Глава 10. Удержи меня

      В начале декабря устоялась минусовая температура, а вот снег всё никак не ложился. Пока морозы ещё не совсем окрепли, третьего декабря должен был состояться матч Гриффиндор — Слизерин.       Накануне, в пятницу, несмотря на завывания ветра, бесконечно гоняющего в воздухе крохотные колючие снежинки, Джеймс мучал свою команду, пока они почти намертво не примёрзли к мётлам, но и отпустив всех, ещё остался в капитанской комнатке, склонившись над планом поля и передвигая фишки. Наверное, он бы там и заночевал, если бы за пару часов до отбоя дверь не скрипнула и не появилась Лили:       — Я за тобой. Римус сказал, что если тебя не забрать, то ты тут останешься до завтра, — девушка встала между ним и столом и, оперевшись на подлокотники его кресла, закрыла собой план и потёрлась щекой о его щёку.       — Я уже заканчиваю, — пробубнил Поттер, пытаясь выглянуть из-за её плеча.       Лицо Лили озарила задорная улыбка. Она поцеловала парня в шею и слегка провела по ней кончиком языка. Джеймс замер. Довольная произведённым эффектом, рыжая вернула своё лицо к его. На стол он уже не смотрел.       — Я люблю тебя, — шепнула она.

***

      До отбоя оставалось всего ничего, когда они всё-таки выбрались из раздевалки. Ветер был просто ледяным, и ребята шли, приобнимая друг друга и кутаясь в тёплые плащи. Проходя мимо теплиц, Джеймс остановился:       — Блин. Забыл перчатки в раздевалке. Их нужно починить, а то завтра руки к метле приморожу.       Лили застонала:       — Можно я подожду тебя тут? Спрячусь в теплице от ветра. Бррр…       — Я быстро, — Поттер чмокнул её в нос и скорее побежал назад, а Эванс, содрогнувшись от пробирающегося под одежду ледяного ветра, пошла прятаться в ближайшей теплице.       В нос ударил запах влажной земли, растений и удобрений. Но зато тело блаженно расслабилось во влажном тепле. Глянцевая зелень поблёскивала в тусклом ствете. Девушка расправила плечи и приготовилась смотреть сквозь стеклянные стены, ожидая возвращения Джеймса и отогреваясь. Позади раздался шорох, и одна из теней колыхнулась, принимая человеческие очертания.       Лили вздрогнула всем телом, судорожно хватаясь за палочку, но тень сделала ещё шаг, и свет замковых окон упал на знакомое бледное лицо с крючковатым носом.       — Сев. Ты напугал меня, — Лили опустила палочку, облегчённо вздыхая.       — Я не хотел.       Повисла неловкая пауза, нарушаемая только её шумным дыханием. И тут слова вырвались у парня быстрее, чем он успел осознать, что говорит:       — Он тебя не стоит, — злость, досада, ревность — целый букет ядовитых, горьких чувств расцвел в этой короткой фразе.       Стало понятно, что он видел, как они шли, обнявшись. Лицо Лили замерло, став непроницаемой жёсткой маской, под которой, однако, бурлили чувства:       — А кто стоит, Сев? Ты? — она изогнула брови.       Снегг вздёрнул подбородок, но девушка не дала ему ответить:       — Сомневаюсь, что Я стою тебя и твоих друзей. Я же грязнокровка.       — Не говори так.       — Почему? Ты сам меня так называл.       — Прости меня. Я больше никогда так не сделаю.       — Меня не назовёшь, а других?       Она сделала к нему несколько решительных шагов и прежде, чем растерявшийся от её близости парень успел опомниться, взяла его за левую руку и дёрнула вверх рукав, оголяя предплечье. Чёрная метка хоть и не прожигала кожу угольно-чёрной змеёй, всё же отчётливо была видна даже в тусклом свете, доходившем в теплицу только от окон замка.       — Ох. Так это правда.       Северус хотел вырвать руку, но Лили сама отбросила её и отшатнулась, словно он был заразным. В глазах её появился ужас. От этого грудь парня нервно заходила.       — Как ты мог? — судорожно вздохнула Эванс.       Он зашипел сквозь зубы рассерженной змеёй:       — Ты думаешь, он долго будет с тобой? Ты была ему нужна, потому что отказывала. Теперь он быстро наиграется. Чего ждать от человека, который и на месте не может усидеть дольше двух секунд.       — Ты не знаешь его. Ты их всех не знаешь, — почти рычала девушка в ответ, — и какого лысого Мерлина ТЫ натворил?!       — И что ты будешь делать, когда он тебя бросит? Станешь следующей подстилкой Блэка? Раз они все такие хорошие!       Лили выпрямилась. Мягкие черты её красивого лица стали безмятежно спокойны, но, заглянув в изумрудные глаза, Северус аж уменьшился в размере. Повисла пауза.       — Лили…       — Научись уже просто делать девушкам комплименты, Сев.       Через пару мгновений в теплице появился обеспокоенный шумом Джеймс и чуть не столкнулся в дверях с выбегающей Лили. В руках она сжимала палочку, глаза метали молнии.       — Лилс?..       Теплицу наполнял писк и скрежет когтей по стеклу. Стая больших, глянцево поблёскивающих кожистыми крыльями летучих мышей кружилась вокруг кого-то или чего-то. Челюсть Джеймса отпала, когда в этом вихре выступила фигура отчаянно отбивающегося парня. На желтоватой коже уже красовалось несколько царапин. Видимо, он даже палочку не мог достать, потому что он то безумно махал руками, то безуспешно пытался прикрыть лицо.       — Мы идём? Или как? — всё ещё сердито буркнула Эванс.       Но Поттер смог только промычать что-то в ответ, выпуская её из теплицы, и, окинув последним изумлённым взглядом уже упавшего на колени и закрывающего голову руками Снегга, вышел за ней. Способность говорить к нему вернулась не сразу, так что почти до самых дверей замка они дошли молча.       — Что… что произошло? — поймал он наконец её руку.       — Я напустила на Нюнчика Летучемышиный сглаз. Я думала, ты видел, — ответила Лили, в голосе которой всё ещё слышалось раздражение.       Джеймсу понадобилась ещё пара минут, чтобы набраться храбрости для нового вопроса.       — Да, но почему?       — Он говорил гадости.       Поттер резко затормозил, заставив остановиться и девушку, развернул её к себе и заглянул в глаза:       — Что. Он. Тебе. Сказал?       Лили глубоко вздохнула, успокаиваясь сама и успокаивая парня:       — Всё хорошо, Джеймс, — она протянула руку, чтобы дотронуться до его взлохмаченных волос. — Я не хочу повторять эти глупости. И я его уже наказала. Но если захочешь оторвать ему голову, можешь сделать это просто так, в любое время, — она мило улыбнулась, но в глазах полыхнул зелёный огонь.       Поттер продолжал смотреть на неё недоверчиво.       — Всё в порядке. Правда. Давай забудем. Он своё получил.       — Ладно. Закрыли тему, — вздохнул в свою очередь Джеймс, — но только потому, что я тебя сейчас до чёртиков боюсь.       Лили хохотнула:       — Пойдём уже в гостиную. Ужас, какой ветер.

