Бонусный уровень. Марлин.

      На синем бархате неба в обрамлении голых ветвей сверкали звёзды осколками неведомых миров. Марлин стояла, запрокинув голову, и, как в детстве, начинала чувствовать, словно отрывается от земли. На какое-то время ей удалось забыть обо всём на свете. Пока сознание не начало выдавать названия.       Пегас, Анромеда, Персей, Альферац, Арктур, Полярная звезда, Сириус…       Марлин опустила голову так резко, что она закружилась, а перед глазами распустились огненные соцветия. Вот уже почти весь ноябрь она старалась не думать о нём, запрещала себе любую мысль, любую слабость. Смотреть на него в Большом зале, прихорашиваться перед началом занятия, шутить с ним и его друзьями в классе, думать о нём вечером, отпуская поводья мыслей и позволяя им вольными гиппогрифами уносить её в страну снов. Тогда, в Выручай-комнате, она осознала, как сильно влюблена. В каких считанных дюймах, что пролегли между их лицами, она от того, чтобы забыть о своей ответственности, обо всём, что правильно, что честно, обо всём, что было когда-то ею самой.        Потом, забравшись в горячий душ, струи которого оставляли красные следы на коже, и обняв колени руками, она вновь и вновь напоминала себе: «Дамблдор спас мою семью. Спас моего брата. Отгородил их заклятием. Я не имею права подвести его, как я подвела тётю. Не имею права снова подпустить ЭТИХ чудовищ к Алексу…»       Теперь название самой яркой звезды западного небосклона порезало её, как бритвой. И она признала своё поражение. Очередное, но, надо сказать, не такое фееричное, как предыдущее.       Неужели она так слаба? Она была живым человеком, а значит, бывала разной. Она была доброй, но готова была признать за собой не один жестокий поступок. Была верной и преданной тем, кого любила. Но однажды изменила. Могла быть задорной и могла быть страшной занудой. Остроумной с симпатичным пациентом и туповатой после ночного дежурства, или даже наоборот. Была самозабвенно любящей и ласковой, но знала, что есть вещи, за которые может убить. Но никогда до этого она не чувствовала себя слабой. Изнуряя себя учёбой, отстаивая своё мнение в спорах с теми, кого любила или ненавидела, борясь за жизнь своих пациентов, выступая против Пожирателей. Она всегда чувствовала, что у неё есть на это силы. Как бы тяжело ни было. Сколько бы ночей она ни провела в слезах, наутро она знала, что сделает всё, что от неё потребуется. А теперь не могла за себя поручиться. Не могла на себя положиться.       Сегодня, почти неделю спустя, она вновь стояла на границе Запретного леса, и, естественно, не вспомнить, что произошло здесь в прошлый раз, не могла. Хотя бы для того, чтобы ещё разок хорошенько себя отругать и позволить стыду не просто волной, а целым цунами затопить всё её существо. Она полагала, что такие разрушающие изменения, то чувство вины, тошнотворного страха, злости на себя, какие она испытала в тот вечер, должны были излечить её, отрезвить. Но пора было признать: это не так.       Вглядевшись во мрак между вековыми деревьями, она вновь мысленно оказалась там, вспоминая, как они шли вместе. Те низкие, мелочные слова, которыми она обидела его, когда он задал вполне законные вопросы. Мерлин, естественно, он имеет право злиться. Ведь как ему понять её, когда все два месяца она только и делала, что давала ему надежду, позволяла то, что не должна была, а потом убежала из Выручай-комнаты, испугавшись того, что сама же и натворила! Конечно, он имел право злиться, а она так мелочно напомнила ему о их разнице в возрасте. Запрещённый приём. Удар ниже пояса.       О встрече с кельпи она вспоминала с содроганием и ненавидела себя за это, ведь боялась вовсе не речного коня. Побеждённые чудовища перестают пугать, и картины, что оно украло из её самых страшных кошмаров и самых сладких фантазий: страстный шёпот Сириуса, вопли брата и той малышки, мольбы матери и отца, упрёки тёти, мимолётные воспоминания о тех, кому удавалось затронуть её сердце, и тех, кому удалось напугать, — всё теперь было химерным и больше не трогало её. Пугало другое. Чудовище должно было принять облик Сириуса, раз шептало его голосом. Разве этого никто не видел? Она с холодными от липкого пота руками вслушивалась в пересуды в коридорах и учительской, боялась поднять глаза, когда к ней обращались. И это этого всего ей было тошно. От самой себя.       Теоретически она знала, как охотятся кельпи. Их цель — вызывая страсть, жалость или ненависть, помутнить рассудок и заставить прикоснуться к себе, чтобы утащить на дно водоёма и сожрать. Они берут образы из самых потаённых уголков души своих жертв, но никогда не копируют их в точности. Ведь незадачливый путник, увидев у реки, например, жену брата, которая осталась в родной деревне за много миль, или давно мёртвого врага, мог бы испугаться. Вместо этого келпи старались напоминать близких. Те же ямочки на щеках или тот же цвет волос — что-то, к чему жертва должна испытывать особую слабость.       Но насколько в кельпи угадывается Сириус на практике? Этого она не знала. И поговорить об этом было не с кем. Так ей казалось, пока в ближайший понедельник на дополнительное занятие не пришла Лили. Девушка, как всегда по-Эвански милая, поинтересовалась, как чувствует себя преподавательница после встречи с чудовищем, и после некоторого колебания Марлин решилась:       — Лили, я знаю, что ты всё знаешь, — начала она, сама удивляясь спокойствию своего голоса.       Девушка виновато улыбнулась, хотя, по мнению преподавательницы, была явно не тем человеком, которой должен был испытывать это чувство:       — Да, знаю, — она опустила глаза в конспекты, — он очень хороший. И всё это очень несправедливо, — её перо стало выводить на полях причудливые завитки.       Марлин пришлось закрыть глаза, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами, и некоторое время она говорила именно так:       — Может быть, ты и права. Но это не снимает с меня моей ответственности… — глаза пришлось открыть, чтобы видеть реакцию Лили, а перед этим сделать глубокий вдох. — Скажи, в субботу…       Девушка поняла всё буквально с полуслова:       — Нет. Я не думаю, что кто-то о чем-то догадался. Келпи был высоким, бледным юношей с чёрными волосами. Но ведь под это описание подходит не только он, правда? И Регулус, и Клэр с шестого, который ему подражает, и даже Снегг со Слизерина. В общем, мало ли на свете бледных парней с длинными чёрными волосами? — Эванс слегка зачастила, страстно желая успокоить девушку.       