Два

Бен угрюмо сидит в кабинке в самом тихом (ну, таком, которой считается самым тихим в этом адском местечке) углу клуба в компании полупустой бутылки пива и надвигающегося приступа головной боли, когда на противоположное сиденье проскальзывает Рей, держа в руке один из тех ярких коктейлей, которые, кажется, любит По. Она выглядит так, словно только что сошла с танцпола, что, вероятно, соответствует действительности. Не то чтобы он знал наверняка. Он ведь не провел последние десять минут, пристально разглядывая танцующих в тщетной надежде хоть мельком увидеть, как она покачивается в такт музыке. В любом случае ему это не удалось. И это не имеет никакого значения. Не стоило даже задумываться о подобном. Рей отпивает из бокала и смотрит на него: в ее глазах мелькает что-то, чего он не может уловить. —Ты выглядишь несчастным. Бен борется с нервным смехом, который, кажется, в последнее время все чаще и чаще бурлит в его груди, когда дело касается Рей. Это новое, странное и тревожащее чувство, оставляющее во рту странное послевкусие. — И тебя это, конечно, несказанно радует. — Его брови поднимаются вверх сами по себе. — Я не несчастен. Такое уж у меня лицо. К сожалению, это лучшее из всех его выражений,— добавляет он с самоуничижительной улыбкой, как будто желая доказать правоту своих слов. Очевидно, что Рей на это не ведется. Она фыркает. Ее лицо раскраснелось от продолжительных танцев, и вся она выглядит странно яркой и живой, словно цветное пятно на фоне остального черно-белого мира. Бен заворожен этим зрелищем — в последнее время с ним частенько такое случается в присутствии девушки, хотя он пытается убедить себя в том, что это ничего не значит. Ничего. Ему просто нравится смотреть на нее, не опасаясь за свою жизнь, вот и все. — Не неси чушь! С твоим лицом все прекрасно, — качает головой Рей, как будто он только что ляпнул нечто ужасно глупое. На секунду Бен пристально вглядывается в нее, потому что «прекрасно» определенно не тот эпитет, который подходит к его лицу, но, возможно, ее рассудок затуманен алкоголем, и она говорит не то, что имеет в виду на самом деле. — И, кстати, обычно у тебя такое выражение, словно у человека с задержкой в эмоциональном развитии. А сейчас ты выглядишь… — тычет она пальцем — несчастным. Он знает, что не должен поражаться способности Рей удивлять его, и все же не может этого не делать, ведь ее фраза означает, что она потрудилась не только запомнить выражения его лица, но и каталогизировать их. Он теряется в догадках, как ей это удалось, если они враждовали почти год и только последние пару месяцев научились терпеть присутствие друг друга. По-видимому, Бену просто нужно смириться с тем фактом, что у Рей всегда припрятана парочка козырей в рукаве. В конце концов он вздыхает. Очевидно, что она читает его как открытую книгу с того самого дня, как застала плачущим в комнате. Его тревожит эта мысль, но не так сильно, как следовало бы. Это почти приятное ощущение и в некотором смысле пугающее. Как будто Рей начинает узнавать его по-настоящему. Как будто он ей это позволяет. Бен пытается стереть эти мысли из своей головы. Кажется, что в последнее время он только этим и занимается — пытается приструнить мысли, которые возвращаются к Рей чаще, чем ему бы того хотелось, поэтому ему приходится изо всех сил притворяться, что это никак на него не влияет. Это раздражает — постоянно думать о ком-то, кого он терпеть не может. — А что, — он делает широкий взмах рукой, как будто целиком охватывая шумный, грязный клуб, который хотел бы прямо сейчас сжечь дотла, — это выглядит, как моя естественная среда обитания? Ее губы изгибаются в поддразнивающей улыбке, но в ее словах и выражении лица нет никакой жестокости, и его в очередной раз удивляет, что с того момента в спальне их отношения так круто переменились — в последнее время они могут разговаривать, не крича друг на