***

      Перед портретом Лили уже открыла рот, чтобы сказать пароль, но Джеймс потянул её за рукав в тень, и они долго целовались, пока Полная дама не прокашлялась:       — Молодые люди. Отбой скоро. Вы собираетесь заходить?       — Да-да. Экскалибур, — выдавила запыхавшаяся девушка, и ребята пролезли в круглый проём.       Гостиная уже начинала пустеть, хотя большинство Гриффиндорцев всё же предпочитали посидеть в пятницу подольше, проводя время с друзьями. Кто-то играл в плюй-камни, двое четверокурсников устроили игру с кусачей тарелочкой, перебрасывая её друг другу, так что ребятам пришлось пригнуться, пересекая комнату.       При виде вошедших со своего места подскочила довольная Мэри, радуясь возвращению подруги и поводу присоединиться к мародёрам. Джеймс и Лили встретили её улыбками, и она без слов протянула им пакетик «Берти Боттс», из которого довольный Джеймс зачерпнул пригоршню конфеток.       С дивана у камина соскользнула на пол белоснежная пушистая Альба и подбежала к хозяйке. Подняв любимицу на руки, Лили осмотрела её компанию.       Бродяга, Лунатик и Хвост занимали излюбленную группу диванчиков. На руках у Сириуса устроилась Тэсс, прижимаясь спиной к одному подлокотнику кресла, а на другой закинув ноги. Она задорно, чуть ли не показательно, смеялась. И Лили, всё ещё напряжённая после произошедшего в теплице, резко затормозила:       — Класс. Я пойду лучше спать. Сегодня у меня нет настроения терпеть Мисс-посмотрите-меня-обнимает-Сириус-Блэк.       — Да ладно тебе, Лилс… — попытался остановить её Джеймс, но девушка, тряхнув рыжей гривой, уже скрылась на лестнице.       Явно расстроенная Мэри пожала плечами, но последовала за подругой. А Поттер, понурив плечи, подошёл к друзьям, наблюдавшим за всем молча.       — За что она меня не любит? — прищурив красивые глаза цвета темного мёда, поинтересовалась Тэсс. — Она ревнует? Должна быть вашей единственной принцессой?       — Нет, Тэсс. Не говори глупостей. Лили не ревнует, — спокойно ответил Блэк, не меняясь в лице.       — Но я ей не нравлюсь, — упрямствовала охотница. — Ну и ладно, — девушка поднялась на ноги, стараясь казаться беззаботной, — мне тоже пора спать. Завтра игра. Как и у вас, — и, дотронувшись на прощание до руки Блэка, она тоже ушла, гордо вскинув светловолосую голову.       Поттер испустил долгий шумный вздох, опускаясь на диван, и отправил в рот конфетку:       — Ну и что это было? М-м-м… лимонная.       Бродяга жестом вселенской усталости и апатии закинул голову назад на спинку кресла, уставившись в потолок.       — По-моему, всё дело в женской солидарности, — спокойно заметил Римус.       Сохатый поморщился, но дело было вовсе не в кислой конфетке.       — Кажется, Лили солидарна с… профессором, — продолжил Люпин, окинув взглядом гостиную, чтобы убедиться, что никто не греет уши.       Помолчали. Затем грустным голосом поинтересовался Питер:       — А почему Мэри ушла?       Скромница Мэри часто уделяла Хвосту время, стараясь не навязываться Римусу слишком сильно, но желая держаться поближе. Поэтому Пит был расстроен.       — Она солидарна с Лили. Ей достаточного того, что она недовольна.       Блэк поднял голову:       — Это всё было бы очень мило, если бы профессору, — он издевательски выделил это слово, — было бы хоть какое-то дело до меня.       — Если бы ты считал, что ей нет дела, то не разыгрывал бы весь этот спектакль, — возразил Римус.       Сириус нехорошо сузил глаза, но отвечать не стал.       — В любом случае, я бы на твоём месте не стал выводить Лилс из себя, Бродяга. Я только что видел, как она заколдовала Нюнчика. Не знаю, жив ли он ещё, но было похоже, что летучие мыши точно выцарапают ему глаза… — Поттер отправил в рот следующую конфетку, ядовито-зелёного цвета.       — Что он ей сделал? — тут же напрягся Сириус.       — Не знаю. Она не призналась. Ну, если он снова назвал её грязнокровкой… Или тянул к ней свои гадкие щупальца… — Поттер сделал такое движение руками, словно душил кого-то.       — Профессора я бы тоже не стал злить, — вернулся к изначальной теме Люпин. — Вот уж в каком тихом омуте водятся черти пострашнее гриндилоу.       Блэк вышел из себя:       — Ну, это же не я пытался её сожрать, — холодно бросил он.       Лицо Римуса мгновенно посерело.       Джеймс как бы невзначай придвинулся к Сириусу и от души зарядил ему подзатыльник. Голова Блэка качнулась, и он, выхватив из-под спины подушку, отправил её в Сохатого. Однако, усаживаясь назад, бросил извиняющейся взгляд на Лунатика:       — Прости, — тихо, но твёрдо сказал он.       Римус небрежно мотнул головой: забыли, мол. Но все слишком хорошо его знали, чтобы обмануться этим.       Желая ещё помучить Сириуса в наказание, Джеймс продолжил:       — Да и Тэсс тоже лучше не злить. Ты же видел её удар, когда она играет за загонщицу…       Блэк встал со своего места:       — Идите вы в жопу, дорогие друзья! — и пошёл по направлению к круглому выходу.       Джеймс, довольный собой, провожал его с усмешкой. Такие дружеские перебранки были ни для кого не в новинку. А потом он вновь обратился к Римусу:       — Как думаешь, он хочет заставить её ревновать?       Люпин вздохнул:       — Это Сириус. Думаешь, он сам знает, чего хочет? — а потом, подумав, добавил: — Возможно. Отчасти. А отчасти испытывает мрачное удовлетворение, что так отводит от них подозрения. Может, наказывает её за боль, что она ему причинила… А ещё пытается обмануть себя… Не знаю, Сохатый. Спроси что полегче!       Поттер хохотнул и, бросив шкодливый взгляд на друга, ненавязчиво заметил:       — Знаешь, Мэри тоже лучше не злить. Эта кошечка с коготками…       Лунатик покивал, глядя в одну точку, а потом не меняя выражения лица, встал и, продемонстрировав другу средний палец, пошёл к спальням.       Довольный шалостью Джеймс засмеялся и протянул Петтигрю руку с конфетами, а затем поморщился:       — Ну, что Пит? Чем займёмся?.. Фу… Кажется, у меня со вкусом земли.

