Глава №3

— Меир, тише, я не успеваю твоими мыслительными процессами… — с этими словами Анхель сделала глоток восстанавливающей жидкости, прикрыв на миг глаза и шумно выдохнув. — Итак… Ты хотел поговорить о нашей выпускной работе? — Да-да-да, Анхель! — радость, кажется, вспыхнула в Меире с новой силой, — Сейчас-сейчас, я всё покажу…       Восторг переполнил всё естество Меира, а немного захмелевшая Анхель села за стол. Меир тем временем подтянул ближе «рабочую» сумку, разблокировал замки и начал перебирать содержимое. Что-то шелестело. Что-то стукалось друг о друга с характерным металлическим лязгом. Позже, намного позже, вспоминая эту ситуацию, Анхель найдёт в Меире сходство с очаровательным жуком, копающимся в земле в поисках пищи. В этом весь он: взбалмошный, открытый и готовый на всё ради достижения своих целей. Быть может, именно последнее их когда-то и объединило: они были неплохой командой по меркам Академии. — Я хотел рассказать об этом чуть позже, но так как ты не гневаешься на меня и прекращение жизненных циклов от твоих рук откладывается на неопределенный срок…       Вдруг Меир воскликнул и положил толстенную записную книжку на стол. Любовно огладив обложку, он раскрыл многолетний труд и неспешно начал рассказ. На одной из первых страниц дрожащей рукой был нарисован круг, расчерченный линиями. Лаконичная подпись «Земля» привлекла внимание Анхель. Остальную часть страницы то тут, то там занимали разные записи. Что-то было подчеркнуто, что-то зачеркнуто, где-то обведено, а в некоторых местах выделено разными цветами. Особенно интересны были наброски явно живых существ, странных на вид, но с глазами, западающими в душу. Всё встало на свои места. Теперь Меир ждал реакции Анхель, пронзая её темно-синим взором, от которого было не по себе, но госслужащая попыталась скрыть это. — Мы приехали ко мне, чтобы обсуждать эту идею, Меир?..       Вечер, обещавший быть томным или, по крайней мере, менее напряженным, чем рабочий, мог обернуться настоящей катастрофой. Однако виновник торжества лишь невинно моргнул, с наигранным удивлением глядя на то, как Анхель медленно, но верно приходила в себя. «Проект», после которого можно легко оказаться вне закона! Звучит безумно, но разве такие безумцы, как Меир, думали о последствиях? Анхель считала это нездоровым помешательством и признаком ранней потери умственных способностей. — Твои планы, признаю, весьма оригинальны…и Наставники их оценили по достоинству, но свое мнение относительно их жизнеспособности я озвучила в тот день, когда наша учеба подошла к концу.       Меир это понимал, но лишь неотрывно смотрел в манящие зеленые глаза напротив. Когда-то давно, во времена юные и неопытные, эта тема поднималась в шутку, поднималась не раз, но Анхель… никогда не была той, кто видел в ней потенциал для развития, трезво осознавая бесконечные лишения, кои последуют за претворением в жизнь проекта великого масштаба. — Или тебя вдруг что-то перестало устраивать в твоем нынешнем положении? Ты выбрался с низов и завёл дружбу с достойнейшими гражданами нашего государства! — Всё так. — Меир скрестил руки на груди и лукаво усмехнулся; видно, что терпение его начинало постепенно улетучиваться, поскольку он сам не умел долго сдерживать свои эмоции. — Я не следую курсу, принятому Академией и Старейшинами. И не тебе, Анхель, порицать меня. Всем известно, чем занимается твое руководство днями и ночами, стараясь укрепить безнадежно развалившиеся устои. Скажи мне лучше, дорогая Анхель: ты до конца своего жизненного цикла планируешь угождать тем, кто дает тебе место поудобнее да зарплату побольше, если ты только следуешь их воле? Возрази мне, Анхель! Возрази, если я не прав. — Если кто-то узнает о твоих речах, тебя уничтожат при первой же возможности.— лихорадочно прошептала беловолосая, вцепившись в плечи Меира без всякого стеснения и сократив расстояние между их лицами, прежде чем оттолкнуть сокурсника от себя и начать наматывать круги по комнате. — И меня привлекут… О, Великие Творцы, ты неисправим, неисправим… — Фундамент нашего великого государства пришел в негодность очень давно, Анхель, и вряд ли он подлежит восстановлению… Нет, я точно знаю, что единственная его судьба — быть разрушенным чьими-то действиями! Но я не глупец, совсем не глупец, если ты думаешь, что подстрекаю устроить бунт. В конце концов, бунт бессмысленный и беспощадный погубит нас обоих, поэтому… Зачем нам отстраивать что-то на гнилой земле, если мы можем начать всё с самого начала?       