — Какие дисциплины ты в этом году изучаешь?       Блэк назвал.       — А целительство? У вас в этом году уникальная возможность.       — Мать не желала, чтобы я посещал эти занятия.       — Понимаю. А ты? Хотел?       — Меня интересует целительство, — честно ответил он.       Регулус был весь внимание и настороженность. Презирая боль в груди и страх, он заставлял свою голову работать ясно. Но пока врать не было необходимости.       — Да-да… А что ты скажешь о новом преподавателе?       — Я не знаком с ней, мой лорд.       — Да, но что говорят о ней ученики? Как она себя держит?       — Её любят. Она молода, мой лорд, и держит себя просто. Но в панибратство не переходит.       — Понимаю, — Волан-де-Морт замолчал.       Регулус почувствовал, что они дошли до сути.       — Расслабься, мальчик мой, — голос волшебника мёдом ластился к слуху, — я не угрожаю твоему брату.       Регулус невольно чуть вскинул подбородок.       — Кровь Блэка — драгоценность. Да и быть другим, в конце концов, это не преступление.       Ох, если бы это было правдой.       — Но до меня дошли слухи о… — Тёмный Лорд сделал театральное движение рукой, — романе между ним и вашей преподавательницей. Ему это ничем не грозит, правда ведь? Но такой скандал может сослужить хорошую службу против Дамблдора. Ты так не считаешь?       Регулус сделал неопределённое движение головой:       — Мой лорд?       Красные глаза блестнули, и Рег почувствовал, что повелитель рассержен отсутствием прямого ответа. Впредь нужно было быть осторожнее.       — Так тебе об этом что-нибудь известно?       Регулус дождался. Уже знакомая тень змеёй проскользнула в его мысли, но он был готов. Сосредоточив всю свою волю и внимание, он воскресил в памяти несколько отрывков.       Квиддичное поле. Профессор МакКиннон разняла драку. Глаза её сверкают, а грудь тяжело вздымается. Выслушав гриффиндорцев, она обращается к самому Регулусу. Старший Блэк плюёт на землю от злости.       Затем учебный корридор. Сириус несёт охапку свитков. Профессор МакКиннон выглядит чем-то недовольной.       Затем он стал воскрешать эпизод за эпизодом, когда видел Сириуса с девушками. Вот они еще не поссорились, и Рег гуляет вместе с ним и с девчонкой из Пуффендуя по Хогсмиду. Вот брат бежит наперегонки с Поттером, а на плечах у него незнакомая Регу гриффиндорка.       Он мог бы вспомнить и Натали, но не набрался духу вытащить эти фиалкоывые глаза на обозрение красным.       Конечно, Регулус и так не знал ничего про брата и преподавательницу. И не смог бы сообщить ничего ценного. Но подсознательно понимал, что важна любая мелочь, и все эти усилия приложил, чтобы скрыть проскочившее у него в разговоре с Беллой «хотя», когда он внезапно вспомнил, как профессор чуть ли не одним взглядом остановила Сириуса, когда тот был уже готов врезать Амикусу по челюсти.       Всё это не заняло времени больше, чем понадобилось бы, чтобы обдумать ответ.       — Нет, мой лорд. Мы не близки с моим братом. И мне ничего про это не известно.       Волан-де-Морт кивнул, но из мыслей Рега выползал мучительно долго. И юноше пришлось скрыть облегчение, когда всё наконец закончилось.       — Я понял тебя, мой юный друг. Позови Снегга и Кэрроу. У меня есть к вам дело.       Естественно, четверо получили приказ следить за профессором МакКиннон и Сириусом Блэком. И Регулус вспомнил елейную улыбку Беллатрисы, когда он сказал, что не будет копаться в грязном белье. В груди его кипело раздражение, а в голове стояли слова брата: «Честь — такая вещь, ради которой не делают бесчестных поступков и не общаются с бесчестными людьми»       В конце Тёмный Лорд спросил:       — Следующая дата похода в Хогсмид — девятнадцое число?       — Да, мой повелитель, — с готовностью ответил Кэрроу.       — Тогда слушайте и запоминайте. Девятнадцатого ноября все вы не пойдёте в Хогсмид. Вы останетесь в замке и проведёте день самым благоразумным образом у всех на виду. Чтобы когда стали спрашивать, у каждого из вас было по пять свидетелей, готовых подтвердить, что вы целый день готовили уроки. Вам понятно?       — Да, мой лорд.       — Тогда вы свободны. Кажется, уже близится время, когда будут сверять списки вернувшихся.       Все четверо поклонились и покинули кабинет.       Регулус не смог сдержать прокатившуюся по всему телу дрожь, когда дверь за ним закрылась. Мальсибера и Розье в библиотеке не было, зато мимо них в кабинет прошествовала Беллатриса.       Словно во сне он плёлся за остальными по погружённому в полумрак дому до холла и, дойдя до входной двери, остановился. Эльфа-домовика не было. Не было и его плаща. Снегг, остававшийся всё время в верхней одежде, уже вышел на крыльцо и обернулся. Рег махнул рукой, мол «иди, догоню», и поплёлся искать плащ. Он планировал зайти на кухню, но в тёмной столовой наткнулся на сидящего за столом и смотрящего в одну точку Рудольфуса.       — А, здравствуй, Рег, — как-то искусственно оживился он.       — Здравствуй. Я ищу Вопушу. У неё мой плащ. И я не знаю, куда она его отнесла.       — Вот старая негодяйка! Я принесу твой плащ. А ты можешь пока сходить до Беллы? Передать ей, что Гойлы сегодня не придут.       — Могу, — Регу просьба показалась странной, но он подумал, что у Рудольфуса есть какие-то причины отослать его из столовой, и решил не спорить.       Возвращаться в библиотеку не хотелось, но делать было нечего. На полу её снова лежал узкий прямоугольник света из кабинета, дверь была прикрыта, и до него донеслось восклицание кузины:       — Вы просили только хранить книгу, не прятать её! Мой лорд!       Шипение, раздавшееся в ответ, он не смог разобрать, но замер. Раздался женский вскрик и стон. Блэк не мог заставить себя пошевелиться. В ушах у него зашумело, но через какое-то время звуки, доносившиеся из кабинета, изменились. Со смесью изумления и страха он сделал пару шагов, чтобы заглянуть туда издалека, находясь в тени.       Тёмный лорд всё также восседал на высоком кресле, но голова его была слегка откинута назад. Перед ним на коленях стояла Белла, разложив по полу складки изумрудного платья. Корпус её был слегка наклонен вперед, а голова с высокой причёской из блестящих чёрных кудрей мерно ходила вверх и вниз.       Регулус резко развернулся и, тратя все остатки самообладания на то, чтобы не шуметь при своём бегстве, бросился вон из библиотеки. По анфеладе комнат, в холл, где чуть не пролетел мимо Рудольфуса, дожидающегося его с плащом.       — Ага, — только и выдавил он, и, не тратя время на то, чтобы надеть его, перекинул плащ через руку и бросился к входной двери.       — Постой! Ты видел Беллу?       — Эммм… Я не смог найти её. Прости, мне нужно спешить, — соврал Регулус мужу сетры и поспешил скрыться в спасательной прохладе сада.        «Чего стоит хвалёная честь нашей дорогой семьи?»

***

      Через довольно короткий промежуток времени он сидел в освещённом тысячей свечей Большом зале и не мог отделаться от тёмных пятен, всплывающих перед глазами. Словно сумрак того дома кусками прилип к его сетчатке. Еда на тарелке перед ним была не тронута.       С чувством нереальности происходящего он обвёл глазами зал. За преподавательским столом отсутствовал Дамблдор. В остальном всё было как обычно. Он повнимательнее присмотрелся к Марлин МакКиннон. Девушка ела свой ужин, пила из кубка и разговаривала с профессором Флитвиком. И, видимо, шутила, потому что коротышка смеялся, схватившись за живот, и качал головой. Конечно, она не могла не знать, что за ней идёт охота. Но в целом выглядела как человек, который может себе позволить спокойно уснуть сегодня ночью. В отличие от него самого.       Он перевёл взгляд на брата. Сириус выглядел сегодня счастливым и был, как всегда, окружён друзьями. Даже если бы он узнал, что за ним отныне назначена слежка, Регулус сомневался, что это испортило бы ему аппетит.       Он уже возвращал взгляд обратно к своей тарелке, когда кое-кто ещё привлёк его внимание. Натали Вайлет не читала книгу. Она слушала своих подруг, и на лице её эмоции сменяли одна другую. Интерес, изумление, тёплая улыбка. Но одновременно с этим оно оставалось озарённым внутренним спокойствием. Регулус смотрел на эти большие глаза, изящные брови, тонкий характерный нос, пухлые губы безукоризненной формы и не мог найти ни единого изъяна, но самое главное — в этом красивом лице не было ни тени капризности, жадности, глупости, надменности или жестокости.       Почувствовав его взгляд, девушка подняла глаза, и в них мелькнула мысль, сначала погасивша улыбку. Миг сомнения — и она всё-таки улыбнулась снова. Уже ему.       Регулус не смог ей ответить. Он положил вилку и вышел из-за стола. Почему, если прав он, то все они ужинают сегодня спокойно, а он — нет? Почему быть жертвой легче, чем охотником?       У него было ещё одно дело.        Завидев его приближение, библиотекарь заворчала:       — Библиотека закрывается через полчаса.       — Я вас не задержу, — возразил юноша, и мадам Пинс сдалась его безукоризненной вежливости.       Он целенаправленно прошёл туда, где хранилась подшивка газет. Нашёл «Ежедневный пророк». Задумался на минуту, выбирая период, и, наконец, взял стопку газет за прошлую зиму. Нужная статья не заставила себя долго искать.        В январе 1977 на первой полосе красовалась фотография Марлин МакКиннон в форме целителя больницы святого Мунго. Он пробежал глазами по заголовку и статье и постучал длинными пальцами по шуршащим страницам:       — Это само по себе уже смертный приговор, профессор. Но не объясняет, что вы такого сделали Беллатрисе Лестрейндж?