В голосе её было столько желания помочь, что Марлин кивнула и попробовала растянуть губы в улыбке, хотя слова Эванс принесли удивительно мало облегчения. Слишком пристрастными были. Зато промелькнула другая мысль: «Я была бы рада, будь у меня такой друг».       Живот болезненно скрутило, когда она вспомнила разговор в кабинете Дамблдора. Вернувшись в замок той ночью, она помчалась в больничное крыло, пытаясь спрятаться от того, что натворила, ушла в работу. Но стоило ей убедиться, что для Китти Гриффитс сделано всё, что нужно, Дамблдор вызвал к себе. Естественно, она перепугалась. Тот, кто видел их в лесу, словно сквозь землю провалился. Они слышали шаги, видели оставшиеся на влажной земле следы. Но тот, кто узнал их тайну, ничем другим не выдал себя, и Марлин стало так плохо от необходимости озираться по сторонам, в голове встали все те причины, по которым она заставляла себя держаться на расстоянии от того, к кому тянулось всё её существо. И она сбежала. Снова.        До кабинета директора она шла, еле волоча ослабевшие от страха ноги. И презирала себя за это. За то, что не могла идти туда со спокойной совестью. От этого подкатывала физическая тошнота. Но она вплоть до настоящего момента так и не поняла, знал ли что-то седовласый колдун. После очень заботливых вопросов о состоянии Китти и её собственном, Дамблдор в аккуратных выражениях, избегающих, как показалось её неспокойной совести, самой сути, рассказал, что Аберфорт из Хогсмида поставил его в известность, что Пожирательница смерти Беллатриса Лестрейндж пыталась установить за ней слежку с помощью Регулуса Блэка. И хотя тот отказался, шанс, что она своего добилась, исключать было нельзя. Глаза директора сверкнули голубым пламенем, когда он попросил Марлин быть осторожной, и девушка никогда в жизни не чувствовала себя хуже.       Разве что когда убегала из Запретного леса. Это было худшее воспоминание. Лицо Сириуса, когда он понял, что она вновь уходит.       Хуже не было даже на следующее утро, когда она смотрела, как Тэсс Гриффитс благодарит Джеймса и Сириуса за участие в спасении её сестры. Даже когда девушка обнимала Блэка явно дольше, чем его друга. Даже когда она все последующие дни садилась вместе с его компанией в Большом зале. И даже сегодня, когда Сириус и Тэсс заявились на завтрак, держась за руки.       «Так тебе и надо. Ты сама во всём виновата. Ты сама этого хотела! Теперь явно меньше шансов, что о вас кто-нибудь догадается, потому что «вас» просто нет. А что было, то быльём поросло…»       По телу судорогой прошла дрожь, Марлин передёрнула плечами, и тут же на них легли большие горячие руки, а сзади раздался весёлый голос:       — Замёрзли, профессор?       — Нет, — девушка обернулась, надевая улыбку, а заодно получив возможность стряхнуть руки со своих плеч, не обижая мужчину.       Лицо Гидеона Пруэтта стало серьёзным:       — Может, не стоит… мы слышали, тебе досталось, когда…       — Это тебе не стоит думать сейчас о всякой ерунде, парень! — рявкнул Грюм, проносясь поодаль на своей новой деревянной ноге.       — Целитель МакКиннон, а как давно стало известно, что уменьшение количества конечностей прямо пропорционально улучшению характера? Наш Грюм стал ещё милее, чем раньше, — нарочито громким голосом поинтересовался Гидеон.       А Марлин, как всегда, растерялась, не зная, будет ли уместно посмеяться над шуткой. Как целитель она всегда старалась быть максимально деликатной. Но на шутки, ставшие излюбленными у близнецов Пруэттов, Грюм не обижался. Когда мракоборец умчался на другую сторону поляны наводить чары, Гидеон вновь посерьёзнел, но девушка отмахнулась:       — Это был всего лишь кельпи, и я ничуть не пострадала.       — Брось, брат, — подошёл к ним Фабиан, — она справляется со студентами, думаешь побоится каких-то Пожирателей? Вспомни нас на седьмом курсе!       — Вот-вот! Я в тот раз хорошо струхнул, когда услышал, что тот парень — Блэк, — присоединился к разговору и Карадок Дирборн, — а ты хоть бы что, в лес с ним пошла!       — Кто, кто? Блэк? — братья Пруэтт изумились.       Марлин подумала, что забыла бы свою запретную страсть намного быстрее, если бы Сириус Блэк был бы так мил и оставлял её в покое хотя бы на время. Она выдавила:       — Я хорошо его знаю. Он мой ученик и лучший друг сына Поттеров.       — Да, Флимонт, кажется, говорил мне что-то такое… — Карадок нахмурился, эти доводы явно не казались ему убедительными.       Девушка поспешила сменить тему:       — Как там Молли? — обратились она к братьям.       — Ты сейчас видишь её чаще нас. Спасибо, кстати, что присматриваешь за ней. Бедняжка рожает каждый раз, как Артур на неё посмотрит…       — Расскажите-ка толком, что случилось с дочкой Джона Гриффитса, — вступил в разговор новый подошедший участник — Эдгар Боунс, чей дом стал фактически вторым штабом Ордена Феникса, где его члены собирались на тёплые семейные ужины, где к сливочном пиву шли дружеские шутки, а на десерт с пирогом из патоки — боевые истории.       Как участник тех событий, отвечать ему стал Карадок:       — Пожиратели увели девочку из Хогсмида в лес. Судя по всему, наложили Конфундус, а потом напоили цепенящим зельем. Убивать явно не собирались. По крайней мере напрямую. Хотели, чтобы в случае неудачи часть вины легла на спасательную группу. На Дамблдора и Министерство. Мол, долго искали. Не сработали оперативно. Не справляются. Видимо, за этим и оставили её на озере, где жил кельпи. Хотели, чтобы спасатели на него напоролись. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, не появись Дамблдор лично. Ну и наша Марлин — держалась молодцом.       — Есть, наконец, повод выгнать из школы тех недоумков, что уже обзавелись метками. Такое им с рук не сойдёт, — потёр руки Фабиан.       Марлин покачала головой:       — Они ни при чём, — и прояснила, когда остальные ответили ей взглядами, полными сомнения: — точнее, они не участвовали в этом непосредственно. Весь тот день они были в библиотеке, в гостиной и других подобных местах. Их там видели. Буквально целый день провели чуть ли не под носом у кого-нибудь из преподавателей. Как специально.       — Ещё как специально. Хитрые гадёныши…       Раздался стук, и из своей хижины появился Хагрид, а поляну лизнул длинный язык света.                    — Хватит заниматься ерундой! Все сюда! — раздался окрик Грюма.        Орден Феникса приступал к очередной операции. Марлин уже освоилась и успела горячо полюбить многих его членов. Грюм, Гидеон и Фабиан, Хагрид, Эдгар Боунс и его очаровательная жена, особенно сдружилась она с шутницей Доркас, а последние дежурства проводила с Юфимией Поттер, и обе женщины, не смотря на разницу в возрасте, очень прониклись друг другом.        