Три

К тому времени, как он вставляет ключ в замок квартиры, Бен уже пережил три разных приступа паники. Он чувствует странное онемение, как будто его тело ему больше не принадлежит, а на грудь навалилась плита, раздавливающая кости. Ощущение такое, словно кто-то закопал его глубоко под землей, и он в поисках воздуха царапается за жизнь. Но в основном он просто чувствует невероятную усталость, и единственное, о чем мечтает — свернуться калачиком на кровати, закрыть глаза на несколько часов и забыть обо этом дне и его ужасающих последствиях. — Бен? Это ты? — доносится из гостиной голос По, в котором слышится замешательство. Бен может представить озадаченное выражение лица своего соседа, и это почти вызывает у него слабую улыбку. Почти. Когда он заглядывает в гостиную, то моргает при виде открывшейся ему картины: Финн и По сидят в обнимку на одном из диванов, а Джанна и Роуз распластались на другом, и все четыре пары глаз смотрят на него растерянно и настороженно. Он их не винит — даже в лучшие дни он не самый приятный человек на свете, а сегодняшний день определенно не из таких. Прежде чем Бен успевает осознать, что не так с комнатой, его мозг уже задается вопросом, почему с ними нет Рей, но он тут же себя одергивает. — Привет, — здоровается он, маша рукой и изо всех сил стараясь скрыть, в каком он дерьмовом состоянии. — Извините, не хотел мешать, я просто не знал, что вы все здесь, — добавляет он, сверкая в их сторону извиняющейся улыбкой, что, очевидно, сбивает их с толку. Наблюдая за удивленным выражением лиц собравшихся, Бен понимает, как мало он улыбается и каким шоком должен быть для окружающих тот факт, что он действительно может двигать мышцами лица не только для того, чтобы транслировать в мир угрюмость и хмурые взгляды. Это открытие совсем не лучшим образом действует на его расшатанную событиями дня психику. — Все в порядке, приятель, мы просто смотрели фильм, ты ничему не помешал, — с легкостью отвечает По. В отличие от своих друзей он не шокирован тем, что Бен, очевидно, умеет улыбаться, но По знает его всю жизнь, и поэтому в курсе, что время от времени Бен Соло может вести себя как нормальный человек. — Почему ты так рано вернулся? Я думал, ты будешь работать сверхурочно. Он знает, что должен сказать По правду — в конце концов, По, несмотря на все их различия, его лучший друг. Он единственный, кому удается выносить ужасный характер Бена, кто прошел с ним через вспышки гнева и срывы, помог найти ему подходящего психотерапевта и всегда пытался быть посредником между ним и остальной частью его сумасшедшей семьи. Он тот, кто остается рядом, кто не стесняется откровенно высказаться по поводу фигни, которую творит Бен, но при этом всегда готов его утешить. И хоть Бен этого не заслуживает, но По очевидно его любит. Он должен рассказать По. Но вместо этого Бен малодушно пожимает плечами, снимая с себя пальто и оставляя его на вешалке. Все еще одетый в костюм он чувствует себя странно обнаженным, словно снял слой брони, открывая миру незащищенную уязвимую сердцевину. — Ушел пораньше. По мычит в знак согласия, но его глаза продолжают внимательно сканировать Бена. Как хороший друг, он не может не видеть, что с ним что-то не так. — Ты в порядке? Выглядишь дерьмово. Бену хочется засмеяться, но он знает, что стоит ему только начать, как его охватит неконтролируемый истерический хохот, поэтому снова просто пожимает плечами, как будто таким образом может установить некоторую дистанцию между собой и своими эмоциями. Не то чтобы это срабатывало, как любит подчеркивать его терапевт, но попытка не пытка, так ведь? — Да, конечно, — не моргнув глазом врет Бен. — Я просто устал. По лицу По видно, что тот ему ни грамма не верит, хоть и кивает