друга. По крайней мере, большую часть времени. — Тогда какого черта ты согласился пойти, если знал, что будешь выглядеть как человек, которого на рассвете ждет казнь? Бен не торопится с ответом и делает глоток пива, надеясь, что алкоголь каким-то образом поможет ему дать верный. — Не знаю, — в конце концов пожимает плечами он, упираясь взглядом в собственные руки. — По настоял, и… ну, я был так груб с Финном, Роуз, Джанной и, ну, с тобой, конечно… Думаю, я хотел как-то искупить свою вину. Он не упоминает о том, что факт одного ее присутствия в клубе в любом случае склонил бы чашу весов в сторону его согласия, потому что он вообще не понимает, почему это стало иметь для него значение, и уж точно не готов, чтобы его дразнили по этому поводу. Или, что еще хуже, он увидит отвращение на лице Рей, если признается, что хотел ее увидеть. Конечно, не то чтобы Бен на самом деле этого хотел — просто она самая терпимая среди друзей По, и ее присутствие (своеобразным раздражающим образом) почти успокаивает. По крайней мере, с ней ему не нужно притворяться, что он улыбается, или пытаться вести себя как нормальный человек. — Я не знал, что предполагаются танцы, — заканчивает он, прежде чем сказать что-нибудь глупое. Он видит, как с губ Рей срывается смех (потрясающее зрелище!). И в этот момент Бену хочется оказаться где-нибудь в другом, более тихом месте, где он мог бы хорошенько его расслышать, изучить, запомнить и потом воспроизводить в своей голове на повторе. Но вместо этого ему приходится довольствоваться видом того, как она смеется: ее плечи трясутся, лицо светится, голова запрокинута. На какой-то момент Бен забывает, как дышать. Теперь он понимает, что никогда раньше не видел, чтобы Рей смеялась, и это кажется ужасным упущением. — Почему,— начинает она, когда снова обретает способность говорить (ее дыхание все еще сбито), — почему ты произносишь «танцы» так, как будто речь идет о гильотине? Его щеки вспыхивают, но он надеется, что она спишет его реакцию на действие алкоголя. Бен пытается придать своему лицу нейтральное выражение и смотрит на стоящую перед ним бутылку пива, все еще продолжая слышать слабое эхо ее смеха и видеть внутренним взором, как в уголках ее глаз появляются морщинки и изгибаются губы — кажется, что она сияет всегда… Он не может сосредоточиться ни на чем другом. — Потому что это именно то, на что похоже, — удается выдавить ему, морща нос. — Когда в детстве мама заставляла меня брать уроки танцев, она наверняка даже не догадывалась, что речь может идти о чем-то столь варварском. После его признания наступает изумленное молчание, и на мгновение ему кажется, что Рей ушла, оставив его одного. Но, конечно, это не так, потому что она всегда рядом, мучает своим присутствием, хотя Бен и не понимает, зачем ей это нужно. Когда он наконец поднимает глаза, то напарывается взглядом на огромную улыбку девушки: она выглядит совсем как ребенок на Рождество. Внезапно Бен осознает, что только что снабдил ее материалом для подколов на год вперед, и с его губ срывается стон. Конечно, он ведь на самом деле ей не нравится — никогда не нравился, — но по глупости, попав в силки ее лучезарных улыбок, позволил себе расслабиться и потерять бдительность. Бен пытается убедить себя, что ему все равно, что он сам едва ее терпит и Рей была бы последним человеком на земле, с которым он бы добровольно заговорил, но... стоило ему увидеть, как она смеется, и он подумал… Неважно. Она здесь только для того, чтобы подразнить его, и даже если они больше не пытаются убить друг друга, это не значит, что она на самом деле его друг. У Бена вообще нет друзей. Может быть, По. И… в любом случае, он же не хочет, чтобы Рей была его другом? — Что? — рявкает он, раздраженный тем, как озорно блестят ее глаза. Он чувствует себя до странности глупо, потому что доверился ей, хотя не должен был этого делать, и ему, разумеется, совсем