Последний раз миссис Поттер робко и якобы невзначай поинтересовалась, как ведёт себя на занятиях её сын, и Марлин искренне улыбнулась:        — Зелья, вопреки талантам отца, ему категорически не даются, а вот в остальном — он один из лучших в классе. Да и чувство юмора у него замечательное. Друзья и преподаватели его очень любят, Юфимия.       — Да, я знаю, — как-то на удивление рассеянно отвечала мать, которая не должна была бы остаться равнодушной к похвале горячо любимого сына, но следующий вопрос выдал истинную причину, с которой она завела этот разговор. — А у Лили Эванс ты тоже ведёшь?       — Да, — Марлин продолжала улыбаться, — и дополнительно готовлю её к поступлению в Школу Целительства.       Лицо матери выдало крайнее беспокойство:       — Джеймс влюблён в неё курса со второго, — начала она доверительным тоном, — а на четвёртом, пятом всё было совсем плохо. Он столько глупостей из-за неё наделал. Но я думала, что тут ничем не поможешь, раз девушка ему так упорно не отвечает. Думала, всё пройдет, когда они закончат Хогвартс и не будут видеться. А теперь… Я боюсь, как бы он не наделал ещё бОльших глупостей. И не понимаю, почему она всё-таки передумала?       — Я думаю, тебе стоит радоваться, а не беспокоиться. Видно, что ребята без памяти влюблены, но по-моему, им обоим это идёт только на пользу. Минерва Макгонагалл считает, например, что именно Лили обуздала в этом году мародёров, и они уже не шалят, как прежде…       Юфимия рассмеялась, а Марлин продолжила уже серьёзно:       — У меня нет детей. Но у меня с братом разница почти в двадцать лет, и в моём отношении к нему много материнского. Так вот, я думаю, я была бы счастлива, встреть он такую девушку, как Лили. Она добрая, умная, ответственная. И по-моему, она правда любит твоего сына. Не подозревай её ни в чём. Они оба очень заботятся друг о друге, и это придаёт им серьёзности.       Лицо матери просияло.       Марлин вернулась из своих воспоминаний и оглядела собравшихся. Она чувствовала себя спокойно, как среди друзей.       Грюм стоял, освещённый лунным светом, и Фабиан, подойдя, запрокинул голову, глядя на идеально круглый диск:       — Грюм, напомни, почему мы решили подкараулить Пожирателей именно в полнолуние?       — Потому что Дамблдор так сказал! А раз он так сказал, значит, так надо! — отрезал мракоборец.       — Фабиан, в Запретном лесу нет оборотней. Дамблдор такого бы не допустил. Слишком близко к школе, — мягко заметил всегда дружелюбный Боунс.       — Это Дамблдор-то! Я не удивлюсь, если однажды он позовёт одного преподавать! — фыркнул Пруэтт.       — Ну-ну! Не наговаривать на Дамблдора! — дружелюбно громыхнул Хагрид.       Марлин участия в разговоре не приняла. Она знала, что поблизости уже наверняка перевоплотился один оборотень. Сама отнесла ему обезболивающее зелье в больничное крыло, прежде чем идти сюда. Хороший мальчик — Римус Люпин. Спокойный и рассудительный. Ей всегда было чуточку не по себе, когда она чувствовала на себе его проницательный взгляд. Как хорошо, что ему сейчас хотя бы не больно. Его она точно не боялась, понимая, что он надёжно заперт.       Грюму снова пришлось призвать болтунов к порядку, огрев Фабиана по спине своей новой тростью. Когда возня наконец улеглась, стали обсуждать план действий:       — Итак, мы знаем, что Пожиратели запустили в Запретный лес свои мерзкие щупальца. Фабиана отравили ядом акромантула, недавно именно тут нашли дочку Джона Гриффитса, а ты Хагрид, говорил, что…       — Зверьё напугано. Особенно единороги. Они забросили свои тропы. Словно кто напугал их сильно, — недовольно пробухтел Хагрид в бороду.        — Эм… Да, как сказал Эдгар, Дамблдор не может допустить этого так близко от школы. И мы должны выяснить, что там происходит.       — Просто выяснить, Грюм? — поднял одну бровь Гидеон.       — И помешать, если удастся. Но никакой самодеятельности! Если что-то увидели — мышью назад и посылайте патронуса за остальными.       — Ага, если ещё живы будем, — фыркнул Пруэтт.       — Фабиан и Карадок, вы сопроводите Хагрида к колонии акромантулов. Эдгар, твои дипломатические умения пригодятся для кентавров. С тобой пойдёт Гидеон, — продолжал давать инструкции мракоборец.       — А вы с Марлин? — вновь перебил его Гидеон и заработал убийственный взгляд.       — Мы пойдём к озёрам. Ты же узнаешь то место, где нашли девочку Гриффитс?       Марлин кивнула и постаралась не поморщиться. Она сомневалась, что пятнадцатифунтовые пауки или ядовитые стрелы кентавров способны жалить больнее её воспоминаний. Но замысел Грюма был понятен.       Соваться к акромантулам без Хагрида было бы самоубийством и для десятерых. Но если что-то пойдет не так, там мало что пригодится, кроме грубой силы. Карадок и Фабиан отлично подстрахуют лесничего на случай, если Пожиратели будут там.       Эдгар Боунс ничуть не слабее Дирборна, но многолетняя работа в Отделе международных связей как нельзя лучше отточила его мягкую дружелюбную натуру, и он был истинным дипломатом. То, что нужно, для переговоров с кентаврами. Наименее вероятно, что Пожиратели именно у них, но весьма вероятно, что они что-то знают.       Марлин была самым слабым звеном и понимала это. В драке она бы на себя ни за что не поставила. Она была выдающейся волшебницей, но боролась со смертью напрямую и немногим могла похвастаться в сопротивлении тем, кто ей служил. Грюм уравновесил её собой. И, видимо, предполагал, что именно на озёрах понадобится его смекалка.       Хагрид громко шмыгнул носом, и Марлин заметила, что не она одна расстроена упоминанием озёр.       — Хагрид, мне очень жаль, — снова начала она, чувствуя крайнюю неловкость. Странно было извиняться за то, что её чуть не сожрало чудовище, смертью которого был опечален лесничий, но ей было искренне жаль, что она сопричастна к тому, что такому большому и доброму сердцу причинили боль.       — Да ты ж не виновата-то, чего уж. Я понимаю, что он хотел тебя слопать. Такая уж у него природа, да. Ну и Дамблодр, ну… никак не мог такого позволить. Понимаю, да… — лесничий затих и опустил голову, — но я надеялся, может, когда найду к нему подход. К лошадке-то этой…       Грюм пару раз сморгнул, пытаясь осознать смысл этого диалога, но решил лучше вернуться к изначальной повестке и никак его не комментировать:       — Не теряйте бдительности и если что — зовите подмогу! Никакой самодеятельности!       — Есть, сэр, — отчеканил Гидеон и чуть тоже не заработал тростью.       Марлин вновь оказалась в лесу, выбрав тропинку хорошо восточнее той, по которой они шли с Сириусом. Так было короче. Вроде.       