в ответ. Но он больше не задает вопросов и предоставляет пространство, в котором Бен нуждается. От накрывшей его признательности в горле появляется ком. — Ладно. Присоединишься? Мы только начали, — добавляет По, кивая в сторону телевизора. Бен переводит глаза на экран, а затем снова окидывает взглядом компанию — они выглядят очень по-домашнему, почти как семья. Роуз и Джанна с комфортом расположились на диване, как будто провели в его квартире всю жизнь, а Финн наполовину растянулся на коленях По. Он смотрит на них — на то, как они улыбаются друг другу, на их близость, на то, как голова Финна идеально вписывается в пространство между шеей и плечом По, — и сглатывает. Его сердце сжимается в груди: стоя посреди дома, он остро ощущает собственную неуместность. — Нет, спасибо, — отвечает в конце концов Бен, проводя рукой по волосам. — Я просто хочу прилечь. Увидимся позже, — добавляет он, выходя из гостиной, прежде чем кто-нибудь успеет заметить наворачивающиеся на его глаза слезы. — Мы собираемся заказывать пиццу на ужин, скажи, если созреешь, — летит ему в спину голос По. Бен издает уклончивое «угу», продолжая идти вперед. Такое ощущение, словно его тело переведено в режим автопилота, что очень даже кстати, потому что нести за него ответственность Бен сейчас просто не в состоянии. С другой стороны, так его мозгу не на что отвлечься, и это только усугубляет ситуацию. Ноги сами несут его на кухню. Он как раз размышляет, стоит ли затрачивать усилия на заварку целого чайника ради одной кружки чая или следует просто отправиться спать, когда замирает как вкопанный, потому что.. …потому что Рей здесь. Она роется в холодильнике, стоя к нему спиной, и не сразу его замечает, но это точно она. Бен где угодно узнал бы каштановый оттенок ее волос и то, как они ниспадают ей на плечи. Рей что-то напевает себе под нос и смотрится на его кухне так уютно и естественно, что на мгновение он забывает о том, что на самом деле она тут не живет. Его измученный мозг, похоже, не способен осознать, что Рей здесь, когда он уже смирился с ее отсутствием там, и Бен выпаливает первое, что приходит ему в голову (впрочем, как и всегда): — У меня галлюцинации или это действительно ты? — спрашивает он, останавливаясь в дверях. Рей вздрагивает от звука его голоса и оборачивается так быстро, что волосы падают ей на лицо. Он на мгновение представляет, каково было бы смахнуть эти пряди с ее скул и заправить их за ухо, поглаживая при этом нежную кожу щеки. Бен пытается прогнать эту безумную мысль, убеждая себя, что все дело в усталости после тяжелого дня, но та категорически отказывается уходить. Кажется, в последнее время он не может выбросить Рей из головы, как бы ни пытался. Выражение ее лица такое же, как и всегда, когда он оказывается рядом: интригующая смесь раздражения и веселья, которое он не вполне может понять, но от которого у него неизменно перехватывает дыхание. Ее губы изгибаются в знакомой поддразнивающей улыбке. Рей отходит от холодильника, дверца которого закрывается с тихим хлопком. Ее брови взлетают вверх. — С чего бы у тебя вообще должны быть подобные галлюцинации? Он пожимает плечами. — Не знаю, похоже, день сегодня такой. — Бен предпочитает умолчать, что в последние пару месяцев его мысли устремляются к ней все чаще, даже когда он активно старается это пресечь. — Ты когда-нибудь задумывалась о частичной оплате аренды, учитывая то количество времени, которое ты проводишь в моей квартире? — Ой, да заткнись. — Рей прислоняется бедрами к кухонной стойке, ее руки скрещены на груди, а голова наклонена в сторону. Ее изучающий взгляд устремлен на его лицо, и на мгновение Бен видит, как в глубине ее глаз мелькает какая-то эмоция, но чтобы это ни было, она исчезает