В гостях у сказки, часть 4

Вначале была лестница. Деревянные ее ступеньки стремились вверх, но до неба все же не дотягивали. Я даже запыхаться не начала после того, как взлетела по лестнице вслед за Игнатом. Испытала разочарование, вместо пушистого облака вновь ступив на земную твердь. Но любопытство быстро взяло верх. Я узнала это место, читала о нем в путеводителе, который купила перед поездкой в Томск. Холм назывался Воскресенской горой и пользовался популярностью у туристов. –  Зачем мы здесь? – спросила я, рассматривая стелу с резным кружевом наличников и котом в окошке. – Ты мне скажи, – буря миновала. Хмурые морщинки на лице Игната разгладились, уголки губ улыбались. – Эх, тоже мне волшебник! – Нет объяснения у чуда, и я на это не мастак… – с загадочным видом продекламировал Игнат, давая мне понять, что легких ответов я от него не дождусь. Я продолжила свою самостоятельную экскурсию. Игнат следовал за мной по пятам, оставляя простор для маневра и стараясь не слишком громко хлопать крыльями. Посмотреть действительно было на что. Для начала я неспеша обошла все стелы, посвященные истории Томска, подивилась на обилие мелких деталей и мастерство работы. Задрала голову, изучая старинную пожарную каланчу над зданием музея.   Полюбовалась башней острога, маковка которой напоминала большую кедровую шишку. Прочитала надпись на табличке памятного камня "На этом месте в 1604 году был основан город Томск". Место основания… сердце города. Так вот куда вели кровеносные сосуды! Я чувствовала, что разгадка близка. У самого склона горы, поросшего буйным душистым разнотравьем, я ненадолго остановилась, чтобы во всех деталях рассмотреть старинную пушку, стоявшую на высоком постаменте и упрятанную за крупноячеистую решетку. – Осторожней, сударыня. Тут крутой спуск. Я повернула голову. Рядом со мной непонятно откуда материализовался юноша, явно родом из прошлого века.  Тоненький и весь немножко нескладный. С длинной шеей, торчащей из ворота синего форменного кителя с блестящими пуговицами, с легким пухом светлых волос он был похож на одуванчик. Я благоразумно сделала шаг назад. – Нравится вид? За бордовыми крышами у самого горизонта угадывалась серебристая полоска реки. Острые шпили вспарывали безупречную лазурь неба, и казалось, что из прорех вот-вот посыпятся звезды – успеть бы загадать желание. – Очень, – надеюсь, от меня не ждали развернутого ответа. – Знатной вершины пригорок, – жестом домовитого хозяина юноша обвел руками свои владения. – Позвольте, с кем имею честь вести беседу? – Кассиопея, – меня смутил официальный тон. – Издалека к нам пожаловали? Из таинственных глубин космического океана? – продолжил пытать меня расспросами юноша. Ух ты! Обычно мне самой приходилось объяснять любопытствующим, что меня назвали в честь созвездия. Это если не вдаваться в мифологию. – Помнится, одна звездная гостья почтила нас своим появлением на небосводе в день рождения Томска, и люди уверовали в то, что город осенен был ее благодатью. Жаль только, светила она недолго, сияние ее угасло через пару лет, зато в историю она вошла, как доброе предзнаменование. – Нет-нет! Я обычная девочка, из плоти и крови. «Пускай и частенько витаю в облаках». – Полно вам, сударыня, – юноша смотрел чуть насмешливо, – обычные девочки не могут меня видеть. – Значит, вы – Дух Томска? – неожиданно осенило меня. – Неужели непохож? Юноша был вполне материальным. Не светился, и над землей не парил. Бледноват только, пожалуй. Но будешь тут бледноватым, если допоздна за учебниками засидишься. Эх, юность… погодите-ка, какая юность? Сколько, говорите, Томску лет? Четыреста с хвостиком? – Просто… просто вы слишком молодо выглядите для своего возраста, – осторожно заметила я. – По-вашему, все духи городов – седовласые многомудрые старцы? – юноша склонил голову. Очень-очень хотелось на нее подуть. – Не знаю. Я прежде не встречала духов городов. – И совершенно напрасно. Заручиться благословлением духа вашего родного города дорого стоит. Хмм… И почему эта мысль не пришла мне в голову прежде? Я неплохо умела ладить с духами природы. Лес был моей стихией, лекарством от душевных терзаний и источником бесконечной мудрости. В городах же мне все казалось чуждым и ненастоящим.  Мне было тесно в оковах высоток и неуютно в потоке людей на улицах. Я знала, как общаться с деревьями, но впадала в ступор, если со мной пытался заговорить незнакомец. Умом я понимала, что город – сложный многоклеточный организм, с которым можно наладить контакт, но душа рвалась в лесную чащу, туда, где звенели студеные ключи и щебетали птицы. Помните, как у Пушкина: «Там чудеса: там леший бродит…» Шутник он, говорят, этот леший, и затейник. Закружит, следы запутает, в самую чащу заведет, заманит, запугает. А может и подсобить, коль уважишь старика, полянку укажет тайную, заповедную, полную даров лесных – грибов или ягод. Приходя в лес, мы с мамой каждый раз приносили лешему гостинцы – пироги или краюшку хлеба с солью. Думаю, хозяин леса был доволен, погодой баловал и по чащобе кругами не водил. А что, если отправиться на свидание со своим городом? Словно восторженный турист, неторопливо бродить по улицам, позабыв о делах, раствориться в звуках и запахах, смотреть не глазами, а сердцем. И