В этот раз в лесу было светлее. Небо было ясным, и сквозь голые кроны пробивался лунный и звёздный свет. Стволы деревьев окружали их, словно колонны необъятного зала, и даль терялась в серебристой дымке. Когда они углубились в графитовый сумрак, Грюм глянул на неё искоса:       — Всё в порядке, дочка?       — В полном, — она ответила полной бравады улыбкой.       Мракоборец хмыкнул:       — Ты выглядишь чем-то сильно опечаленной. Дело не в оболтусе Пруэтте? Я его мигом на место поставлю.       — Нет, нет. Всё порядке… Спасибо, — она была тронута.       — Ну, как скажешь.       Грюм проникся к ней, когда она, едва оказавшись в Ордене в начале лета, вылечила одну из его хронических ран. И с тех пор лечить себя подпускал только её. А последние события ещё больше сблизили их. Легендарный мракоборец заработал рану, которая грозила унести не только его ногу, но и его жизнь. Так что когда Марлин вызвали к Дамблодру прямо из класса, она не покладая рук сражалась с тёмной магией, ненасытным зверем пожиравшей живую плоть. По прошествии нескольких часов кабинет директора стал похож на место битвы, повсюду валялись окровавленные бинты, пробирки из-под препаратов, обрывки одежды. Но в этой битве она победила. А потом навещала Грюма ещё пару недель, помогая справляться с болью и осваиваться с протезом. Всё это время он был зол, как голодный дракон, и бросался на всех, кроме своей молодой целительницы. Так что его коллеги из штаба мракоборцев даже стали просить её передавать ему сообщения, только чтобы не связываться с ним напрямую.       Сейчас же, когда глава штаба мракоборцев вновь приступил к выполнению своих обязанностей и снова стал возглавлять операции Ордена, она отказалась от идеи расспросить его о самочувствии, лучше всех зная, как он этого не любит.       Они всё углублялись в лес, и Грюм сосредоточился исключительно на том, что их окружало. В каждом его движении, в каждом взмахе кожаного плаща была видна полная собранность и энергия, несмотря на новую, слегка подпрыгивающую походку. Рядом с ним Марлин тоже смогла выбросить из головы всё лишнее.       Они были на полпути к озёрам, когда воздух иглой пронзил тонкий, одинокий вой. Марлин замерла, занеся ногу над очередным узловатым корнем, выглядывающим из толстого мха. Рядом так же резко остановился Грюм. Девушка выросла на скалах и вересковых пустошах Шотландии и не раз слышала ночной вой волков.        А вот сейчас выл вовсе не волк.       Грюм выругался:       — Чёртов лес. Здесь никогда нельзя быть уверенным, что за пакость вылезет из-под соседнего куста. Держись ближе!       — Это же было с запада, да? Там, куда пошли Эдгар и Гидеон?       — Да. Но кентавры близко эту тварь не подпустят.       Марлин кивнула, и они продолжили путь. Ей не было страшно. Она работала с заражёнными ликантропией и привыкла видеть в них людей. А о той разнице, что была между человеком и тем существом, что издало сейчас вой, она старалась не думать.       Буквально шагов через пять колоннада высоких голых стволов озарилась лёгким серебристым свечением. «Грюм, нужна помощь» — сказала появившаяся меж деревьев росомаха голосом Гидеона. Мракоборец выругался ещё грязнее.       — Ты. Оставайся на месте, — приказал он и тут же исчез с громким хлопком, который волной прокатился по лесу и заставил девушку поёжиться.       Что ж. Нужно и вправду оставаться на месте. Делать нечего.        Марлин осмотрелась и, приметив неподалёку поваленное дерево, образовавшее удобную природную скамейку, устроилась и приготовилась терпеливо ждать.       Шли минуты. Тишина, наступившая в лесу после хлопка, стала словно ещё гуще. Но девушка не особо обращала внимание на затихший вокруг лес. Волнение за то, что случилось у Гидеона и Эдгара, пока перебивало естественный страх за себя, и вслушивалась она больше в отдалённые шорохи, чем в то, что происходило вокруг.       Прошло ещё время. Девушка забарабанила пальцами по стволу дерева. Тишина продолжала наползать на неё холодной тяжестью змеиного тела.       Ещё минут десять спустя Марлин всё-таки осознала, что осталась в лесу одна. Её окружал запах гнилой листвы и чёрная колоннада высоких стволов. Тишина и мрак подступили, заглядывая ей в лицо.       В момент, когда ей показалась, что она вот-вот закричит, чтобы отогнать абсолютную тишину, неподалёку раздался хруст ломающегося подлеска. Послышался рык, возня крупных животных. Марлин моментально подскочила со своего дерева и сжала палочку в вытянутой руке, приготовившись обороняться. Но ночная тишина обманывала. Источник шума оказался дальше, чем показался вначале. И тут она поняла, что не одна.       Вдоль позвоночника словно провели чем-то ледяным, когда она услышала тихое поскуливание у себя за спиной. Она не знала, оборачивалась она быстро или медленно, связь с реальностью словно пропала, когда она увидела выходящего из-за деревьев зверя.       Ноздри оборотня трепетали, впитывая тёплый человеческий запах, пасть ощерилась влажно сверкнувшими в лунном свете клыками. Жёлтые глаза впились в жертву, и Марлин поняла, что не может вспомнить ни одного заклятия. Она смогла сделать лишь крошечный шаг назад, а рука с палочкой стала безвольно опускаться.       Неестественно выгнутое для волчьего тело собралось как пружина. Она хотела бы закрыть глаза, но не смогла и этого.       Поэтому видела, как из-за её спины с громовым рычанием вылетел ещё один зверь. Угольно-чёрный, чернее всего, что было ночью в этом лесу, он грудью бросился на оборотня, по-собачьему прижимая уши и метя тому в шею. Звери сцепились, оглашая лес оглушительным рыком и треском. Из чёрно-серого клубка, покатившегося прочь от Марлин, иногда сверкали гигантские клыки.       Девушка не успела ни испугаться ещё больше, ни почувствовать облегчение, когда на поляне появилось ещё одно животное. Окинувший её умным взглядом олень грациозно выскочил из-за деревьев и, опустив красивую длинную шею, выставил рога, оттесняя рычащий клубок ещё дальше в лес. Прочь от девушки. Всё закончилось менее, чем за пару минут, и рык стал затихать в дали. Кровь Марлин наконец насытилась кислородом, и мышцы напряглись, готовясь к бегу. Девушка, не оглядываясь, быстро попятилась, собираясь бежать так быстро, как никогда в жизни, но тут же что-то больно ударило её по ногам. Марлин упала с высоты своего роста, и земля набросилась на неё не хуже ночного чудовища.       Первым, что дошло до её сознания, была головная боль. Ощущение чего-то тёплого и густого, намочившего волосы. Затем пришло осознание, что она лежит на земле. Девушка заворочалась, пытаясь сесть. Раздался громкий хлопок, и сильные руки сгребли её в охапку и поставили на ноги.       — Ты сможешь вылечить единорога?       — Чего? — ошалело переспросила Марлин, так и не вернув ощущение реальности, времени или логических связей.       — Трансгрессируем, — предупредил Грюм, не выпуская её из рук, и то, что ей удалось собраться достаточно, чтобы не расщепило, было чудом.       Когда лёгкие вновь заполнились воздухом, а глаза смогли видеть, Марлин сначала показалось, что на них набросилась сделавшаяся вдруг огромной луна. Обоим пришлось отшатнуться в сторону, чтобы она не упала прямо на них. Её белоснежное сияние резало привыкшие к глубокому сумраку леса глаза.       Девушка пару раз моргнула, и беспокойно мечущееся белоснежное пятно приняло форму крупного статного коня. По поляне метался единорог, что был куда прекраснее луны. Из раны на его груди струилась маслянисто-серебряная, как жидкое зеркало, кровь, заливая траву и забрызгивая деревья.       Заодно с этим девушка осознала и другое. По левую руку от неё стояли Гидеон и Эдгар с палочками наизготовку. К ним же решительно, но без резких движений присоединился и Грюм. А по правую руку поляну перекрывали пятеро кентавров. Шерсть на спинах и боках матово поблёскивала, а мускулистые руки держали в натяжении тетивы громадных изогнутых луков, направленные на орденцев.       — Спокойно. Я привёл целительницу. Она поможет единорогу. Мы не хотим никому зла, — голос Грюма был одновременно успокаивающим и предупреждающим.       Марлин как-то запоздало осознала, что речь была о ней.       Лечить единорога?!       — Приступай, целительница, — вымолвил белокурый кентавр с серым в яблоках телом, а потом добавил сквозь зубы: — если только его слова правда, — и угроза в его голосе была недвусмысленной.       Он занимал центральную позицию и явно был предводителем.       Девушка набрала в грудь побольше воздуха. Может, она оказалась и не готовой драться с оборотнем за свою жизнь. Но теперь в ней нуждалось другое существо. И дело было всё-таки знакомое, пусть она никогда раньше не лечила единорога. В голове прояснилось, боль и растерянность отошли на второй план.       Марлин медленно подняла руки и сделала неспешный, но уверенный шаг к прекрасному существу под прицелом пяти огромных луков. Единорог мгновенно засвечил, но ноги выбрасывали изящное тело уже слабо.       — Тише, мальчик, тише. Я, конечно, не беспорочная дева. Но хочу тебе помочь, — сказала она тоном, с котором обращалась на ферме к Бетти, отцовской любимице, норовистой кобыле.       Белоснежный конь пригнул голову к земле, взрывая её копытом, и застриг ушами. Но на новую свечку не встал, и девушка решила, что это хороший знак, продолжая продвигаться вперёд. Чем ближе она была к нему, тем спокойнее становился белоснежный конь.        Ещё один шаг — и пальцы её коснулись сияющей звёздным светом шерсти на загривке, по сравнению с которой её бледные пальцы показалась серыми и грязными. Одной рукой она ободряюще похлопала единорога по основанию шеи, а другую протянула к его носу, давая возможность познакомиться с запахом. Конь фыркнул, а по телу его прошла болезненная судорога. Силы были на исходе.        Марлин слегка надавила на коленные суставы передних ног, призывая того лечь:       — Не бойся. Тебе так будет легче.       Послушно, словно дрессированная лошадка, единорог согнул передние ноги, опускаясь на колени, а потом осторожно повалился на бок.       — Вот так. Хороший мальчик.       В этот момент кентавры опустили луки. Недоверие и злоба сошли с их лиц, оставив лишь интерес. Орденцы ответили тем же, опустив палочки. Все смотрели только на девушку, на коленях опустившуюся к прекрасному существу.       Но Марлин не замечала этого. Она осмотрела рану на груди. Выглядела она страшновато, но бедняга не хромал, а значит, кости целы. Она приложила голову к белоснежному боку, так, что её расплетённые где-то в этой суматохе волосы переплелись с его гривой. Дыхание было неровное, но чистое, без бульканья или хрипов, значит, лёгкие тоже не задеты. Только крупная артерия.       — Это всего лишь царапина, да, мой дорогой? — ворковала она, не обращая внимания на происходившее вокруг.       Перед ней стоял один вопрос:       — Тебя же не берут наши заклинания? Или только тёмные?       Единорог прикрыл глаза, полностью отдавая себя в её руки. Девушка собралась с мыслями. С помощью палочки отрезала несколько прядей белоснежной гривы и зажала ими рану. Тоже закрыла глаза и начала шептать заживляющую формулу, словно напевая её в особенном ритме:       — Вулнера Санентур… Вулнера Санентур Юникорниси…       Под пальцами знакомо запульсировало тепло, и Марлин поняла, что заклинание сработало. Она не видела, но ощущала, как края глубокого пореза срастаются, а кровь останавливается. Обрадовавшись, она с ещё большей страстью зашептала заклятие и через пару мгновений почувствовала, как тёплая пульсация прекратилась. Затаив дыхание, она открыла глаза, убрала руку и осмотрела розоватый рубец, оставшийся на точёной мускулистой груди животного.       Единорог дёрнулся, и целительница осела назад, не мешая ему встать на ноги. По изливающему молочно-лунное сияние телу вновь прошла судорога. Но на этот раз мышцы животного готовились к бегу. Конь тихонько заржал и, опустив голову, мягкими тёплыми губами коснулся макушки сидящей на земле девушки. Она почувствовала его горячее дыхание, вплетающееся в её волосы, и в тот момент поняла, что головная боль, мучавшая её всё это время, прошла, оставив только покой, какой оставляет после себя красивая и грустная мелодия, когда заканчивается. На сердце стало легко и светло, как в детстве при виде первого снега, и сквозь защипавшие глаза слезы Марлин видела, как, взмахнув хвостом, единорог скрывается среди деревьев.       Она так и сидела на земле, забыв обо всём на свете и пытаясь справиться с непрошеными слезами, в которых изливалось облегчение. Неизвестно откуда пришло ясное осознание: она прощена. Она не виновата. И девушка пыталась привыкнуть к этой лёгкости, когда к реальности её вернул красивый грудной тембр предводителя кентавров.       — В тебе много света. И даже тёмная фамилия не изменит этого, целительница.       Заморгав, девушка повернулась к нему, но кентавр уже обратился к мужчинам.       — Вы не виноваты в мучениях священного животного. Но вам здесь не место. Теперь кентавры знают, что за люди творят зло в этом лесу. И мы будем начеку. Передайте Дамблдору, чтобы он не посылал сюда больше своих людей. Мы сами защитим лес.       — Мы передадим, Тристан, — мягко ответил Эдгар Боунс, и предводитель кентавров кивнул, рукой подавая другим знак, что пора разворачиваться и уходить.