***

      На следующий день Гриффиндор проиграл Слизерину с разницей в обидные десять очков.       Ветер поутих, и в молочно-белёсом утреннем свете воздух мерцал от крошечных снежинок, повисших в воздухе. Припорошенная земля отливала розовым и нежно-лиловым. Но красота этого утра мало кого занимала. Почти весь Хогвартс собрался на поле для квиддича, и трибуны громогласно ревели.       Тактика Джеймса работала просто блестяще, и алые с золотом уверенно набирали очки, а фамилии гриффиндорских охотников гремели на всю округу, выкрикиваемые в рупор распалённым азартом игры комментатором:       — Гриффитс, Хантер, Блэк, Гриффитс, и Блэк мчится к кольцам!!! Ну, не тот Блэк, который слизеринский ловец, как вы понимаете…       Марлин, как обычно дежурившая у раздевалок, на небо почти не смотрела. Увлечённо рассматривая заиндевелую траву у себя под ногами, она куталась в синий вязаный шарф и изредка бросала задумчивый взгляд на когтевранскую трибуну, затем на игроков, а затем либо снова любовалась игрой красок в крошечных льдинках под ногами, либо с интересом первооткрывателя изучала собственные ногти.       Но снитч появился ещё до того, как отрыв Гриффиндора стал решающим. Поттеру то ли глаза стало слепить в неподходящий момент, то ли он не вовремя бросил взгляд на трибуны, выискивая рыжий огонёк, но Регулус заметил золотой мячик первым и через несколько мгновений создал для себя преимущество, которое не смог покрыть отчаянный, рискованный и эффектный финт Джеймса.       Зелёные трибуны возликовали:       — Блэк! Блэк! Блэк! — эхом отдавалось по всей долине.       — Хорош, гадёныш, — даже не пытаясь скрыть гордость, покачал головой Бродяга, когда они с Сохатым опустились на промёрзшую землю чуть в отдалении от остальных.       Слизеринцы счастливой гурьбой висли на своём ловце, чудом вырвавшим для них победу, и всегда по-аристократически спокойный Регулус сиял счастьем, как самый простой шестнадцатилетний мальчишка, сжимая в высоко поднятой руке трепещущий мячик.       Гриффиндорцы же, приземлившись, мрачно сплёвывали не землю. Джеймс швырнул метлу, но друга злым взглядом не одарил и ничего ему не ответил. Он не мог сердиться на него за братскую гордость. С трибун уже бежала Лили, чтобы обнять своего героя с не меньшим пылом, чем если бы победу одержал он. И нужно сказать, объятия эти утешили его намного сильнее, чем он был готов признать. Однако ещё неделю Поттер, когда вспоминал, напускал на себя страдающий вид.       А вот Блэк и не думал притворяться, что огорчён. Когда наступило время обмениваться рукопожатиями с противниками, руку брата он сжал с горячей гордостью в глазах, и Рег хмыкнул, скривив губы в кривоватой улыбке: «А ты не верил». В тот момент они оба забыли обо всех размолвках.       Тэсс, до глубины души уязвлённую поражением, взгляд Сириуса на вещи злил, но она не выказывала это иначе, чем недовольными взглядами, когда речь вновь заходила об игре, а он не считал нужным эти взгляды замечать.

***

      День за днём декабрь заводил ребят всё глубже и глубже, в самое сердце зимы, боль поражения немного притупилась в пылких гриффиндорцах, а спустя неделю после матча наконец лёг снег. Вылазки в Хогсмид отменили после происшествия с младшей Гриффитс, поэтому школьники развлекались, как могли. На переменах учебные классы приходилось покидать, придерживая что-нибудь перед собой, чтобы не получить заколдованным снежком по голове сразу, а пройти хотя бы пяток шагов перед этим. А факультетская гостиная вдруг стала самым уютным местом на свете. Впереди замаячили праздники и рождественские каникулы.       В одно утро, когда за завтраком собралась вся большая компания: Питер, Римус, Мэри, Джеймс и Лили, Сириус с Тэсс и Алиса — Макгонагалл деловито обходила свой прайд, составляя список тех, кто остаётся на каникулы в школе, и попутно наводя порядок:       — Мистер Бруствер, я бы на вашем месте вынула снежки из сумки. Вы неправильно наложили замораживающее заклятие. Я видела. Они скоро растают. Мистер Филч! Почему вы не отчистили коридор на третьем этаже от заколдованных снеговиков? Я же просила! Там всё ещё невозможно пройти, не заполучив тычок морковкой!       — Но, но… Вы не просили, профессор!       — Нет, просила!..       Услышав про снеговиков, Блэк хохотнул, переглянувшись с Джеймсом, а потом завёл стандартный разговор:       — Какие у кого планы на каникулы?       Одну руку он закинул на плечи блаженствующей Тэсс (Лили упорно не смотрела в их сторону, увлечённая вылавливанием хлопьев из молока по одному), а другой держал чашку с кофе, и удивлённо поднял брови, когда Алиса подавилась своим какао и стала откашливаться со страдальческим видом.       — Гэмп?       — Ох, Блэк, не береди душу. Из всех грядущих событий я этого Рождества боюсь больше всего. Наверное, если переживу его, выпускные экзамены покажутся мне приятным занятием.       — Что такое? — вежливо поинтересовался Римус, любовно намазывая тост шоколадным маслом.       — Я еду к Долгопупсам. Буду праздновать с Фрэнком и его мамой.       — О, понимаю, — многозначительно протянул Поттер, чем заработал шутливо-возмущённый взгляд Эванс.       На прошлых выходных отгремела свадьба четы Дурслей, на которую Джеймс героически вызвался идти вместе с Лили. Всё прошло на удивление мирно. Поздравив молодожёнов и извинившись за произошедшее в прошлую встречу, ребята больше их своим обществом не обременяли и дальше общались только с четой Эванс. Родителей своей любимой Джеймс, разумеется, очаровал моментально. А с мистером Эвансом сошёлся чувством юмора, и почти всё торжество они провели, по очереди травя анекдоты и смеясь порой слишком громко и не к месту в помпезной атмосфере праздника. Петунья посчитала себя преданной, но устраивать сцену на собственной свадьбе не стала.       — Да что ты понимаешь! У Лили просто святые родители! Пусть сестра и стерва. А видели бы вы мать Фрэнка… — покачала головой Алиса.       Дальше Лили и Сириус заговорили одновременно:       — Насколько всё плохо? — Блэк, видимо, почитал себя экспертом в плохих матерях.       — Я уверена, что ты её в любом случае очаруешь, — Эванс вела себя как настоящая подруга.       Алиса вздохнула:       — Спасибо, Лилс. Ну как сказать, Блэк. Не так плохо, как у тебя, конечно… — в ответ на это Сириус криво усмехнулся, — но у меня перед ней дрожат коленки, как перед Макгонагалл на первом курсе, а то и хуже.       Блэк присвистнул:       — Даже хуже, чем перед Макгонагалл?       — А что говорит Фрэнк? — как всегда рассудительно поинтересовался Римус.       Алиса поморщилась:       — Чтобы я не волновалась и что я ей понравлюсь.       — А у тебя есть причины ему не верить?       — Ну… Не все люди способны адекватно оценивать своих родственников… — голос Гэмп терял уверенность.       — А я думаю, что Лунатик прав, — рассуждал Сириус, вольготно поигрывая русым локоном своей подруги, — доверься Фрэнку и не ссы.       — Спасибо за совет, эксперт по матушкам, — буркнула Алиса.       — А какие планы у тебя, малышка Мэри?       — Если ты продолжишь называть меня малышкой, Бродяга, то заставишь меня придумать тебе кличку поинтереснее. И смотри, как бы она не прижилась, — беззлобно отповедовала девушка, от чего Джеймс довольно булькнул чаем. — Мы с родителями, как обычно, едем к бабушке в Глазго. Там каждый год собирается вся наша большущая семья и начинает друг друга изводить. И я собираюсь все каникулы объедаться бабушкиной стряпней. Обожаю.       Сириус ответил ей тёплой улыбкой.       — А у вас, ребята? — получила она возможность узнать о планах Римуса.       — Мы остаёмся в шко… — начал было Поттер, но Люпин резко прервал его.       — Нет, не остаёмся.       — Но мы же собирались… — ничего не понял Джеймс.       В этом году на двадцать пятое число выпадало полнолуние, и мародёры, вопреки традиции собираться в доме у Поттеров, хотели остаться в Хогвартсе и как обычно помочь другу пережить превращение.       — Вы собирались остаться, потому что я собирался остаться. Но я решил, что еду к родителям.       — Но ты же не любишь… праздновать там! — продолжал недоумевать Сохатый, имея в виду: «Не любишь превращаться в забетонированном тесном подвале с металлической дверью и в такой близи от своих родителей».       — Ничего, переживу. Хоть порадую их. Когда я последний раз проводил с ними Рождество? Курсе на втором?       — Ты уверен, что хочешь провести это Рождество с ними? — серьёзно спросил Сириус.       Римус ответил ему прямым взглядом:       — Уверен. Я не хочу, как в прошлый раз, — имел в виду он совсем не прошлое Рождество.       — Ты не виноват.       — Да, но всё могло закончится плохо. Дайте мне хоть раз в жизни проявить благоразумие!       В его голосе слышалась решимость и чувство, и друзья, осознав, что его не переубедить, замолчали.       Мэри, Алиса и Тэсс недоуменно переглянулись, но в душу к парням не полезли.       — Да и я правда хочу провести время с родителями. Мама сильно болела в этом году, — начал Лунатик снова, уже мягче, — да и у тебя, Джеймс, кажется, были планы… — он выразительно посмотрел на Лили.       — Да, раз ты так уверен… То мы с Лили поедем к моим. А ты, Бродяга?       — Придумаю что-нибудь, — отмахнулся тот, — не сомневайся.       — Пит? — перевёл взгляд Поттер.       Хвост растерялся. Вот уже много лет подряд он праздновал Рождество с друзьями и родителями Джеймса. Он и забыл о другом, как о страшном сне, и в этот раз даже не сомневался, что если в школе они не остаются, то он едет к Поттерам, но Джеймс смотрел на него вопросительно и приглашать никуда явно не собирался. А из-за чего? Из-за того, что он везёт к родителям Лили? Холодная бездна отчаяния раскрывалась перед ним по мере того, как эта мысль доходила до него. Ехать к матери? Оставаться одному в школе? Пауза затягивалась, и Петтигрю уткнулся носом в тарелку, ковыряя омлет. Сохатый перевёл недоумевающий взгляд снова на Лунатика.       — Пит поедет со мной, — решительно ответил тот, — развлечет моих, когда мне нужно будет… отлучиться. Ты же поедешь, Пит?       Хвост быстро-быстро закивал. Но вслух ничего сказать не смог. Он не любил родителей Римуса так, как любил Поттеров. Не любил их маленький, бедненький домик, который был едва ли больше материной квартирки, но вмещал не в пример больше любви. И сейчас Петтигрю не мог отделаться от чувства, что у него украли Рождество…       Сириус, догадавшийся о его чувствах, поморщился, и, чтобы отвлечь себя от этих мыслей и не вспылить на друга за его слабость, повернулся к Тэсс:       — А какие планы у тебя, красавица?       Но девушка тоже растерялась. Вообще-то она предполагала, что он станет тем, кто ответит ей на этот вопрос, а не задаст его, и мечтала получить приглашение. Но Блэк продолжал молчать, и до неё дошло, что на начало предложения это мало походит, и Тэсс буркнула себе под нос:       — Домой еду.       — Вот и славно, — подытожил якобы слепой на чужие чувства Бродяга.       В этот момент Макгонагалл, уже подходившая к ним, позвала через весь зал:       — Профессор МакКиннон!       И Лили с несвойственным для неё злорадством могла наблюдать, как расслабленная поза Сириуса становится напряжённой и мышцы на его шее застывают, словно каменные. Макгонагалл стояла прямо за спиной у них с Тэсс, и туда же подошла и профессор МакКиннон.       — Марлин, у Помоны сегодня выходной, она просила тебе передать, что сушёные корни…       Блэк снял руку с плеча подруги, якобы устав от одной позы, и уставился в свою тарелку. Но Гриффитс такой поворот не устраивал, и она взяла Сириуса под руку, опуская голову на его плечо.       — Доброе утро, ребята, — раздался прямо над его головой спокойный мелодичный голос, а по спине побежали уже ставшие привычными сладостные мурашки. Словно ранним утром окунулся в чистый душистый пруд в начале лета. Он даже прикрыл глаза, отдаваясь на волю ощущений. Острый нюх анимага уловил знакомый запах мёда, соли, полевых цветов.       — Доброе утро, — с улыбками отозвались все остальные.       Преподавательницу любили. Но Сириус, поглощённый своими ощущениями, не успел и рта раскрыть. Да и не хотел.       — Мисс Эванс, я задержусь сегодня. В начале занятия раздайте, пожалуйста, всем пробирки и напомните про правила безопасности при работе с замораживающими реактивами.       — Вы надолго задержитесь? — Лили перевела взгляд с напряжённого лица Блэка, который всё так и сидел с закрытыми глазами, на спокойное лицо преподавательницы у него за спиной. Та подчёркнуто не смотрела на Тэсс, расположившую свою голову у Сириуса на плече, и даже мило улыбалась, и всё же в глазах её что-то нехорошо блеснуло.       — Нет, когда вы закончите всех успокаивать, я уже буду, — дежурно-дружелюбно улыбнулась она.       — А к нам вы тоже опоздаете? — поинтересовалась Тэсс, не поднимая головы, и Марлин всё же пришлось посмотреть вниз.       — Нет. На вашем занятии, мисс Гриффитс, я буду вовремя. Так что не дайте мистеру Блэку вас задержать. Сегодня мы варим крововосстанавливающее зелье на время. Минуты и секунды будут для нас как никогда дороги, — приветливый голос преподавательницы ни разу не дрогнул, не огрубел, колокольчики звучали чисто и звонко, как всегда, но глаза неестественно застыли и потеряли выражение.       Улыбнувшись всем ещё раз, Марлин отправилась своей дорогой, а компанию в своё распоряжение получил декан:       — Мистер Поттер, Мистер Блэк, снеговики на третьем этаже — ваших рук дело?       Но, открыв глаза, Сириус прежде всего встретил взгляд Лили, полный укора, и мрачно кивнул.