не больно, потому что ему все равно, но в груди все равно возникает какое-то неправильное чувство, словно фальшивая нота в знакомой мелодии. Рей игнорирует его вспышку раздражения — на ее лице появляется радостное выражение. — Что тебя заставляла делать твоя мать? Прежде чем ответить, Бен вздыхает и отпивает глоток, не желая вести подобный разговор на трезвую голову. Он знает, что полбутылки пива для этого явно недостаточно — слишком он высок и массивен, — но делает все, что может. — Уроки танцев, да, ты не ослышалась. Уверен, тебе это кажется очень забавным, — произносит он, снова морща нос. Радость все еще не сходит с ее лица, напротив, она вся прямо будто светится в тусклой атмосфере клуба, и… это глупо, но каким-то образом это его завораживает. Он чувствует ком в горле, которого не было раньше. Ее красочный коктейль позабыт на столе, а сама Рей смотрит на Бена с выражением, в равной степени недоверчивым и... благоговейным, и, несмотря на сильное смущение, он не может оторвать от нее глаз, как бы сильно ни старался. Он почти ненавидит себя за это. — То есть… — начинает она, пристально глядя на него с немалой долей восхищения, — ты умеешь танцевать. Он не понимает, к чему все идет, но на данный момент Бен не уверен, что его это волнует. — Не так, — отвечает он с явно слышимым в голосе отвращением, снова указывая на весь клуб, оглушительную музыку, толпу людей. — Это не танец, это конвульсивные подергивания стаи диких животных, на которую напали. Меня учили танцевать правильно. Рей подносит руки ко рту, как будто не может сдержать восторг. — Боже мой, Бен, — обращается она к нему по имени, словно оно что-то для нее значит. — А ты можешь мне показать? Ее способность удивлять неиссякаема, поэтому он просто смотрит на девушку, не зная как реагировать на подобное. Она насмехается над ним? Она пытается с ним поссориться? Почему ему всегда кажется, что она на два шага впереди него, а он просто стоит как вкопанный, силясь понять, что происходит? (И ему не должно это так сильно нравиться, не так ли?) — Что? — наконец хмуро спрашивает Бен. Рей выжидающе на него смотрит, что явно лишено всякого смысла, но, очевидно, именно так устроена его жизнь. — Ну, я точно не буду делать этого здесь. Разговор должен был бы на этом закончиться, как и большинство разговоров до этого, потому что он ведь снова сказал что-то не то. Он ожидает, что Рей встанет и уйдет, навсегда оставив попытки завязать с ним беседу. Он искренне не понимает, почему она вообще к нему подсела. Бен почти (но не совсем) скучает по прежним временам, когда они просто ненавидели друг друга. Вместо этого Рей снова переворачивает смысл сказанного и берет его за руку. Ее пальцы без колебаний скользят между его пальцами, и она тянет его, словно пытаясь заставить пошевелиться. Но, честно говоря, Бен слишком удивлен тем фактом, что она прикасается к нему, чтобы заметить что-то еще. Мир мог бы рухнуть прямо сейчас, а ему было бы все равно. — Давай, пошли. Сам не зная почему, он следует за ней. Бен позволяет Рей провести себя через весь клуб, не выражая протеста и не жалуясь на шум, людей или что-нибудь еще, ведь единственное, о чем ему удается думать, это о том, как приятно ощущать ее руку в своей, как идеально ее пальцы ложатся между его собственными и насколько наэлектризована кожа в месте их соприкосновения. Он почти не может дышать, но в то же время ему кажется, что ощущать ладонь Рей в своей — самая правильная вещь на свете. Прежде чем он успевает осознать происходящее, они выходят через черный ход клуба прямо на парковку. Мир внезапно становится намного контрастнее и тише. Бен переводит взгляд на Рей, очертания которой вдруг обретают резкость: сияющие глаза, зарумянившиеся щеки, ореол каштановых волос вокруг лица. В ней есть что-то яркое, неизбежно заставляющее остальной мир тускнеть на ее фоне. Она все еще держит его за руку. — Так