слишком быстро. — Тебе нравится, что я рядом, ты просто не хочешь этого признавать. Это не совсем так, но и не совсем не так. Он не ищет Рей взглядом, когда возвращается домой, и не надеется, что она там будет — это было бы безумием и полным абсурдом. Но когда он приходит с работы и находит ее сидящей на его диване или хлопочущей у него на кухне, он чувствует, как в его груди расцветает что-то теплое, чему он отказывается давать название. Разумеется, Бен ей этого не говорит. Он все еще чувствует странное онемение в теле, но Рей — яркая, наполненная сарказмом нить, привязывающая его к этому моменту, и хотя он никогда ей в этом не признается, но он действительно рад ее присутствию. — Конечно, считаю дни до нашей встречи, — фыркает он, заходя на кухню. Он чувствует на себе ее взгляд, подходит к чайнику и начинает наполнять тот водой. — Что ты вообще здесь делаешь? Раздраженный вздох, который она испускает, настолько ему знаком, что его сердце почти сжимается, когда он его слышит, а в горле появляется очередной ком. — Да вот, решила тебя ограбить. А ты что подумал?! — отвечает Рей в той раздраженной манере, которую всегда использует, если Бен намеренно тупит. И тот факт, что он научился распознавать ее привычки, должен его напугать, но почему-то это не так. — По нас позвал. Кайдел забежит чуть позже, и мы собирались заказывать пиццу. Думаю, тебе стоит присоединиться, я давно уже не слышала твоего ценного мнения насчет уместности ананасов в моей еде. Он ставит чайник и поворачивается в ее сторону, приподнимая брови. — Это ты таким извращенным способом пытаешься сказать, что будешь рада моей компании? Рей усмехается, как будто его предположение — забавная шутка, над которой она изо всех сил старается не смеяться. Бен уговаривает себя не принимать ее реакцию близко к сердцу. В любом случае, его это не волнует. — Не обольщайся, я едва тебя выношу, — отвечает она со странной теплотой, на которой он старается не концентрироваться слишком долго, но которая в последнее время, кажется, все чаще окрашивает ее голос во время их разговоров, что заставляет его ворочаться по ночам, размышляя, что же все это значит. — Но думаю, тебе не помешала бы компания. Ты дерьмово выглядишь. Она уже второй человек за последние десять минут, кто говорит ему об этом. Это начинает немного напрягать. — Ты всегда знаешь, как сделать мой день лучше. — Благодарю. — На губах Рей расплывается самодовольная улыбка. — Стараюсь изо всех сил. — У тебя определенно талант, — качает головой Бен. Он подходит к шкафчику рядом с девушкой, в котором, как он знает, По хранит свой чай, и тянется, чтобы открыть, намереваясь украсть один из пакетиков, когда внезапно осознает, насколько близко он оказался к Рей… Их взгляды встречаются. Бен собирается отпустить какой-нибудь саркастический комментарий, потому что именно так они обычно общаются, но с его губ ничего не слетает, потому что она здесь… Так чертовски близко. Рей тоже молчит, что совсем для нее нехарактерно — просто стоит со слегка запрокинутой головой и смотрит на него почти не мигая. Бену кажется, что этот момент растягивается в бесконечность — вся жизнь сжимается до спазма его горла, до грохота его сердца. Ее тело прижато к кухонной стойке, и он… не совсем прижат к Рей, но все же гораздо ближе, чем изначально рассчитывал: цепляясь рукой за дверцу шкафа над ее головой, он непреднамеренно нависает над девушкой. С такого расстояния он может сосчитать веснушки на ее переносице или оттенки орехового цвета на радужке, или… Рей резко втягивает воздух, и это почти его отрезвляет. Ее реакция напоминает Бену о том вечере, когда они впервые встретились, и Рей сделала вдох с той же резкостью, с тем же шокированным выражением лица, которое