***

      По мере приближения праздника и наполнения замка красными и зелёными лентами, омелой, настоящим и наколдованным снегом, коричными леденцами, гирляндами из остролиста и рождественскими гимнами Сириус, вопреки атмосфере, всё больше мрачнел и замыкался в себе. С Тэсс он был рассеян и невнимателен, хоть и никогда — раздражителен или груб. С друзьями больше отмалчивался и завёл привычку подолгу лежать в спальне перед картой, шепча что-то себе под нос. Ребята его не трогали, как обычно позволяя нахандриться вволю.       Как-то измотанные особенно тяжёлой учебной неделей мародёры, вопреки обыкновению, заснули ещё до отбоя, но спустя некоторое время Джеймса, вырубившегося, не раздеваясь, как только голова коснулась подушки, разбудили шорохи, и он кое-как разлепил глаза.       Сириус стоял, одетый, у его кровати, освещённый со спины свечой, оставленной на тумбочке. На заправленной кровати его лежала раскрытая карта.       — Джим, я возьму мантию. Где она? — прошептал он.       — Ты куда собрался посреди ночи?       — Ещё только одиннадцать часов. Спи. Я недалеко. Скажи только, где мантия.       — Я с тобой, — упрямо возразил Поттер, пытаясь заставить онемевшие от глубокого сна ноги двигаться.       — Джим, я иду к Марлин.       — А! Ладно… Мантия в чемодане.       Блэк благодарно кивнул. И похлопал друга по плечу:       — Спи.       Когда за ним закрылась дверь, голову поднял Лунатик:       — Куда он собрался?       — На внеклассные занятия, — отозвался Сохатый.       — Рано или поздно это должно было случиться, — пробурчал в ответ тот, переворачиваясь на другой бок.       Блэк шёл быстрым шагом, переходя иногда на бег. Хоть отбой уже был, замок ещё не заснул. Переговаривались ещё портреты, а в коридорах, по которым недавно прошли преподаватели или спешащие в свои гостиные нарушители школьных правил, ещё горели факелы. Коридор учительских спален обычно в такое время обходили стороной, но Бродяга направлялся именно туда. У поворота замер и заглянул за угол, пытаясь унять сердцебиение.       Факелы приветливо горели. По коридору шёл Флитвик в синем халате, расшитом звёздами, и ночном колпаке и насвистывал что-то рождественское себе под нос. В остальном было тихо и пусто. Хоть Блэк и никогда туда не заходил, но дверь в спальню Марлин определил безошибочно. И почувствовал, как сердце пропустило удар, когда она открылась. Марлин вышла тоже уже в халате, жёлтом с китайскими цаплями. Волосы её, во время занятий забранные в тугой узел, были лишь перехвачены резинкой на плече, в руках — полотенце. Она весело поздоровалась с Флитвиком:       — Доброго вечера!       — О, дорогая моя! Решили искупаться на сон грядущий? Очень правильно. Вода успокаивает нервы.       Они завязали пустой разговор, шагая в одном направлении, и Сириус на цыпочках двинулся за ними. Почти в самом конце коридора профессора остановились и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись. Флитвик двинулся дальше, а Марлин открыла боковую дверь, и Сириусу пришлось ускориться, чтобы проскользнуть туда за ней.       Дверь вела в преподавательскую купальню, которая была ещё роскошнее, чем ванная старост. Стены, пол и сводчатый потолок были из мрамора, а по центру имелся большой бассейн, выполненный в виде раскрывшейся раковины. Витражи в больших окнах, резные мраморные панно с инкрустацией перламутра, скульптуры и множество витых медных кранов воссоздавали атмосферу подводного царства. Где-то журчала вода и тонко пахло хвоей. Пока Сириус оценивал обстановку, Марлин подошла к стоявшей у стены скамейке и, положив на неё полотенце, привычным движением плеч стала сбрасывать халат.       — Стой.       Девушка подскочила от неожиданности, судорожно возвращая халат на место, но изгиб её сливочных в золотых веснушках плеч, изящной спины успел обжечь Сириуса. С горько-ироничной усмешкой он стянул с себя мантию:       — Думаю, ты бы не хотела этого делать.       Марлин была как-то меньше шокирована, чем он ожидал, и сначала спросила совсем не то:       — У тебя мантия-невидимка?       — Это Джеймса.       Девушка кивнула, прикусив губу. И чувство, промелькнувшее в её глазах, Сириусу не удалось разгадать. В её присутствии сердце его унялось и впервые за долгое время, вопреки всему, на душе было легко.       Дальше она задала как раз самый логичный вопрос:       — Ты следил за мной?       — Прости, я не собирался подглядывать, — он снова невесело усмехнулся ситуации, — мне нужно было с тобой поговорить. Но когда я пришёл, ты шла по коридору с Флитвиком, а потом зашла сюда.       Марлин поморщилась и сделала неопределённое движение головой, которое Блэк перевёл как «да что ты там не видел».       — О чём ты хотел поговорить? — и снова голос её прозвучал намного мягче, чем он мог ожидать. Ему казалось, она должна быть возмущена. Но она была только немного смущена. Не в силах противиться, он сделал к ней несколько шагов и, повинуясь безотчётному желанию, коснулся кончиков её волос.       — У тебя так отросли волосы…       Она молча смотрела ему в глаза, не пытаясь отстраниться. Со вздохом он опустил руку и помрачнел:       — За тобой следят.       И снова — ноль удивления. Девушка лишь вздохнула:       — Да. Я догадывалась, — она развернулась и, подойдя к купальне, села прямо на пол, опустив в воду босые ноги, а спустя пару мгновений продолжила: — Дамблдор предупреждал, что такое возможно. Да и я не такая дура. Не может же даже Филч считать, что пол у моей спальни всегда такой грязный, — она фыркнула.       — Филч? — он подошёл и сел рядом с ней, скрестив ноги по-турецки: он хотел видеть её лицо — Я думал, как они умудряются торчать тут незамеченными. Теперь понятно. Оборотное зелье.       — Не Филч?       — Нет. Северус Снегг и близнецы Кэрроу.       Марлин снова не выказала никакого удивления, лишь задумчиво кивала, глядя на воду. Тихо, словно боясь спугнуть её мысли, он выдохнул:       — Что ты будешь делать?       Блики от воды и причудливые розоватые отсветы от перламутра гуляли по её лицу, и длинные распущенные волосы делали её похожей на русалку.       — Ничего.       — Почему?! Они могут навредить тебе! — ответ Блэку совсем не понравился, он наклонился к ней, упираясь руками в пол, а сводчатый потолок отразил его восклицание, сделав его ещё громче.       Но она продолжала никак не реагировать на происходящее и разглядывать воду, только уточнила:       — Откуда ты знаешь всё это?       — У нас с ребятами свои способы следить за тем, что происходит в замке, — Сириус нетерпеливо дёрнул плечом. Сейчас всё это было несущественным.       — А ты… — она прикусила губу и, переведя взгляд на собственные ноги, начала тихонько болтать ими в воде, то ли скрывая, то ли пытаясь справиться с каким-то чувством, — Ты не знаешь, когда они за мной следят? Всё время? И как долго?       — В основном после занятий. Вечером и ночью. Уже точно больше недели.       Девушка снова кивнула, продолжая болтать ногами, только между бровями пролегла маленькая упрямая складочка, и Блэк не выдержал, придвинулся, взял её за подбородок, поворачивая к себе и заглядывая глаза:       — Почему ты ничего не хочешь делать? Иди к Дамблдору, — он старался говорить чётко и медленно, словно с больной или ребёнком.       Марлин посмотрела ему в глаза, и что-то, промелькнувшее в её взгляде, заставило Сириуса убрать руку от её лица. Устыдившись своего порыва, он снова отодвинулся. Но она не сердилась. Вновь переведя взгляд на воду, начла объяснять:       — Есть три причины, по которым я могу быть им нужна. Во-первых, наказать меня и оставить мой хладный труп прямо под носом у Дамблдора — определённо эффектно. Но для этого за мной вовсе не нужно следить. По крайней мере так тщательно. Достаточно поймать меня по пути в Хогсмид или добавить каплю яда в чашку чая, или, на худой конец, ворваться в мою спальню, а не дежурить у неё. Да и тратить на это своих шпионов он не захочет. Он их бережёт.       Сириус поморщился. Такие размышления ему не нравились.       — Во-вторых, меня можно использовать. Но я не знаю ничего специфического. Такого, чего бы не знали некоторые другие волшебники, которые, между прочим, не живут под носом у Дамблдора в месте, откуда нельзя трансгрессировать. С помощью меня можно было бы добивать раненых, да… — она невесело усмехнулась, — но дежурить у моей комнаты, чтобы наложить Империус, тоже несколько чрезмерно. Ну и в-третьих, — она вздохнула, — с помощью меня можно устроить скандал. И навредить Дамблдору в глазах совета попечителей…       — Ты думаешь, они…       — Да, я думаю, вы не обманули их там, в «Дырявом котле». Или, может, обманули на время. А может, кто-то из них видел нас в лесу…       Марлин наконец оторвалась от созерцания водной глади бассейна и посмотрела Сириусу в глаза. Он был огорошен.       — Сам подумай, зачем дежурить у моей спальни?       Повисла пауза. Теперь они поменялись ролями. Марлин рассматривала его нахмуренное лицо, а он — глядел на воду.       — Наверное, за тобой тоже следят… — потерявшая терпение девушка нарушила тишину, устав от его молчания.       — Получается, я всё-таки навлёк на тебя беду? — выпалил он наконец то, что было на сердце.       — Вовсе нет. Ну, следят… Того, что есть, им явно мало, а больше ничего же нет… — последние слова почти потонули в плеске воды, потому что девушка вновь начала болтать ногами, пытаясь избыть куда-то мучавшие её чувства.       — Тогда получается, лучшее, что я могу для тебя сделать, — это уйти?       Она стиснула зубы, так, что заходили скулы. И лишь спустя несколько мгновений выдавила:       — А лучшее, что я могу сделать, — это безропотно на это смотреть.       Повисла тишина. Оба не шевелились, пытаясь оттянуть момент расставания. Но, наконец, Блэк встал:       — Ты не могла бы сделать вид, что ты что-то забыла в комнате, чтобы я мог выйти? На случай, если они снова там.       Вместо ответа Марлин вытащила ноги из воды и встала. Она сделала пару шагов к двери, но Сириус перехватил её за запястье.       — Разреши мне кое-что сделать… — и он, поражаясь её необычной покорности, потянул девушку за руку, заставляя подойти, а затем, опустив голову, уткнулся носом в рыжеватую макушку, делая глубокий вдох. Лёгкие наполнил знакомый запах, и Сириус стоял так некоторое время, запоминая все его оттенки. Потом, собравшись с духом, открыл глаза, опустил руки и двинулся к выходу, накидывая мантию.       Марлин открыла дверь пошире, выходя в коридор. Чудь дальше намывал полы Филч, вернее, кое-кто другой под его личиной. Зря она подозревала ворчуна-завхоза в предательстве.       — Добрый вечер, — буднично кивнула девушка, проходя мимо соглядатая, и то, что Сириус покинул её, поняла не по звукам, а по сосущему чувству одиночества, облизавшему сердце.