***

      Он знал, что перед сном Снегг и Кэрроу захотят обсудить полученные приказы. И понимал, что ни от обсуждения их, ни от выполнения он не сможет уйти. Пожирателем смерти становились раз и навсегда. А невыполнение приказа не было предусмотрено как таковое.       Придёться ему следить за братом, как бы тошно это ни было. Однако что он будет делать с полученной информацией…       День был слишком длинным и тяжёлым. Уже дважды соврав Тёмному Лорду, Рег едва ли мог собрать сегодня силы, чтобы решиться на новую ложь. И всё же предать брата он не мог. И это не был вопрос его осознанного выбора. Это была суть того, кем он был. Но пока у него не было сил даже просто это осознать.       Когда, казалось, уже почти все слизеринцы разошлись спать, что произошло, однако, не рано, так как на завтра все предвкушали воскресный сон вволю, четверо заняли группу кресел в отдалении от остальных.        — Когда он будет ждать от нас результатов? — Снегг посмотрел на Рега так, словно считал, что ему известно больше, чем остальным.        — Ну… я так понимаю, не позднее, чем к Рождеству.       В этот момент к ребятам приблизился худой красивый мальчик, еще младше Рега:       — Амикус, привет! Можно я с вами?       — Иди, спать, Барти! Не сейчас! — огрызнулся теряющий терпение Регулус, и на красивом лице Барти Крауча проступило что-то неприятное и злое.       — Я не с тобой разговариваю, Блэк.       — Всё в порядке, Барти. Правда, лучше не сейчас. Мы завтра поговорим, — вдруг неожиданно мягко и дружелюбно отозвалась Алекто, в голосе которой прозвучали не слышанные раньше Регом шёлковые нотки, и он подозрительно прищурился.       Когда Барти, недовольно насупившись, потопал в сторону спален, Снегг продолжил с того места, где их прервали.        — То есть на слежку у нас будет дней двадцать…        — А на что мы потратим ещё целый месяц?! — возмутился Кэрроу.        — На то, чтобы приготовить оборотное зелье, — безэмоционально ответил Снегг одногруппникам. Он к ним привык, и не тратил душевные силы на возмущение или досаду.        — А на что оно нам? Мы что, без него за этими двумя проследить не сможем? Он вообще его брат!        — А как ты собрался это делать? — вспылил вдруг Рег, хотя до этого ему казалось, что у него нет сил даже говорить, — Вот именно, что я его брат. Он будет подсознательно отмечать моё присутствие, и, если я стану ошиваться вокруг него чаще обычного, быстро почувствует неладное.       Снеггу тоже не стоит очень уж крутиться вокруг Поттера, а то полыхнёт так, что драконы присвистнут.       Вы двое, может, и продержитесь подольше, но через неделю всё это закончится дракой. А значит, сорвётся слежка.        Амикус насупился, пытаясь переварить информацию.        — С профессором легче не будет. Она знает, кто мы, — добавил Снегг, — без оборонного зелья делать нечего.        — Вот и решили, — стукнул руками по подлокотникам Рег и, резко поднявшись с кресла, скрылся, наконец, в спальне.       Мерное дыхание однокурсников, видевших свои безобидные подростковые сны про несделанные уроки, выпавшие зубы или первую любовь, успокаивало. Регулус лёг в кровать и посмотрел в окно. В щёлку между шторами Сириуса видно не было. Уже проваливаясь в сон, Регулус вспомнил: «Что это была за книга? Почему Белле досталось из-за неё? И почему ему было важно знать, что я из неё вычитал?»