у нее наблюдается сейчас. Бен не знает, чем вызвана подобная реакция: его ли близостью или просто неожиданностью, но этого достаточно, чтобы он сделал шаг в сторону, крепко сжимая в ладони пакетик чая, в то время как в его голове продолжают витать неподобающие образы. Ему интересно, что, черт возьми, только что произошло, но вряд ли он на самом деле готов получить ответ. Бен кладет чайный пакетик в кружку и ждет, пока закипит чайник; его лицо, вероятно, покраснело, а дыхание сбилось. Это не та напряженная тишина, которая предзнаменует одну из их ссор, но она столь же некомфортна. — Итак, — первой нарушает молчание Рей. Он стоит к ней спиной, поэтому не может видеть выражение ее лица, но ее голос наполнен той же неловкостью, которую он сейчас испытывает, поэтому Бен снова задается вопросом, что, черт возьми, это было. — Вернемся к тому, почему ты так дерьмово выглядишь. И не говори мне, что все нормально, потому что я знаю тебя и знаю, что что-то случилось. Ее слова дают точку отсчета какой-то реакции, которую Бен не в состоянии предотвратить; начало лавины, которая жестоко его сметет и погребет под собой. Он ощущает тепло, как будто его вдруг завернули в одеяло, и что-то в его сердце подрагивает, словно Рей дернула за тайную струну, известную только ей одной. Он оборачивается к девушке. — Ты меня знаешь? Он не понимает, почему именно эта фраза запускает в нем глобальное обрушение, но ее слова делают с ним невообразимое, как если бы она положила руки ему на грудь и выкачала из нее весь воздух. Она краснеет, отчего веснушки на ее переносице ярко выделяются на фоне остального лица, и Бен не может оторвать от них взгляд — он помнит их наизусть с тех самых пор, как впервые заметил несколько месяцев назад, в ночь, когда они танцевали. И иногда, когда он не может заснуть, он ловит себя на том, что выводит их узор на своих простынях, словно ноты мелодии, которую его пальцам нестерпимо хочется сыграть. Рей отводит от него глаза, скрещивая руки на груди. — Ну, я знаю твое глупое лицо, — говорит она, морща нос в знакомой Бену манере. — Итак, что случилось? Чайник щелкает, но он не обращает на это внимания. Он не знает, что побуждает его признаться. (Возможно, он все еще удивлен ее фразой, или, может быть, просто устал после долгого дня. Или, может быть, может быть… может быть, Рей своими саркастическими улыбками, суровыми взглядами и остроумными репликами пробралась в его жизнь и заняла в ней идеально подходящее ей место, и Бен ничего не может с собой поделать.) Он смотрит на свои руки, когда наконец говорит ей правду: — Я уволился из Первого Ордена. На мгновение наступает тишина, а затем следует ее реакция, быстрая и взрывная. — Что?! — Его глаза по-прежнему прикованы к рукам, поэтому он не может видеть лица Рей, но ее удивление похоже на живое насекомое, жужжащее в пространстве между ними. На этот раз мысль о том, что и он может застать ее врасплох, не приносит ему никакой радости. — Но как? Ему легче, когда он не смотрит ей в глаза, поэтому Бен занимается тем, что наливает горячую воду в кружку с заваркой. Он отчетливо слышит ее дыхание, как если бы все его чувства были настроены на Рей. Он ощущает спиной ее взгляд, но не оборачивается. — Я не совсем уверен. Это просто… произошло. — Он пожимает плечами, помешивая чай и изо всех сил стараясь избегать ее взгляда, даже если не знает почему. Вероятно, он просто боится того, что прочитает в ее глазах — Бен не сможет вынести, если Рей перестанет смотреть на него как обычно, словно он приводящая ее в ярость загадка, которую она пытается разгадать. — На самом деле вышло довольно глупо. Мы со Сноуком повздорили из-за званого обеда у моей матери. Когда через несколько секунд становится ясно, что