***

      На следующее утро Сохатый и Лунатик, лицезрея не повеселевшего, а ещё больше помрачневшего друга, переглянулись, но с расспросами не полезли, подозревая, что это может быть опасно для жизни. Так, в отменно плохом настроении, Сириус и встретил конец семестра.       Был вечер последней учебной пятницы перед началом каникул. Назавтра отъезжал «Хогвартс-экспресс», и гриффиндорская башня была полна суеты и сборов. Все разыскивали свои вещи, вылавливали питомцев, складывали чемоданы и радовались окончанию учёбы. Однако в спальне мародёров было тихо. Сириус лежал на животе, как обычно рассматривая карту. Джеймс и Лили наверняка нашли где-нибудь тихое место и целовались. На полу лежал раскрытый полусобранный чемодан Римуса, но сам его хозяин ушёл, чтобы найти кое-что из своих вещей, а хмурый в последнее время не меньше, чем Сириус, Питер сидел в гостиной, поглощая шоколадные котелки.       Дверь легонечко скрипнула, и Блэк сел на кровати:       — Заходи, красавица. Я в твоём распоряжении, хоть ты шла и не ко мне.       Слегка порозовевшая Мэри скромно вступила в комнату:       — Я хотела вернуть Римусу книгу, — она подняла руку, демонстрируя какой-то увесистый том в коричневой коже. — Давай, я просто оставлю это здесь…       — Давай ты передашь его ему в руки? Рим должен скоро прийти.       Мэри замялась.       — А я ретируюсь, как только он придёт, — добавил Бродяга, подмигнув.       Мэри сузила глаза:       — Ты засранец, Блэк. Но хороший.       Он усмехнулся:       — Садись, располагайся, — он неопределённо махнул рукой, и девушка выбрала стул, стоящий у двери.       Сириус хотел уже снова погрузиться в созерцание чёрных точек на карте, но Мэри заговорила, обращаясь к носкам своих лакированных туфель:       — Как ты думаешь… Он… Ну, догадывается про меня? Ты же обо всём давно догадался.       Бродяга снова тепло улыбнулся, разглядывая девушку. Метр с кепкой, но кровь с молоком. Густая-прегустая каштановая грива, аккуратные черты лица, какой-то удивительно нежный румянец на округлых щёчках и глаза цвета молочного шоколада. Не красавица. Не Натали, конечно, и не яркая Лили. Не изящная в храбром разлёте острых ключиц и тонкости запястий Марлин. Обычная девчонка. К тому же скромница и отличница. Но язычок острый, взгляд задорный. В таких умниц не влюбляются с первого взгляда. Но однажды полюбив, любят всю жизнь и боготворят. Лунатик просто идиот.       — Лунатик умный парень. Но в каких-то вещах просто неисправим. Думаю, если бы ты ему намекнула — слегка — хуже бы не было.       — О, легко сказать. «Попытка не пытка» — это не про любовные признания, знаешь ли, — фыркнула она.       — Знаю.       Блэк снова посмотрел в карту, и лицо его резко напряглось. Моментально потеряв нить разговора, он несколько раз перевёл взгляд с пергамента на Мэри и обратно. О чём-то задумался, а потом, по-собачьи клацнув челюстями, вылетел из комнаты, так и не закончив своего оправдания:       — Прости, мне нужно…       Мэри вздохнула. Побарабанила пальцами по коленкам. Как-то неловко. Одно дело ждать Римуса, по-дружески болтая с Сириусом, другое — сторожить его тут в одиночестве. Она встала и снова села. Слова Блэка крутились в голове. Сердце забилось где-то в горле. Она так разнервничалась, что, когда дверь открылась, подпрыгнула чуть ли не до потолка.       — О, прости. Напугал тебя, — извинился Люпин. В глазах его было видно удивление, но голос прозвучал вполне приветливо. Он не встал над ней, ожидая объяснений, а прошёл к своему чемодану, словно видеть её у себя в спальне было самым обычным делом. Это как-то обнадёжило.       — Да нет, это ты прости. Я хотела вернуть тебе это, — она подошла и положила книгу на кровать, где лежали всякие другие вещи, — Сириус сказал, что ты скоро придёшь.       — Сириус? Где он, кстати? — Люпин складывал вещи, бросая девушке улыбки и весёлые взгляды из-под упавшей на глаза каштановой чёлки.       — Не знаю. Пялился в свой пергамент, а потом подскочил, словно ужаленный, и умчался.       Это Лунатику не понравилось. Он нахмурился, бросил взгляд на карту, и уже собирался встать и проверить, куда понесло Бродягу, но ход его беспокойных мыслей прервала девушка. Он сидел на кровати, сортируя, что из вещей оставляет в школе, а что берёт домой, и Мэри опустилась перед ним на колени так, что лица их оказались почти на одном уровне.       Девушка кусала кубы:       — Знаешь, Римус, скоро каникулы… Мы разъедемся… В общем, я не верю, что ты ничего не видишь.       Резкая смена направления мыслей заставила его растеряться, но когда сказанное дошло до него в полной мере, он растерялся только больше:       — Мэри, я…       Девушка не дала ему закончить. Боясь потерять неведомо откуда взявшуюся решимость, она прижалась животом к его коленкам и поцеловала в губы, отчаянно зажмурившись. Соблазнительница из неё была не очень опытная, но застывшее в первые мгновения тело парня постепенно оттаяло. С губ сорвался глухой стон, пальцы сжались у девушки на плечах. Приободренная его реакцией, Мэри стала действовать решительнее. Оперлась о его колени и прижалась к нему грудью, целуя уже по-настоящему. Тело Римуса стало отклоняться назад, руки так и сжимали её плечи, но, когда он почти потерял равновесие, они напряглись, удерживая девушку.       Задыхаясь, она оторвалась от него. Он тоже задыхался:       — Мэри… постой… — вот и всё, что удалось ему выдавить сначала.       Она сглотнула, готовая принять неизбежное, и села. Люпину понадобились пара мгновений и усилие воли, чтобы взглянуть в шоколадные глаза:       — Мэри, ты нравишься мне. Но…       Она резко встала. Черты миловидного лица потеряли обычную мягкость.       — Постой… — вновь растерялся он из-за резкой смены её настроения.       — Нет, — она прикусила губу, — Нет, Римус. Я поняла. Я услышала: «но». И мне не интересно, что будет после него идти. «Но дело не в тебе, а во мне», или ещё какая-нибудь ложь… — она махнула рукой, и, чувствуя, что приближаются слёзы, всхлипнула и, обернувшись на пятках, умчалась вон из комнаты, взмахнув на прощание плиссированной юбочкой.       Пропялившись в одну точку пару минут, Лунатик повалился назад, прямо на разложенные на кровати вещи:       — Но это правда, — ответил он потолку.       Самообладание постепенно к нему возвращалось, и он вспомнил про Бродягу. Уже не испытывая первоначального беспокойства, он всё же встал и подошёл к кровати. Карта была оставлена раскрытой и не запечатанной на пароль. Он пробежал глазами по чёрточкам и точкам, отыскал одну, подписанную «Сириус Блэк», осмотрел, что было вокруг, и вдруг, схватив карту, заметался по комнате. Бросился к двери. Потом вернулся. Заозирался вокруг в поисках решения и кинулся к тумбочке Бродяги. Вздохнул с облегчением, вытащив небольшое прямоугольное зеркальце.       — Джеймс! Джеймс! — громко позвал он несколько раз, и, когда нервы его были готовы уже сдать, в зеркальце появились недовольные глаза Поттера.       — Чего тебе, Бродяга?.. Лунатик?! Что случилось?       — Где ты? Мне кажется, Бродяга влип. Мэри сказала, что он пялился в карту, как обычно, а потом подскочил и убежал, как на пожар. Сейчас он вместе с Регом, в пустом коридоре возле кабинета ПМПП, и Снегг с Кэрроу буквально за стенкой. Я боюсь, я не успею добежать…       — Мы с Лили неподалёку. Бежим туда.