***

      — У тебя кровь, — заметил Гидеон, когда он, Марлин, Эдгар и Грюм вышли обратно на опушку к хижине Хагрида.       — Да я вся в крови, — как-то глухо отозвалась МакКиннон, разводя руками. Серебряные пятна и правда покрывали всю её мантию, волосы и руки.       — Да нет. Вот тут, сзади. Это твоя кровь?       — А, это. Я упала. Ударилась. Пустяк, — она всё ещё не пришла в себя. От всего пережитого она чувствовала себя опустошённой.       — Ты поэтому валялась на земле, когда я пришёл за тобой? — вспомнил вдруг Грюм.       Марлин замялась. Она сама не до конца верила в то, что случилось в лесу. И рассказывать про большущего чёрного волкодава и оленя, что спасли её от оборотня, как-то не хотелось. Её наверняка посчитали бы сумасшедшей. Она сама ещё не убедилась, что это не так. Наконец девушка выдавила:       — Там были какие-то звери. Дрались. Я испугалась и споткнулась. Но уже всё в порядке.       — Какие-то звери? Не тот ли оборотень до тебя добрался? — напрягся Гидеон.       — Оборотень не оставил бы её целой, — напомнил Эдгар.       Марлин поморщилась и поспешила увести разговор подальше от себя:       — Тот оборотень? Вы его видели? Что вообще у вас случилось?       — Мы нашли Пожирателей. Их было пятеро, и они охотились на единорога. Пытались его окружить. Как наказывал нам наш Грюм, мы тихо отошли на безопасное расстояние и решили вызвать подмогу. Эдгар ещё не успел отправить патронуса за Фабианом и Карадоком, как мы услышали вой. Крики и хлопки. Кажется, эта тварь набросилась на Пожирателей. Мы побоялись туда сунуться. Потом объявился Грюм, но не успели мы решить, что делать дальше, как появились кентавры, предъявили нам, что мы охотились на единорога и хотели его прикончить. А Пожирателей и след простыл. Но Эдгар уболтал их. Они разрешили Грюму сходить за целительницей. Дальше ты знаешь.       — Откуда вообще в лесу это чудовище? — Эдгар, видимо, разговаривал сам с собой, но Гидеон что-то ответил, и они принялись бурно строить предположения.       Марлин покачнулась и потёрла пальцами переносицу.       — Знаешь, что, — сказал Грюм, наклоняясь к её уху и легонько сжимая плечо, — ты нас всех спасла. Иди помойся да ложись спать. Мы дождёмся наших и пойдём доложить Дамблдору. Ты можешь отдохнуть.       Марлин приняла это предложение с благодарностью и поплелась в замок, от усталости путаясь в подоле собственной мантии, забыв, кажется, даже попрощаться как следует.       — В лес больше ни ногой, — буркнула она сама себе под нос.

***

      Когда на следующее утро к ней вернулось сознание, она покрепче зажмурила глаза и прижалась щекой к подушке, пытаясь убедить себя, что ещё спит. Она едва помнила, как накануне добралась из душа до кровати, и ожидала, что после долгой ночи мышцы заноют от первого же движения, а сверху навалятся все тяжёлые чувства. Но перед закрытыми глазами вновь встал образ изливающего в лесном сумраке млечный свет единорога, вспомнилось тепло его дыхания, и Марлин поняла, что удивительное чувство лёгкости, что подарил он ей в благодарность за своё спасение, всё ещё с ней.       Она открыла глаза и перевернулась на спину. Было ещё темно, лишь в камине уютно дотлевали угли. Смотря на их красноватые отсветы, она подумала, что, может, всё не так плохо. Она не чувствовала ни вины, ни стыда, ни страха, ни боли. Даже прожигающей тоски по нему. И даже решила, что он может встречаться с Тэсс. Она всё равно будет видеть его. Будет знать, что у него всё хорошо. И это, наверное, не так мало, как есть у некоторых.       В утренних своих размышлениях вспомнила она семью и решила написать матери. Жаль, пока не получится выбраться к ним, на сегодня ещё есть работа. Так что, завязывая поверх повседневной коричневой мантии белоснежный передник целителя и забирая волосы в тугой узел, она думала о пациенте, которого нужно навестить, и зельях, которые нужно сварить.       Главным пациентом был на сегодня Римус Люпин после очередного обращения, и Марлин с привычным чувством вошла в по-утреннему слабо освещённое больничное крыло. Чтобы соблюдать тайну, парень помещался в отдельной комнатке рядом с кабинетом медсестры. Девушка постаралась открыть дверь как можно тише, но стоило ей показаться, как Люпин мгновенно подскочил на подушках:       — Профессор! — от резкого движения губы его побелели ещё больше, и он без сил вновь откинулся назад.       — Римус? — такая реакция показалась ей странной, и она слегка прищурила глаза, подходя к койке.       Парень тяжело дышал и собирался с силами для новой реплики, а Марлин вспоминала оборотня в лесу, его клыки и жёлтые глаза. Неужели это мог быть этот худенький, изнемождённый парень с такими проницательными даже сейчас глазами?       — Вы выглядите устало, профессор. Всё в порядке? — Люпин попробовал улыбнуться, слабо растянув уголки губ.       Целительница выдавила смешок:       — Вполне возможно, Римус. Но всё же лучше, чем вы. Поэтому давайте поговорим о вашем здоровье. Как вы?       — Как обычно, — сил пожать плечами у него не было.       — Всё прошло… без изменений?       — Да, кажется. Только… я сломал койку. Вроде. И поранился.       Марлин уже увидела бинт на предплечье, но решила его не разматывать, а узнать подробности у мадам Помфри.       — Не болит?       — Там уже ничего нет. Мадам Помфри всё залечила, а под бинтом просто какая-то мазь.       — Понятно. Вы ничего не помните?       — Нет. Как обычно.       — Зелье сработало?       — Да. Мне не было больно. Спасибо вам, — и в тихом голосе прозвучало чувство благодарности.       Марлин улыбнулась, закончила осмотр и вышла, тихонько притворив за собой дверь:       — Отдыхайте, Римус.       Мадам Помфри она нашла в её кабинетике, где запах лечебных зелий и микстур мешался с ароматом утреннего кофе:       — Поппи? Прости, отвлекаю тебя от завтрака.       Женщина заулыбалась и замахала руками, неловко проглатывая кофе и предлагая своей коллеге присесть:       — Доброе утро, Марлин. Бутербродик?       — Спасибо, пока не ничего не хочу. Скажи, пожалуйста, сегодня, когда ты забирала Люпина, всё было как обычно?       — Ты не первая, кто задаёт сегодня эти вопросы. Буквально полчаса назад приходил директор, — многозначительно протянула в ответ женщина.       Марлин кивнула:       — Ночью в Запретном лесу видели оборотня.       Мадам Помфри расширила глаза, прижимая руку к щеке:       — Нет, всё было как обычно. Ну, не считая того, что бедный мальчик поранился о ту ужасную койку. Но раньше с ним часто такое случалось.       — Он был закрыт?       — Конечно.       — Скажи, а мог бы он как-то выбраться, а потом вернуться?       