что? — спрашивает она, поднимая брови. Когда становится ясно, что он не следит за ходом ее мыслей, она вздыхает, но на ее губах появляется улыбка, от которой Бен теряется окончательно. Ему все время кажется, что Рей — это книга, написанная на иностранном языке, которым он не владеет, но, ох, как же он ему нравится. Она возвращает его на землю, издав раздраженный вздох, который звучит почему-то даже нежно. — Ты можешь мне продемонстрировать? Как ты танцуешь? Бен больше не задается вопросом, что вообще происходит. Ему чертовски нравится ее непредсказуемость, хотя он отдает себе отчет, что в итоге это его погубит, потому что доверять Рей — плохая идея, а подпускать ее к себе — еще хуже. Но остановиться он тоже не может. — Это какой-то тщательно продуманный план подобраться ко мне настолько близко, чтобы прикончить? На этот раз, вдали от клуба и его ужасного шума, он действительно слышит ее смех — серебристый и такой же яркий, как и ее улыбка. Он удивительно ей подходит. Бен задается вопросом, сможет ли он снова рассмешить ее… сможет ли сделать ее счастливой. Это очень опасная мысль. — Какое в этом было бы веселье? — подходит немного ближе Рей. Их пальцы по-прежнему переплетены, и он крайне остро ощущает все происходящее во времени и пространстве. — Ты мне нужен живым, иначе я не смогу тебя бесить. Его ноги двигаются сами по себе, когда она тянет его за руку, чтобы он оказался напротив. — Тебя все это очень забавляет, ведь так? Она наклоняет голову в сторону, и Бен втягивает воздух, потому что… потому что с этого расстояния он замечает узор веснушек на переносице, на который не обращал внимания ранее. И теперь он просто не может отвести от них взгляд. — И что меня выдало?— прищуривается Рей, а затем, не дождавшись ответа и разуверившись в способности Бена двигаться самостоятельно, хватает его за руку и со вздохом кладет себе на талию. — Давай, удиви меня. Они стоят так близко, что он чувствует, как ее смех вибрирует в его груди, пока он сам излучает притворное раздражение. Затем Бен начинает двигаться. Его ноги, кажется, все еще помнят шаги — годы и годы уроков запускают мышечную память, которую, как он думал, уже давно утратил. Это... ну, странно. Он без музыкального сопровождения танцует бальный танец на парковке клуба, держа в объятиях Рей, податливую и довольную происходящим (что не имеет смысла, потому что всего два месяца назад они отчаянно сражались за последний кусок пиццы, но вот они здесь, и Бен понятия не имеет, каким образом его жизнь так круто переменилась). Ее глаза прикованы к ногам, она делает неуверенные шаги, почти впиваясь ладонью в его плечо. Это самый сюрреалистический и удивительный момент в его жизни. — У тебя хорошо получается, — комментирует Рей, поднимая на него сияющий взгляд. Она надувает губы в притворной досаде. Бен с трудом отводит глаза, ослепленный этой картиной. — Я рассчитывала, что смогу троллить тебя по поводу танцев следующие несколько недель, но оказалось, что ты действительно молодец. То, как она это говорит, заставляет его сердце перевернуться в груди, ведь из ее уст это звучит почти как похвала, и это что-то новое, странно-тревожное. Ему не должно это нравиться. Ему не следует думать о том, что Рей считает, что он в чем-то хорош. Ему не следует прокручивать ее слова в своей голове снова и снова, пока они не утратят всякий смысл, а он не останется стоять с прерывистым дыханием и странным звуком, клокочущем в горле только потому, что она хотя бы раз была к нему добра. Но вопреки собственным доводам именно так Бен и поступает. Они снова двигаются. Он делает шаг вперед, а Рей — неуверенный шаг назад, и они танцуют с его рукой на ее пояснице и ее рукой на его плече; их пальцы переплетены. «Должно быть, мы смотримся крайне нелепо»,— думает Бен, — но не останавливается. Он чувствует, как его губы непроизвольно растягиваются в улыбке. — Хвастун, — бормочет