***

      Выйдя из гостиной через круглый проём, Блэк постарался незаметно осмотреться и быстро нашёл то, что искал: Филча, намывающего полы чуть в отдалении, хотя минуту назад он прекрасно видел на карте, что завхоз у себя в кабинете в подземельях, а возле входа в гриффиндорскую гостиную, вопреки всякому благоразумию, трётся не кто иной, как Регулус.       Теперь Сириус покрутил головой уже демонстративно, поздоровался с псевдо-завхозом и двинулся дальше. Стараясь двигаться достаточно неспешно, чтобы за ним можно было следовать. На одном из пролётов вечно перемещающихся лестниц быстро глянул через перила. Рег шёл за ним. Отлично. Марлин у себя в кабинете, туда и надо направиться, если он хочет заманить брата в ловушку.       Он помнил неподалёку от того учебного коридора отличный тихий и пыльный тупичок. Поворачивая туда, он снова демонстративно покрутил головой, делая вид, что проверяет, нет ли никого поблизости, шмыгнул под гобелен, закрывающий вход, и затих.       Тихие шаги по ту сторону занавеса не заставили себя ждать. И Блэк вынырнул, чтобы схватить брата за грудки и, затащив внутрь, прижать к стене:       — Ну здравствуй, братик. Херово выглядишь, — выплюнул он в обвисшее лицо завхоза.       — Отпусти, — дернулся Рег.       Сириус демонстративно спокойно разжал руки и выпрямился, но выход загородил.       — Не подскажешь, чем это занимаешься?       — Не твоё собачье дело! — пойманный за таким унизительным делом как шпионаж, Регулус был просто в бешенстве.       — Очень даже моё, если ты следишь за мной.       — За тобой бы не следили, если бы ты вёл себя подобающе, — проскрипел сквозь зубы младший Блэк, не меньше брата раздосадованный этой слежкой.       — Да-а-а, а ты просто само благородство, — протянул Сириус, с насмешкой осматривая брата.       Оборотное зелье уже начинало терять свои свойства, и тонкие черты Регулуса комично мешались с обвисшими и бесформенными Филча. Потрёпанный костюм обвис.       — Ты правда нацепил обноски этого сквиба? Хоть постирал перед этим?       Злить Регулуса ещё больше Бродяга не собирался, но ему нужна была минутка, чтобы собраться с мыслями. Намёк о его неподобающем поведении опасно подводил к Марлин, а он вовсе не собирался выдавать, что он сам присматривал за ней куда тщательнее, чем получалось у её соглядатаев.       Регулус аж зарычал и дернулся, пытаясь вырваться. Но Сириус вновь перегородил ему путь:       — Зачем ты стал им помогать, Рег? Зарабатываешь очки? Хочешь, чтобы они приняли тебя к себе? Они обхаживают тебя, потому что им нужны денежки нашего папочки и влияние мамочки. А шестнадцатилетний сосунок годится только на то, чтобы нарядить его в сквиба и поржать. Они тебя больше ни в кого не переодевали? В девчонку?       Для терпения Регулуса это стало последней каплей. Он выхватил палочку и, послав в брата заклятие, вырвался за занавес. Сириус, отразив вспышку щитом, — за ним. Злость и досада всех последних дней вскипели в обоих. Вспышки заклинаний засверкали с бешеной скоростью.       — Да, будет тебе известно, брат, что я уже один из них. Он выбрал меня! — поверх очередного заклятия чуть ли не взвыл Регулус.       Сириус чуть не пропустил заклятие, неловко отразив его в последний момент:       — Достойным чего?! Резни беззащитных маглов?! Или похищения детей?!       Вспышки засверкали с новой силой. Увлечённые боем, они не сразу заметили появление в коридоре ещё одной фигуры. Сменивший Амикуса на дежурстве Снегг услышал недвусмысленный шум и бросился сюда из учебного коридора. Чёрной летучей мышью он замер, наблюдая за братьями, но не ввязаться в драку с Бродягой было выше его сил. Когда в Сириуса полетели новые молнии, он только усмехнулся:       — О, а вот и Нюнчик. От мышек отбился? Не боишься, что здесь появится Лили?       Лицо Снегга некрасиво исказилось, и в следующий миг Сириус покачнулся:       — О!       Лицо его отразило крайнее удивление, когда на груди стало расползаться красное пятно. Издав хриплый, рваный вздох, он упал на колени. Противники его замерли. В коридоре повисла тишина настолько глубокая, что стало слышно, как пищат мыши, устраивая себе гнездо в одной из ниш. Лицо Снегга отражало крайнее удовлетворение, а вот Регулус бледнел стремительнее брата.       — Нет… — ещё тише мышиной возни выдохнул он, наблюдая, как с неправдоподобной быстротой расползается по полу алая лужа.       — Бродяга? Сириус! — донесло эхом крики издалека.       — Бежим! — Северус схватил младшего Блэка за руку.       Сириус уже опрокинулся на бок, прижимая руку к груди. Его хриплого дыхания почти не было слышно.       — Бежим! — снова потянул Снегг, но Регулус вырвал руку и бросился к брату.       Недолго думая, Северус скрылся один.       Рег встал на колени прямо в лужу крови и попробовал перевернуть брата на спину, чтобы зажать рану. Эх, знал бы он хоть что-то из целительства…       Лицо Сириуса начинало приобретать слегка синеватый оттенок, сознание он потерял, и Рег мог только беспомощно смотреть, как кровь толчками просачивается сквозь его пальцы.       Так и нашли их Джеймс и Лили, появившиеся в конце коридора.       — Что?.. ТЫ?! — взвыл Джеймс, схватив Регуласа за грудки, одним рывком оторвав от брата и поднимая в воздух.       Лили бросилась на колени, занимая его место.       — Что тут произошло, щенок ты проклятый?! — Поттер тряс едва не теряющего сознание от шока младшего Блэка.       Но Лили остановила его:       — Джеймс…       Отбросив Регулуса, словно тряпичную куклу, Сохатый тоже бросился к другу.       — Ты сможешь вылечить?       — Н-нет, — быстро и испуганно затрясла головой девушка.       — Нужно нести его в больничное крыло, — Джеймс снова вскочил на ноги.       — Мы не успеем, — с трудом выдавила Лили.       — Что?       — Мы не успеем, Джеймс. Он умирает.       Лицо Сохатого в миг посерело. Они с Лили испуганно смотрели друг в другу в глаза, пока Джеймса не осенило:       — Марлин!       Её кабинет был буквально в соседнем коридоре, и, подхватив остающегося без сознания Сириуса на плечи, Джеймс и Лили, оставляя за собой кровавый след, понесли его. Когда они были уже у поворота, Регулус опомнился и кинулся помогать им.       