в благодарность за новый волшебный опыт оставить для городских духов горсть орехов или ярких леденцов без обертки в корнях вековой сосны в парке. А в ответ получать маленькие знаки внимания, вроде всегда вовремя загорающегося сигнала светофора, или хорошей погоды на выходные… Юноша деликатным хмыканьем напомнил о своем присутствии. – Мои мысли слишком меркантильные? – обеспокоенно поинтересовалась я. – Справедливый энергообмен. Отдаешь внимание, получаешь помощь и поддержку. Маленькие ништяки – это ведь так у вас называется? – Вы, как я погляжу, в теме, – необычно было слышать, как парень в старинном кителе использует современный сленг. – Сие есть первейшая необходимость, – мой собеседник даже глазом не повел. Широкая мальчишеская улыбка никак не вязалась с вековой мудростью. – Тоже справедливый обмен? – начала догадываться я. – Вы проницательны, сударыня. «О, ну разумеется. Один растущий организм другого понимает». – Получается, бесконечной молодостью вы обязаны студентам? – Именно, душа моя, именно. Пестуя и лелея младую поросль жизни, я, несомненно, получаю свою выгоду.  Студенты – неутомимые кровеносные тельца, качающие ритм жизни модными битами, волшебный элексир бессмертия. Пока их эмоции свежи, сердца горячи, ночи коротки, а дни наполнены открытиями, я буду оставаться молодым. «Интересно, студенты догадываются, кто заряжает их искорками творчества, а ночью кладет под подушку ворох цветных снов? Кто устраивает случайную встречу в библиотеке, перерастающую в пылкую первую влюбленность…» – А еще говорят, что вечного двигателя не существует. – Не судите сгоряча, ибо ничто не постоянно под луной. Все, что имеет начало, имеет и конец, как говаривал старина Сенека. Помните, что случилось с Вечным городом? Я не была сильна в истории, но про падение Рима точно что-то где-то читала. А падение – это обидно. И ободранные коленки… – Не печальтесь, сударыня, мир устроен мудро: через смерть старого рождается новое, – суровый взгляд юноши смягчился. – Принимая перемены, мы принимаем правила игры под названием жизнь. К тому же, ничего не исчезает бесследно, предмет, отслуживший свой век, на что-нибудь, да сгодится. Скажем, вот эта пуговица… Юноша быстрым движением вложил в мою ладонь тяжелый медный кругляшок на ножке. – Она защитит вас, коль в том возникнет надобность. Станет надежным заслоном, укроет от беды. Просто зажмите ее в кулаке и держите перед собой. Засим позвольте откланяться. Берегите себя, любезная Кассиопея. Щедро делитесь светом с людьми, но помните о том, что Вселенная безгранична и изобильна, и всегда знает, как позаботиться о вас, даже если ситуация кажется безвыходной. Отсалютовав мне на прощанье фуражкой, мой таинственный собеседник повернулся спиной и зашагал прочь. Он шел медленно, изящно, ладонью касаясь верхушек трав, и ни одна былинка не шелохнулась от его шагов. И чем ниже он спускался, тем прозрачнее становился, растаяв, как утренний туман, в конце пути. Это было жутковатое и одновременно завораживающее зрелище. Игнат, который во время нашего с юношей разговора держался на почтительном расстоянии, подошел ближе. – Я ведь говори-и-и-и-ил, – передразнила я его. Не нужно быть провидицей, чтобы догадаться, о чем мой новоявленный гуру собрался вести речь. – Именно, принцесса, именно, – ни один мускул не дрогнул на веснушчатом лице. Мне бы эти стальные канаты вместо нервов!  – Выдохни, расслабься и доверяй Вселенной. Она лучше знает, что тебе нужно. – Я все еще учусь отличать дары от наказания… – Ой, да брось, тебе все на пользу, – добродушно фыркнул Игнат. Смешно ему, понимаете ли… – Даже мой не в меру ретивый братец? – Особенно он. Ты просто пока еще не вникла в изощренный замысел высших сил. «Изощренный? Издевательский скорей уж. Извольте называть вещи своими именами, Игнат Батькович». – Чую, запахло приближающимся медосмотром… – Сударыня не лишена аналитического мышления, – подтвердил мои опасения Игнат. – Сударь испытывает мое терпение, – съязвила я. – Терпение и старание есть наиважнейшие добродетели ученика, – строгий менторский тон Игната пробирал до костей. Как же быстро он вжился в роль! – Кажется, у нас отмена, – я страдальчески воздела руки к небу. – В магическом мире контракты отмене и возврату не подлежат. Только что смеялись и дурачились, и вдруг Игнат стал серьезным, и взглядом готов был пришпилить меня к деревянной стене острога. – Ладно-ладно, – поспешно согласилась я. – То-то же! И впредь следи за своим языком, принцесса, не болтай лишнего.  – Да, учитель. Хорошо, учитель. Что-то неизведанное трепетало в груди. Ученица шамана. Новый статус, новая ответственность. Справлюсь ли? Целый мир лежал у моих ног, разноцветный и многогранный. Манящий и пугающий. Но с таким провожатым, как Игнат, любое море по колено. – И вообще, за тобой глаз да глаз нужен. Зазеваешься, а ты уже шасть – и в другом измерении, знай, ловить успевай. «Нет, ну вы только посмотрите на него! Не старый вроде, а такой брюзга. Будет теперь попрекать меня при каждом удобно случае». – Поспеши, нас ждут великие открытия, – Игнат не позволил мне углубиться в сетования. В моей голове это звучало как: «Пошевеливайся, новобранец!». И я бодро замаршировала за ним, напевая про себя: «You’re in the army now».