себе под нос Рей. — Какая часть урока танцев была тебе непонятна? — спрашивает он, с удивлением осознавая, что его вопрос лишен враждебности. Кажется, он больше не может воспринимать ее как противника, и теперь Рей просто человек, присутствие которого он терпит, несмотря на то, как ей нравится его дразнить. Лежащая на его плече ладонь сжимается в кулак, и она слегка бьет его. Бен пытается на это разозлиться, но беда в том, что он не может, и это пугает его до полусмерти. — Не умничай! — бросает на него раздраженный взгляд девушка, который хорошо ему знаком, но на этот раз вызывает не злость, а странное тепло в глубине живота, которого он никогда не чувствовал прежде. — Вполне могло оказаться, что уроки были пустой тратой времени и ты ничему не научился. Только когда он встречает ее удивленный взгляд, Бен понимает, что никогда раньше не смеялся в ее присутствии. Ему нравится, что не она одна умеет преподносить сюрпризы. Ему это нравится больше, чем следовало бы. — Моя мать бы этого не допустила, — отвечает он тихо, с улыбкой наполовину болезненной, наполовину веселой — его обычная реакция, когда дело касается семьи. Ее взгляд задерживается на его лице, и он задается вопросом, пытается ли она все еще запомнить его выражение, чтобы впоследствии добавить в каталог. — Все и всё вокруг должны отвечать ее собственным представлениям о жизни. Рей издает хриплый выдох, напоминающий смешок, и что-то теплое сжимает его сердце — странная вспышка гордости за то, что ему удалось вызвать в ней приступ веселья. — Кажется, твоя мать — страшная женщина. — Ее взгляд скользит от его лица к ногам, как будто она сосредотачивается на том, чтобы не упасть, но все же от Бена не укрывается легкая улыбка в уголках ее губ, и то, как сияют ее глаза… Она прекрасна. Конечно, он уже знал, что Рей — красивая девушка, но вот она в его объятиях, и она прекрасна. — Мне нравится. — Кто бы сомневался! — стонет Бен. «Ты бы ей тоже понравилась». Слова вертятся у него на языке, но он не дает им сорваться с губ, потому что озвучить подобное было бы настоящим безумием, даже если это правда. Конечно, его матери понравилась бы Рей: своенравная, упрямая и раздражительная в той своей особенной манере, которая заставляет ее сиять — Лея была бы от нее в восторге. Усилием воли Бен отвлекается от этой всепоглощающей мысли, поднимает руки и придает Рей вращение, вызывая у нее еще один серебристый смешок. Ох. Он с удивлением понимает, что все происходящее доставляет ему удовольствие. Она изящно кружится, ни на секунду не переставая улыбаться, а когда он снова притягивает ее к себе в объятья, то кажется абсолютно счастливой. Это настолько нетипично, что Бен совершенно теряется. — Я думаю, она делала это ради меня. Я имею в виду, моя мать заставляла меня брать уроки танцев, потому что считала, что это пойдет мне во благо. — Бен не знает, что побуждает его признаться, но это кажется естественным, а у него нет ни сил, ни желания бороться — не тогда, когда они танцуют, и она в его объятиях. — Но и отчасти для себя тоже. Я думаю, она хотела, чтобы в ее семье был хоть кто-то, кто действительно бы умел танцевать и мог составить ей достойную пару на приемах. В отличие от моего отца — человека начисто лишенного координации, которому к тому же наступил на ухо медведь. Она запрокидывает голову, когда смеется. Бену кажется, что все его чувства настроены только на нее, как будто мир вокруг них потускнел и стал размытым, и Рей осталась единственным, что было в четком фокусе. Он начинает подмечать все маленькие особенности, присущие ее лицу: очаровательные ямочки на щеках, лучики в уголках глаз и то, как она слегка морщит нос, когда смеется. Узор веснушек на ее переносице немного напоминает созвездие. — Все настолько плохо? – широко улыбается Рей. Это удивительно, но он тоже смеется в ответ. Бен даже не помнит, когда в последний раз смеялся так