Женщина задумчиво покачала головой:       — Дверь открывается и закрывается только снаружи. И окон там нет. И туда не трасгрессируешь. Директор позаботился. Я не знаю, как бы он мог выйти…       — Я поняла. Скорее всего, просто одиночка не очень удачно выбрал место для обращения, — Марлин кивнула самой себе. Ей очень не хотелось верить, что ночной монстр, чудом не сожравший её, и мальчик в соседней комнате — одно существо.       Целительницы пообсуждали состояние пациента, потом Марлин, пожелала женщине приятного аппетита и отправилась на завтрак сама. Она подумала, что в субботу, в такую рань, встретить гриффиндорцев было бы нереально. И даже не знала, что по этому поводу чувствует. Каково же было её удивление, когда, толкнув массивные деревянные боковые двери зала, она увидела на ближайшем к преподавательскому столу краю Блэка собственной персоной, причём в гордом одиночестве. Когда она вошла, он выпрямился и исподлобья осмотрел всю её с ног до головы. А потом вновь ссутулился над тарелкой. И больше головы не поворачивал. Хотя и не уходил, ковыряясь в своём завтраке.       Марлин села на своё обычное место, отчего-то вдруг почувствовав, что аппетит пропал. За преподавательским столом Макгонагалл читала субботний выпуск «Пророка», вполголоса переговариваясь с Помоной Стебль. Флитвик был увлечён составлением какого-то письма, отвлечься было не на что, и МакКиннон кусок в горло не лез. Казалось бы, что случилось? Но от его хмурого вида и ссутуленных плеч хлопья в миске приобрели какой-то картонный вкус. И где он нагулял такие синяки под глазами? Всю ночь не спал?       Кофе девушка пересладила, гренка выпала из рук под стол, и, окончательно сдавшись, Марлин, чуть резче, чем это было прилично, бросила на стол ложку и пошла вон из зала, решив, что потом заглянет на кухню и поест спокойно. Но на лестнице её окликнули:       — Постой.       Она думала, что он больше никогда не заговорит с ней по своей воле, и теперь ощутила, как предательски сжался желудок. Она попробовала отругать себя и взять в руки, но слышала шаги позади себя, и воля таяла, как кусочек льда, зажатый в ладони.       Вокруг никого не было, и никто не слышал, что к преподавателям так не обращаются. Она вздохнула и медленно обернулась. Сириус покрыл разделяющее их расстояние тремя большими шагами, и даже стоя на пару ступенек ниже, был чуть выше её:       — Ты в порядке?       Вопрос был задан таким тоном, словно задать его было единственной мотивацией, по которой он ещё держался на ногах. Девушка нахмурилась. Перед глазами снова сверкнули клыки зверей, слившихся в один рычащий клубок:       — Вполне. А ты?       Вблизи он выглядел ещё хуже. Кроме землистого цвета лица и синяков под глазами она увидела с правой стороны неправильно залеченную багровую царапину, идущую по шее и уходящую под самое ухо. Он правильно понял направление её взгляда:       — С метлы упал. Вчера. На тренировке, — медленно и чётко выговаривая каждое слово, ответил он.       Повисла пауза. Мимо прошло несколько третьекурсников, и им пришлось немного посторониться.       — Джеймс неправильно пользуется этим залечивающим заклинанием. Позволь…       — Не стоит, — отрезал Сириус, серые глаза оставались холодными.       Она судорожно втянула воздух. Ответ отрезвил звонкой пощёчиной:       — Тогда попроси Лили, — голос прозвучал на удивление ровно, хотя грудь ещё рвано поднималась и опускалась, словно её и правда ударили. Сама заслужила.       Сириус повёл головой, словно сожалея о чём-то. Развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл.       А Марлин так и осталась стоять. Что это было? Перед глазами словно встали ночные монстры, и пришлось потрясти головой. Она чего-то явно не понимала. Или она правда настолько плохо сегодня выглядит, что он решил узнать, что с ней? Девушка рассеянно взглянула на своё нахмуренное отражение в большом серебряном кубке в соседней нише. Чего она не знает?

***

      К вечеру, проведя весь день в кабинете за приготовлением зелий для своих пациентов: укрепляющего для Римуса Люпина, обезболивающего для фантомных болей Аластора Грюма и особого зелья для особого состояния Молли Уизли — а также пополняя собственный запас мазей и микстур, Марлин достигла блаженного состояния, когда ни о чём конкретном не думается. Голову заполняли обрывки рецептов, списки ингредиентов, приходилось помнить, сколько раз она помешала одно зелье и сколько осталось кипеть другому. Руки пряно пахли травами. Одновременно с эти мелькали безобидные мысли о том, что надо будет выбраться куда-нибудь с Доркас, что подарить брату на Рождество и что происходило в книге, которая дожидалась её на тумбочке у кровати. Завтра, если в Ордене всё будет тихо, можно будет навестить семью. Моргана, мамина любимица, должна скоро щениться. Папа говорил, что покупатели на щенков нашлись в основном за границей.       Шотладские волкодавы, любимая порода Марии Стюарт, собаки, которых сможет держать далеко не каждая семья. Разведение этих благородных гигантских мохнатых псов приносило семье дохода столько же, сколько и вся ферма. И время, когда у одной из пяти сучек появлялись щенки, каждый раз было особенным. Радостным и хлопотным одновременно.       Большая часть зелий была готова. Оставалось разлить их по флаконам, снабдить записками с напоминаниями, как их принимать, и отправить Молли и Аластору со школьными совами, а Римусу занести лично.       С домашних собак мысли перешли на вчерашнего чёрного волкодава, а с него на серое от усталости лицо Блэка сегодня утром, на царапину у него на шее. Девушке вспомнилось, как вцепились друг другу в глотки звери, перед глазами встала забинтованная рука Римуса…       ДЗИИИНЬ!       Стеклянный флакон, в который целительница переливала зелье для Молли, со звоном разлетелся у неё в руках, а горячая жидкость брызнула в лицо, обжигая лоб и щёки. Марлин зашипела от боли, закрывая ожоги руками и ругаясь на себя, мешая магловские и волшебные ругательства…       — Гномья задница, вот же дура…       Конечно, это зелье следовало переливать строго в сосуд той же температуры, что и сама жидкость. И надо было либо остудить зелье, либо подогреть флакон. Какая глупая ошибка. Задумалась о чем-то.       Марлин снова зашипела от досады, взглянув в зеркальце, хранившееся в верхнем ящике стола. Лоб и щёки покрывала россыпь красных пятен, делая её похожей на леопарда. Красота! И болят, чёрт подери. В спальне, в чемоданчике, кажется, должна быть мазь от ожогов. И убедившись, что без неё тут больше ничего не взорвётся, девушка вышла из кабинета, мечтая побыстрее и потише добраться до целебной мази. Хотя вечером в субботу в учебных коридорах должно быть пусто.       