Поддерживая друга, Поттер забарабанил в дверь кулаком. В его голове не оставалось места даже чтобы помолиться, чтобы Марлин была на месте. Но она открыла дверь очень быстро. Лицо её, сначала выразившее удивление, моментально лишилось всяких эмоций, а голос стал командным:       — Заносите. Быстро.       Она бросилась обратно в кабинет, и, пока ребята втроём заносили раненого, одним движением скинула со своего стола свитки, пробирки, чернильницу и перья. Всё полетело на пол.       — Сюда.       Когда Сириус, безвольно откинувший голову, оказался на столе, целительница продолжила командовать:       — Лили, за сколько ты в последний раз варила крововосстанавливающее зелье?       — За двадцать четыре минуты, — пискнула девушка.       Она вытерла лоб рукой, от чего на лице остался кровавый след.       — В тех ящиках всё необходимое. У тебя десять минут. Время пошло, — одновременно с этим Марлин взмахивала палочкой, и к ней слетались разные флаконы и бутылочки.       Лили без единого лишнего слова кинулась к стоящему у стены кабинета котлу.       — Что это было за заклятие?       — Эй, ты оглох? Что это было за заклятие? — прикрикнул Поттер на Регулуса, держащегося за стенку неподалёку.       — Я… Я не знаю. Я использовал оглушающее…       После очередного взмаха палочкой рубашка на Сириусе истаяла белой дымкой, и, схватив небольшую бутылочку синего стекла, Марлин вылила её содержимое ему на грудь. Кровь, покрывавшая буквально всё, запузырилась голубой пеной, издавая солоноватый запах, от которого защипало в носу. Ещё один взмах палочкой — и она исчезла, открывая во всей красе глубокую ровную рану с правой стороны. Джеймс почувствовал, как его замутило, когда увидел в разрезе белёсые кости, жилы и, кажется, органы…       — Эй! Не смей! — прикрикнула на него Марлин, и он тряхнул головой, силой воли заставляя мир перестать кружится.       — Заклятия была два. Одно нанесло рану. А оглушающее повредило лёгкое, потому что попало ровно туда же. Он не только потерял много крови, но и задыхается…       Целительница схватила ещё два пузырька и сунула в руки Поттеру:       — Этот влей ему в рот, а этот выльешь на рану, когда я скажу, — и, склонившись, зашептала какое-то заклятие.       — Давай!       Джеймс пытался оставаться в достаточно адекватном состоянии, чтобы следовать её указаниям, но голова работала с трудом. Небольшое тёплое свечение — и Марлин вновь стала колдовать, водя палочкой по кругу и словно напевая:       — Вулнера санентур…       Рана затягивалась прямо на глазах, а кровь, что вновь успела вытечь, всасывалась назад. И через несколько мгновений Джеймс пошатнулся от облегчения, когда белоснежная кожа вновь стянулась вместе. Блэк словно бы задышал ровнее. Хрипов больше слышно не было. Но целительница и не думала о том, чтобы перевести дух. Схватив руку Сириуса и прошептав несколько заклятий, она окликнула Эванс:       — Сколько ещё?       — Чуть больше половины, — совершенно спокойным голосом отозвалась Лили.       Сделав замысловатое движение палочкой, Марлин бросила её на стол и, сложив руки над грудью Сириуса так, словно держала в них небольшой мячик, начала сжимать и разжимать их. Мысль, что она заставляет сердце Блэка биться, пришла к Поттеру словно откуда-то издалека и показалось ему дикой. Так продолжалось несколько мгновений, а потом Марлин, которая до этого момента не проявила ничего, кроме абсолютной собранности и хладнокровия, взвыла, как раненый зверь:       — У него этого времени! Нет!.. Ты не умрёшь! Не сейчас! Не так! Не у меня на руках, Сириус Блэк!       Едва ли Джеймсу хватило сил удивиться, когда девушка дёрнула воротник мантии с такой силой, что крохотные пуговки с мелодичным звоном посыпались на пол. Она села на край стола и, взяв безвольную руку Сириуса, приложила к груди с левой стороны, прямо под косточкой бюстгальтера, где билось сердце, которого, впрочем, она сейчас не чувствовала.       — Держи! — прорычала она Поттеру, и тот подхватил руку друга, удерживая её на месте.       Свою левую руку она положила на сердце Сириуса, а в правую взяла палочку и коснулась ей того места, где руки их пересекались:       — До вита меа!       Откуда-то полился ровный золотистый свет, и Джеймс не сразу сообразил, что он идёт из груди девушки.       — Нет! — внезапно подала голос Лили, но это уже ничего не меняло.       Золотое сияние усиливалось, и ошарашенный Джеймс видел, как по их скрещённым рукам свет переливается из неё в него. Даже Регулус, подпиравший всё это время стенку, сделал несколько шагов вперёд, открыв от удивления рот. Красные и мокрые глаза его выражали благоговейный ужас.       — Джеймс! — потребовала внимания Марлин. — Я очень скоро могу отключиться. Держи наши руки так, как они есть, и не давай связи оборваться, пока он не откроет глаза…       — Нет! — снова запротестовала Лили, всё же не позволяя себе ни на секунду оторваться от работы.       — Ты меня понял? — настойчиво потребовала Марлин, заглядывая ему в глаза, и Джеймс кивнул.       Теперь настала тишина, нарушаемая лишь бурчанием готовящегося зелья в котле. После кипевшей деятельности это было Джеймсу почти невыносимо. Комната была залита золотым сиянием. Он смотрел на умиротворённое лицо Марлин и слушал, как гулко, медленно и тяжело бьётся его собственное сердце.       Сначала девушка сидела ровно, глядя лишь в лицо Сириусу. Потом поза её стала менее уверенной, а глаза начали закрываться. Джеймс обошел её сзади, чтобы поймать и придержать руку друга на её груди, когда она стала отключаться.       Лили не могла позволить себе оборачиваться, но через некоторое время взмолилась:        — Джеймс! Они умрут оба!       — Она сказала не разрывать связь…       — Она пытается передать ему свою жизнь, — чуть не заплакала Эванс.       Джеймс растерялся. Рука Марлин тоже стала соскальзывать с груди Сириуса, и Регулус подошёл, чтобы придержать её.       В этом дурацком золотом свете понять было сложно, но Поттеру казалось, что синие губы Сириуса вновь порозовели, а мертвенная серость кожи вновь становится благородной бледностью. Он не видел Марлин, придерживая её сзади, но девушка в его руках явно сильно замёрзла. Кожа её становилась всё холоднее с каждым мгновением.       В тот момент, когда он был почти готов разорвать связь, дверь открылась, и на пороге кабинета появился Альбус Дамблдор.