Как она все еще не выгнала Меира после столь крамольных слов, столь неправильных действий, Анхель не понимала. Или не хотела понимать, желая в это мгновение оказаться в одиночестве, вдали от всего, что могло потревожить её покой, непозволительную роскошь в Империи… А Меир был настойчив: он приблизился к мечущейся Анхель со спины, прижал к себе и зашептал куда-то в шею: — Идеальный мир. Каждому рядовому выпускнику Старейшины велят трудиться на благо общества , но нам…они наказали сделать нечто большее, ты не помнишь? Нет, ты помнишь…— грубоватые ладони несильно сжали тонкие запястья Анхель, когда та уже хотела отстраниться, вырваться из оков непостоянства, из оков безумия, коим сквозило всё естество Меира. — Неужели кто-то отказался от собственных амбиций в угоду тихой жизни? Я-то знаю: ты давно метишь в ряды Старейшин, хотя виду и не подаешь… Думаешь, они не чувствуют угрозу? Чувствуют. Они боятся тебя больше, чем меня, просто потому что знают о своей слабости, о своих провалах, которые видят все граждане…       Всё происходящее выглядела как чья-то неудачная шутка. Анхель шумно выдохнула. Неожиданно ласковые поглаживания по спине возвратили в реальность, заставили вспомнить о собственном достоинстве, но сил спорить, кажется, совсем не осталось. Это всё последствия долгого воздержания в выпивке. Или, быть может, она давно прошла все стадии отрицания и принятия и уже не хотела спорить с тем, чьи идеи, несмотря на их неоднозначность, били прямо в цель? Гнилую цель.       В комнате на некоторое время воцарилась тишина. В отличие от тишины в транспорте, она давила на обоих собеседников, и сильнее всего на Анхель. Возможно, ей следовало возмутиться , принять во внимание всё увиденное и сказанное и сообщить, куда следовало, но Меир, точнее, его вид, полный энтузиазма и общей непосредственности, местами…обезоружил госслужащую. Сама-то она давно потеряла веру в свои идеи. Меир же и не думал предавать идеалы ранней поры. От внезапно возникшего чувства жалости к непутевому сокурснику у Анхель что-то защемило в груди. Она мотнула головой.       Ей трудно признаться в том, что лишь спустя несколько лет после выпуска она способна оценить весь масштаб чужих идей. Сентиментальность — это бич любого уважающего себя выпускника Академии. Она рушит судьбы, не позволяет достигать вершин и… Анхель, как назло, не лишена её. Не раз и не два именно этот бич вынуждал Анхель говорить Меиру, что делают с теми, кто не согласен с установленным курсом государства. Последствия ужасны, и она боялась за него. Не хотелось говорить этого сейчас, когда законы ужесточились , а сотрудникам её отдела и ей самой пришлось подписываться под документом, разрешающим выдачу вольнодумцев , будь хоть вольнодумец кем-то из близких тебе существ или просто знакомым… Сейчас хотелось держать всё под контролем. Своим контролем. И потому Анхель устремила свой пронзительный взор на сокурсника. — Для осуществления задуманного потребуются много времени и бесчисленные ресурсы. Официальная регистрация проекта попросту невозможна, а если попытаться, то затея выйдет очень рискованной. Часть выпускников Академии поплатилась за это своим существованием, другая часть — в заключении. Чьи ряды ты так рьяно стремишься пополнить?       Впервые в голосе Анхель появились нотки… страха и отчаяния? Хрупкое тело охватила дрожь. Она ведь понимала, с чем придётся иметь дело. Одна лишь мысль о том, каким пыткам подвергаются все неверные, приводила в ужас одну из лучших выпускниц Академии. А что сделают с тем, кто одним своим существованием почему-то успел вызвать недовольство у Старейшин? — Анхель, Анхель, посмотри на меня. — Чужое беспокойство не остается незамеченным: ни на минуту не теряя уверенности в задуманном, Меир нежно сжал бледное лицо в смуглых ладонях, заставляя прекрасные глаза сфокусироваться на нём, ведь он превосходил её не только в весе, но и в росте. — Ты не понимаешь, что это значит для меня. Я не могу позволить себе сделать шаг в неизвестность. Ты готов пожертвовать всем ради чего? Ради идеи? Тебе-то терять нечего..       Слова пронзили его. Меир почувствовал, как внутри него становится...пусто? Он знал, что она права — её жизнь была во всех смыслах более содержательной. Она была отмечена той системой, которая позволила ей, несмотря на выраженное отклонение от нормы, войти в закрытые круги и прикоснуться к великим знаниям, а ему — попросту быть не пустым местом в бесконечной веренице граждан, стать одним из лучших учеников, стать тем, кто смог доказать всем и вся: происхождение не определяет направление жизни. И всё же ощущать свою инаковость было порой…слишком разрушающе. Мысли путались, запал терялся, и он ощущал себя неопытным юнцом, которому надо стараться вдвое, а то и втрое раз больше, ведь иначе не заметят.       Меир так и не нашел нужных слов для ответа, но он оказался не нужен. Взгляды встретились, и в зеленых глазах напротив застыла горечь понимания. Хорошая должность и открывшиеся возможности не дали почувствовать себя своей, подходящей великой Империи. В обществе, где несоответствие с внешними стандартами могло повлиять на оценку всего её существа, она недалеко ушла от тех, кто имел недостойное, более низкое происхождение. Понимая это всё где-то внутри себя, вслух госслужащая хотела сказать иное, что-то лаконичное и правильное для таких ситуаций, но Меир не позволил и слова вымолвить. Его губы нашли её. И Анхель, на удивление, ответила ему. Мир вокруг них точно замер, а время остановилось.