Однако давно нужно было привыкнуть, что в её жизни ничего просто не бывает. Для начала она налетела на Филча и чуть не споткнулась о швабру, которой он натирал и без того чистые каменные полы:       — О, добрый вечер, мистер Филч.       Вместо ответного приветствия завхоз окинул её хмурым взглядом. Кажется, он недолюбливал её потому, что перестав быть студенткой, она самым наглым образом сбежала из-под его власти:       — Сложное зелье, профессор? — ухмыльнулся он, рассматривая её лицо.       Да он дразнит её! Понимая, что лучше всего посмеяться над собой вместе с ним, девушка распустила губы, кончик которых тоже был обожжен, в улыбке:       — И на старуху бывает… — начала она без злобы и без смущения, но лицо Филча вновь стало недовольным и она почувствовала себя глупо, продолжая улыбаться в одиночку, — м-да…       Решив закончить эту сцену, она без дальнейших слов двинулась дальше по коридору, чувствуя себя на редкость глупо. Зачем она пытается быть милой с этим вредным сквибом?       — Берегись! У неё драконья оспа! — закричал в следующем коридоре портрет полубезумного колдуна в остроконечной шляпе, из-под которой торчали в разные стороны седые пакли.        — А у тебя что? Болезнь отсутствия мозга? — огрызнулась она.       И тут с ближайшей лестницы раздались обрывки разговора:       — Да ладно тебе, Хвост! Мы туда и обратно! Даже Лили согласилась! — мужской задорный голос.       — Может стоило позвать Тэсс? — женский, слегка ехидный.       — Сестрёнка, у тебя претензии к ней или ко мне? — прямодушный и низкий. Тот, что заставил её сердце споткнуться.       — У меня нет ни к кому претензий… — вновь женский, ворчливый.       Марлин ни на секунду не засомневалась в том, кому принадлежали эти весёлые голоса. Показываться на глаза им не хотелось. Она и раньше старалась избегать таких встреч при минимуме свидетелей, не до конца понимая, как лучше себя вести. А что ещё хуже — не зная, чего от себя ожидать. А теперь, ещё и с раскраской леопарда, ей вовсе не улыбалось отвечать на заботливые вопросы Лили о том, что случилось, и гадать, какое же чувство отразилось в серых глазах.       Она быстро окинула взглядом коридор в поисках спасения и припомнила о двери в хозяйственное помещение за гобеленом, где хранилась невостребованная мебель и швабры Филча. Недолго думая, она рысью бросилась туда, юркнула за гобелен, открыла дверь и залетела в комнату.       На её удивление, факелы, обычно сами загорающиеся при появлении кого-нибудь, уже горели, и в их пляшущем свете, среди башен сломанных стульев и покрытых пылью столов, никого никогда не обманывающим движением друг от друга отскочили двое.       Её глаза встретились со знакомыми серыми, и дыхание на миг сбилось. Но это были не те глаза. Регулус Блэк. Шестнадцатилетний Пожиратель смерти, по непонятным причинам отказавшийся за ней следить. Сын женщины, навсегда разрушившей мечту всей её жизни о работе в больнице. Брат мужчины, от которого она прячется в подсобке.       Он инстинктивным движением закрыл собой девушку, и из-за его плеча Марлин увидела неправдоподобно красивое лицо Натали Вайлет, прикусившей от смущения щеку.       Регулус Блэк и бывшая девушка его брата? Дочь её коллеги и Пожиратель смерти? Её мать же маглорождённая… Он знает об этом? А она знает, кто он? Нужно ли предупредить её?       А что он знает о самой Марлин?       Пока приглушённые голоса в коридоре всё же приближались, и преподавательница почувствовала прилив адреналина. Он не должен понять, что она прячется.       Всё это промелькнуло в голове за секунду.       — Простите. Мисс Вайлет. Мистер Блэк. Мне нужно забрать свой котёл, — Марлин словно со стороны услышала преподавательские нотки в своём голосе. В меру удивления, прикрытого самообладанием, — то, что нужно.       Регулус молчал и смотрел на неё. В серых глазах она вдруг разглядела ничуть не меньше вопросов, чем роились в её собственной голове. Что ж, нужно не дать ему найти на них ответы.       — Да-да, конечно, профессор, — первой оживилась Натали, отступая в сторону и за рукав оттягивая парня с дороги. Лёгкий румянец смущения сделал её ещё красивее.       Марлин сдержанно улыбнулась, слегка наклонив голову в жесте благодарности, и уже хотела пройти и разыграть то, как ищет котёл, когда Блэк младший тоже обрёл голос:       — Здесь нет котлов, — ответ прозвучал уверенно, хотя он даже не осмотрелся.       Голоса в коридоре приблизились настолько, что можно было различить, кому они принадлежат.       Марлин подняла брови, старательно продолжая ломать спектакль:       — Нет? — она оглядела комнату. — Что ж, — кривоватая улыбка, якобы скрывающая недовольство, — похоже, мситер Филч вновь решил, что ему лучше известно, где должны храниться мои вещи, — нужно покачать головой.       Смех Поттера раздался почти под самой дверью.       — Что… Что с вами случилось, профессор? — несколько неестественно звонко заговорила Натали.       Как удачно. Выходить из укрытия ей пока рано.       — Глупейшая ошибка с зельем, мисс Вайлет. Не переживайте. Вы сами таких не допускаете, — милая улыбка, — всё пройдет, как только я доберусь до своей мази. Но сначала нужно найти котёл.       Разговор в коридоре наконец почти совсем затих. Видимо, ребята повернули за угол. Пора уходить.       — Придётся вернуться и спросить мистера Филча, — она развернулась, собираясь выйти, но, положив ладонь на ручку двери, замерла.       Она вновь обернулась на ребят, собираясь окинуть их многозначительно-профессорским взглядом, но напоролась на холодную сталь пристального взгляда юного Пожирателя. Он словно собирался проглядеть её череп насквозь, чтобы увидеть мысли. Ей стало неуютно. Натали так и держалась за его рукав, смущённо рассматривая каменные плиты на полу. В голове вновь взлетел ворох вопросов.       Натали знает, с кем целовалась? Может, стоит её предупредить? Или сразу её мать? Или это сделает сам Сириус? И почему они прятались? Она никогда не видела их раньше вместе. Ох, вряд ли чистота крови этой девушки удовлетворит амбиции Вальбурги Блэк. Скорее всего, поэтому и прятались. В сердце что-то сжалось.       Отвечая младшему Блэку прямым взглядом, она добавила тихо:       — Филч тут недалеко. И скорее всего, скоро придёт, чтобы вернуть сюда свои швабры.       В стальных глазах мелькнуло понимание, и они перестали её буравить. Вместо этого в них вспыхнуло какое-то новое чувство. Благодарность? Или ей показалось?       Натали вскинула на преподавательницу испуганные фиалковые глаза. Регулус ответил коротким, еле заметным кивком. Марлин тоже кивнула ему. И, наконец, вышла. А закрыв за собой дверь, тяжело вздохнула.       До чего же странной бывает жизнь.