Бен ничего больше не собирается добавлять к сказанному, Рей вздыхает и делает несколько неуверенных шагов в его направлении, останавливаясь не слишком близко, но достаточно, чтобы он мог почувствовать исходящее от нее тепло. Это почти опьяняет. — Я… я запуталась, Бен. — Краем глаза он замечает, как она откидывает голову назад, словно хочет получше его рассмотреть. И хотя он не видит выражения ее лица, но отчетливо ощущает какое-то колебание в воздухе, как будто Рей не уверена в том, что ей делать дальше. На мгновение снова наступает тишина, и Бен задается вопросом, что именно она может прочитать по напряженной линии его позвоночника, по сжатым челюстям, по нервным рукам на кружке с чаем. Затем Рей глубоко вздыхает. Когда она заговаривает, он слышит робкую, неуверенную улыбку в ее голосе. — Знаешь, тебе необязательно мне все рассказывать, но ты выглядишь как человек, которому нужно выговориться, а я готова тебя выслушать. Он рассеянно кивает, даже если идея поговорить с Рей кажется ему странной, учитывая тот факт, что она, вероятно, каждый день мечтает его убить. И все же… Разве это не он провел последние несколько месяцев, рассказывая ей то, чем никогда не делился ни с кем, включая По? — Я… должен завтра навестить родителей. Моя мать организовала званый обед… Бен небрежно машет рукой, роняя ложку, которой размешивал чай, в раковину. Он все еще намеренно смотрит куда угодно, только не на девушку. — Честно говоря, это мучительно, и я понятия не имею, почему она так зацикливается на подобных вещах, но если я его пропущу… — Он замолкает, качая головой. Внезапно в его голове всплывет воспоминание о Рей, сидящей рядом с ним на кровати, с одной рукой на его колене и губами, изогнутыми в робкой улыбке, и он понимает, что, должно быть, краснеет. — Ну, ты знаешь. Рей прислоняется к кухонной стойке, ее тело так близко, что Бен может протянуть руку и коснуться ее. Он этого не делает, конечно. — Разве тебе никогда не приходило в голову, что она может любить тебя и желать, чтобы ты был рядом? От ее слов, произнесенных мягким, тихим и нежным голосом, комок в его горле, кажется, становится еще больше. Он издает смешок. — Честно говоря, я думаю, что ей просто нравится мной командовать, но кто знает, может быть, ты и права. Ему нестерпимо хочется поднять глаза и встретиться с ней взглядом, просто чтобы узнать, каково это — говорить о том, что его любят, пока Рей на него смотрит, но ему не хватает смелости. — Несколько недель назад я предупредил Сноука о том, что не смогу работать в эти выходные и… — Бен не может подавить дрожь, которая пробегает по его телу каждый раз, когда он думает о своем… ну, теперь уже бывшем боссе. — А сегодня утром он зашел ко мне в кабинет и заявил, что срочная ситуация требует моего присутствия, и когда я напомнил ему, что у меня семейные обязательства, он… Бен не осознает, что дрожит, пока не замечает, как трясутся его руки. Он сжимает их в кулаки, делая вид, что ничего не происходит. Он чувствует на себе взгляд Рей и знает, что она знает. — Сноук сказал, что разочаровался во мне, — продолжает Бен, глядя на спокойную поверхность позабытого чая, как будто это могло помочь ему отмотать день назад и каким-то образом исправить ситуацию, — что когда мы впервые встретились, он увидел во мне нечто особенное, а теперь осознал, что все время ошибался. Он сказал, что я всем ему обязан и что без него я никто, и… это стало последней каплей. Я чертовски устал от всего этого дерьма! Я много лет чувствовал себя разбитым на части, и знаю, что он наслаждался каждой секундой моего отчаяния, знаю, что ему нравилось наблюдать, как я срываюсь... Я сказал ему, что ухожу, а затем действительно ушел. Несколько часов я бесцельно бродил по