много. — Молись, чтобы тебе никогда не пришлось этого видеть. — Его губы изгибаются в легкой улыбке, и даже если они оба знают, что ей никогда не придется увидеть, как танцует его отец, они на мгновение притворяются, что это возможно. Рей снова хихикает, трясясь в его объятиях, и ему не должно это нравиться, он знает, что не должно, но, ох, как же ему это нравится. — Но повторюсь, большей частью она все же делала это ради меня. Она полагала, что тренировочная дисциплина поможет мне справиться со вспышками гнева. Глаза Рей устремлены на его лицо — ее взгляд на этот раз серьезен, — как будто она хочет прочитать ответы в узоре родинок на его коже. — И как? Помогло? — Не совсем, — пожимает плечами Бен. Рей двигается уже гораздо увереннее, их танец кажется почти естественным, что странно, потому что он не помнит, чтобы в его жизни было хоть что-то естественное. — Но теперь я знаю, как это сделать, — добавляет он, прежде чем обхватить ее за талию и наклонить в лучшем камбре, на которое он был способен. Рей от удивления сжимает его плечо, но затем подчиняется его воле, доверяя ему держать ее вот так. — Мог бы предупредить, — говорит она, запыхавшись, все еще умудряясь при этом улыбаться. Он ухмыляется, затем снова возвращает девушку на ноги, наблюдая, как волосы беспорядочными волнами падают ей на лицо. Бен наклоняется и, останавливаясь в одном дыхании от ее губ, шепчет: — Какое в этом было бы веселье? С минуту они стоят так, прижавшись друг к другу, тяжело дыша и глядя в глаза. Он не знает, что тому причиной, но почему-то у него возникает мимолетная, пугающая мысль о том, чтобы поцеловать красные губы Рей, и как только эта безумная идея дает первые ростки, он больше не может думать ни о чем другом. Такое ощущение, что каждая частичка его разума поглощена этой возможностью, каждая клеточка его кожи наэлектризована; его рука почти ноет в точке контакта с ее поясницей. Ее ладони скользят по его плечам и ложатся на грудь, вызывая легкую дрожь в позвоночнике, которую он не хочет анализировать, но, прежде чем Бен успевает предпринять что-либо в соответствии с поселившейся в голове мыслью (что определенно абсурдно, потому что он, разумеется, совершенно не хочет целовать Рей), она отталкивается от него. Ее щеки раскраснелись, глаза сверкают, она выглядит дикой, сияющей и… Он замирает. Он не хочет об этом думать. — Это было здорово, — признается Рей. Ее голос звучит странно высоким, хотя выглядит она так же, как и всегда: губы расплылись в легкой ухмылке, руки скрещены на груди, брови подняты вверх. Она даже делает вид, что немного дуется. — Жаль, что мне теперь нечем тебя дразнить. Его брови тоже взлетают вверх. — Ты же только что стала свидетельницей моих бальных танцев?! Не то чтобы Бен хотел, чтобы она его дразнила или это доставляло ему удовольствие, но он не понимал, почему бы ей не воспользоваться такой шикарной возможностью. Это же просто смешно, что такой человек, как Бен — мальчик с плаката «У вас проблемы с гневом?» — может вот так танцевать. Он чувствует себя нелепо под ее взглядом, осознавая, насколько все это странно — двигаться без музыки, посреди парковки, держа в объятиях ту, которая должна быть твоим заклятым врагом. — Да, но ты так хорош, — делает она ему комплимент тоном, больше похожим на оскорбление — уникальный талант Рей. — Как же я могу использовать это против тебя? Бен этого не понимает, но с Рей всегда так. Ему слишком трудно не вести себя глупо (как обычно), поэтому он в конце концов спрашивает: — Значит я поразил тебя? Вот почему ты не можешь меня подкалывать? Ты впечатлена! Ее щеки все еще пунцового цвета, и ему интересно, покраснела ли она по-настоящему или это только следствие их танца. В любом случае, он не может оторвать от нее взгляд. — И вовсе нет. — А я думаю да. — Разумеется, нет. Оказавшись в знакомых водах, они все еще продолжают препираться, когда возвращаются в клуб.