городу, пытаясь смириться с тем, что наделал. Как только он это произносит, Бена накрывает осознание — на него разом обрушиваются страх и ужас произошедшего. Он начинается задыхаться, словно его кто-то душит, прижимая руки к горлу. Впервые с начала этого разговора он поднимает глаза и бессознательно ищет Рей, как будто она маяк в бушующем океане, который может дать ему хоть немного спокойствия. — Боже мой, — выдыхает он, его голос дрожит. Бен чувствует, что вот-вот заплачет, и не знает, как это остановить, не знает, как с этим смириться, не знает… — Что же я натворил? На этот раз Рей не колеблется. — Ты поступил правильно, — ее голос звучит уверенно. Она шагает в его направлении, проникая в личное пространство так же легко, как и в его жизнь, и на этот раз Бен не хочет, чтобы она уходила. Он хочет, чтобы она осталась. — Наверное, работать на такого человека как Сноук было ужасно. То, как он обращался с тобой на протяжении многих лет, это же настоящий ад. Я даже не могу себе представить, на что это было похоже. Ты поступил правильно, решив наконец от него избавиться. Он знает. Конечно, он знает — каждый рабочий день Бен проживал, стиснув зубы, не в силах дождаться, когда тот закончится. Каждый рабочий день Сноук терзал его пугающим до чертиков пронзительным взглядом, жестокой ухмылкой и завуалированными угрозами, убеждал его забыть про семью и всех, кого он любит, насмехался над ним за его мягкотелость… И всё же... — Он может меня уничтожить, — шепчет Бен, не сводя глаз с веснушек на ее лице. Он знает, что Рей смотрит на него, но не может заставить себя встретиться с ней взглядом, не тогда, когда чувствует, что от полного разрушения его отделяют всего два глубоких вздоха. Он не хочет, чтобы Рей — из всех людей — видела его таким. — Что, если я больше никогда не найду работу? Что, если он начнет саботировать мое трудоустройство? Что, если я разорюсь и… Все происходит так быстро, что Бен едва успевает среагировать, а затем ему кажется, что время остановилось вовсе. Вот он все еще предается самобичеванию, а вот Рей вздыхает и поднимает руки, а потом… …потом она обхватывает его лицо ладонями, касаясь так нежно, как будто это самая хрупкая вещь на свете. Ее прикосновения теплые и успокаивающие; ее руки мягкие, стремящиеся вырвать его из порочного круга собственных мыслей. Это так неожиданно, что Бен вздрагивает всем телом. Он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то бы касался его так ласково. — Бен, — тихо зовет Рей. Ее голос едва громче шепота, и когда он наконец решается посмотреть ей в глаза, в ее взгляде есть что-то, что он не может расшифровать, но это заставляет его сердце сжаться. — Дыши. Просто дыши. Все в порядке. Он делает то, что умеет лучше всего, — упорно отказывается следовать чему-либо, кроме собственного внутреннего монолога, состоящего из длинной череды оскорблений в свой адрес, перемежающихся для разнообразия несколькими самоуничижительными шутками. — Но… — Дыши, — повторяет Рей, вкладывая в голос больше настойчивости. — Давай, попробуй со мной. Сосредоточься на мне. «Запросто, — хочет сказать он. — Ты — все, о чем я в последнее время могу думать. И это ужасно раздражает». Впервые в жизни Бен прислушивается к другому человеку и сосредотачивается на Рей — на том, как ее плечи поднимаются и опускаются; на том, как она вдыхает и выдыхает; на маленьких облачках воздуха, слетающих с губ; на обнадеживающем тепле ее карих глаз; на ощущении ее рук на его коже, и к тому времени, когда он медленно возвращается в реальность, он с удивлением осознает, что его дыхание больше не тяжелое и сбившееся, а синхронизировано с ее. Он медленно вдыхает и выдыхает, следуя ее примеру, его глаза прикованы к узору веснушек на ее лице, его руки слегка подрагивают, безвольно свисая по бокам. Ее губы изгибаются в улыбке, когда она замечает, что Бен наконец успокаивается. — Вот и все, — тихо говорит Рей, с такой нежностью в голосе, которой он никогда бы в ней не заподозрил. — Все хорошо. Просто продолжай дышать дальше, ты молодец. Ее слова задевают что-то глубоко потаенное внутри, и Бен не знает, как это происходит, и не гордится этим, но он… он, черт возьми, издает скулящий звук. Он чувствует себя жалким и ненавидит за свою слабость, и Рей теперь может дразнить его сколько угодно, но… вот что удивительно — она никак это не комментирует. Вообще. Ласковыми движениями она гладит его по волосам и продолжает помогать ему дышать, бормоча тихие похвалы, говоря, какой он «молодец» и «да, вот так, умница, у тебя хорошо получается». Его сердце колотится о грудную клетку; он ловит себя на мысли, что хотел бы до конца своих дней слушать, как она произносит все эти чудесные вещи, и в этот момент Бен понимает — до появления Рей никто и никогда не говорил ему, что он молодец, умница и все делает правильно. Неуверенность в себе — вот его естественная среда обитания, поэтому несмотря на туман в голове ему все же удается озвучить свой главный страх: — А что, если он разрушит мою карьеру? Рей наклоняет голову набок и смотрит на него одновременно раздраженно и весело. Может быть, даже ласково, но… скорее всего, его разум просто играет с ним шутки, потому что с какой стати ей смотреть на него с нежностью во взгляде? — Знаешь, мне больно это признавать, но я уверена, что ты неплохой специалист. — Ее губы изгибаются в улыбке, одновременно поддразнивающей и мягкой. Ее руки все еще на его лице, в его волосах, согревая и заземляя его. Ее большой палец ласково гладит его по скуле. — Думаю, у тебя не будет проблем с поиском другой работы. С тобой все будет в порядке, Бен. Он сглатывает. Ее голос излучает уверенность, и его больше не должен удивлять тот факт, что она, кажется, знает его лучше, чем кто-либо другой, и все же подобное открытие каждый раз его шокирует, взрываясь под кожей чем-то бурлящим и ярким. Он чувствует себя открытой книгой под ее взглядом и не знает, нравится ему это или нет. (Нравится.) — Мне просто… страшно, — признается Бен, чувствуя, как краснеет. — Я работал на Сноука со времени учебы в колледже, и… я так старался соответствовать его идеалу. Я делал все, о чем он меня просил, я пожертвовал всем, чем только мог. Боже, я знаю, что все это время был засранцем, но он... заставлял меня думать, что у меня просто нет выбора, что это мой единственный вариант, что он мой единственный вариант. В ее глазах мелькает какая-то эмоция, брови нахмурены — это выражение ему знакомо. На мгновение Бен сомневается, не ляпнул ли он что-то не то, не сказал ли, как всегда, лишнего, не разозлил ли ее снова, но Рей и не думает от него отстраняться. Она убирает несколько прядей волос с его лба, глубоко вздыхает, и в этот момент он понимает, что… …она злится не на него. Рей злится из-за него. Ох. — Ну, это не так! — Ее ладонь — теплая, нежная и вибрирующая от напряжения — снова касается его лица, оставляя за собой дорожку маленьких электрических разрядов. — Это не так. К черту Сноука! Ты можешь добиться гораздо большего! Ты заслуживаешь гораздо лучшего! Ты меня слышишь?! Единственное, на что сейчас способен Бен, это кивнуть, потому что ее слова пропитаны такой яростной энергией, как будто она готова в тот же миг надеть доспехи и идти сражаться за него со всем миром, хотя это совершенно абсурдно и категорически противоречит истории их отношений, ведь обычно она сражалась с ним. И все же, в последние несколько месяцев Рей постоянно была рядом, освещая теплым светом своих ярких улыбок его самые худшие дни, наполняя его жизнь колкостями и смехом. — Хорошо. — Она снова одаривает его нежной улыбкой, к которой он начинает привыкать. Ее руки покидают его лицо, напоследок еще раз ласково прикоснувшись к волосам. — Рада, что мы хоть о чем-то договорились. Бен фыркает, не зная, смеется ли он над ее словами или над всей ситуацией в целом, но после разговора с Рей его омывает волнами какое-то глубоко укоренившееся спокойствие, и он понимает, что тяжелая плита, мешавшая ему дышать, наконец-то спадает с его груди. Он прислоняется к кухонной стойке, делает глубокий вдох и внезапно чувствует себя невероятно уставшим. Его взгляд задерживается на девушке. — Что мне теперь делать? Улыбка на губах и мягкий блеск ее глаз возвращают Бена в ту ночь, когда они танцевали на парковке, и ему впервые пришла в голову мысль ее поцеловать. (С тех пор она с ним постоянно.) — Ну, ты мог бы, например, выпить чаю, хотя я думаю, что он уже остыл. Ты мог бы вылезти из этого дурацкого костюма… — Ее глаза на долю секунду скользят по его телу, прежде чем снова вернуться к лицу, и на ее щеках появляется слабый румянец, причину которого он не понимает. — Я имею в виду, что он, конечно, в целом ничего, в твоем скучном стиле, но вряд ли в нем можно расслабиться. Ты мог бы надеть что-нибудь более удобное, а потом присоединиться к нам в гостиной за ужином и просмотром кино. Обещаю, я даже позволю тебе безнаказанно жаловаться на то, что я кладу в пиццу ананас. — Осторожно, — предостерегающе поднимает брови Бен, на его губах появляется слабая улыбка, первая за сегодняшний день. — Если ты продолжишь в том же духе, я начну думать, что ты действительно обо мне беспокоишься. Рей морщит нос, как будто эта мысль ей неприятна. — Ладно, я позволю тебе жаловаться на то, что я кладу ананас в пиццу всего десять минут, а затем я за себя не ручаюсь. Легко и непринужденно они скатываются к старому, знакомому шаблону, который практиковали бесчисленное количество раз: она дразнит его, он дразнит ее в ответ. Это выходит так же естественно, как танцевать на парковке клуба. — Прости, но я не могу оставить такое кулинарное преступление безнаказанным. Рей бросает на него свой обычный раздраженный взгляд, но в глубине ее глаз кроется что-то теплое. — Лицемер! Я видела, как ты ел арахисовое масло прямо из банки, так что Вы не в том положении, мистер, чтобы читать мне лекции о кулинарных преступлениях. — Рей расплывается в ухмылке, от которой на ее щеках появляются очаровательные ямочки, вызывая болезненный спазм в груди Бена. — Кулинарное преступление! Вот ведь претенциозный засранец. Смех, срывающийся с его губ, теплый, настоящий и искренний, и когда он встречается с ней взглядом, ее губы расползаются в той яркой, чудесной улыбке, которая ему начинает, пожалуй, даже слишком нравиться. — Справедливо, — соглашается Бен. Они все еще так близко — их бока почти соприкасаются, но он изо всех сил старается не коснуться ее снова. — Я согласен жаловаться только пять минут. Думаю, я в долгу перед тобой за то, что терпела сегодня мое нытье. — Не говори глупостей! — фыркает Рей. В конце концов Бен вообще не жалуется. Он молча наблюдает, как она ест пиццу с ананасами (что определенно является кулинарным преступлением, он отказывается менять свое мнение на этот счет), довольный тем, что может просто сидеть и смотреть на ее счастливое лицо. И только когда она встречается с ним взглядом над кофейным столиком, одаривая улыбкой, одновременно сияющей и нежной, которую в последнее время, кажется, приберегает для него все чаще, он понимает, что его сердце заходится неровными ударами в грудной клетке, а его губы растягиваются в ответной улыбке, потому что... Ох. Ох, черт. Ох. Он действительно начинает влюбляться в Рей.