Четыре

В сгущающихся сумерках Бен смотрит на свою машину с той же покорностью, с которой он смотрел бы на скаковую лошадь, если бы та внезапно сломала ногу. Поездка на Соколе всегда была лотереей с широким спектром вариантов: от взрыва на миллион осколков до благополучного прибытия в пункт назначения. На этот раз, судя по всему, обладавший собственным мнением Сокол выбрал золотую середину и решил сломаться без видимой на то причины посреди пустынной дороги, вынуждая Бена стоять и смотреть на внутренности под капотом машины в тщетной надежде найти неисправность. Круг его познаний в устройстве машин ограничивается опытом, который он успел приобрести за те несколько дней, что провел в гараже отца в подростковом возрасте. И пока единственное, чего ему удалось добиться, — это вызвать еще больше дыма. В желудке что-то неприятно бурлит, заставляя Бена скрипеть зубами. В какой-то момент ему отчаянно хочется со всей силы пнуть колесо, потому что пребывание в глуши плохо влияет на человека, независимо от того, насколько хорош его психотерапевт и насколько он преуспел в борьбе с неконтролируемыми вспышками гнева теперь, когда ему больше не нужно каждый день идти на работу, трясясь от ужаса. Но этот порыв быстро проходит — Бен почти уверен, что его дурацкая машина в любом случае вот-вот развалится на запчасти окончательно и бесповоротно, и вряд ли такой расклад способен улучшить ситуацию. Тем не менее это не мешает ему смотреть на Сокол осуждающим и разочарованным взглядом. — Я думал, что мы оба выше этого, приятель — бормочет Бен, скрещивая руки и сжимая губы, что, вероятно, выглядит странно, но он не в силах беспокоиться еще и об этом. — Давай же! Мы столько пережили вместе. Ты не можешь подвести меня именно сейчас. — Плохие новости… — начинает Рей, возвращаясь к машине и пряча телефон в карман шорт. Она останавливается, чтобы посмотреть на Бена с озадаченным выражением лица, а затем поднимает брови, и где-то внутри него шевелится уверенность, что теперь Рей будет дразнить его до скончания века, и это вызвало бы раздражение, если бы она не... Ладно, пусть Бен и отказывается признавать чувства, которые таятся в его груди, но это не значит, что их там нет. — Ты что, разговариваешь со своей машиной? Он издает стон, потому что, конечно, она не могла этого не услышать. Ведь недостаточно просто застрять в глуши из-за куска железа, по недоразумению зовущегося машиной, нет, надо было умудриться сделать это именно вместе с Рей. И если только та не решит убить его раньше, наверняка дело кончится тем, что Бен поедет крышей. В любом случае, хорошего финала не предвидится, потому что это же Рей — с ее естественной склонностью доводить его и приходить в полный восторг от его раздраженных вздохов, с ее яркой улыбой, дурацкими веснушками и длинными голыми ногами. Он отворачивается от девушки, игнорируя расплывающуюся на ее губах ухмылку. Ничего нового, он уже много месяцев прекрасно знаком с этим ее выражением лица — предвестником дальнейших подколов. Бен делает вид, что он раздражен, но вот оно — его предательское сердце, неровно бьющееся в груди. — Нет, — упрямо отвечает он, хотя чувствует, как щеки начинают гореть. Он надеется, что тьма скроет сей прискорбный факт, но не сомневается, что Рей будет дразнить его при первой подвернувшейся возможности. — Что ты там говорила? Искренне надеюсь, я просто неправильно тебя расслышал, и ты на самом деле не произносила фразу «плохие новости». Рей вздыхает, и когда он снова смотрит на нее (потому что, как бы он ни старался, Бен не может надолго оторвать от нее взгляд), на ее лице появляется гримаса неудовольствия. Лунный свет омывает ее профиль серебристым светом, смягчая резкие линии лица, и несмотря на всю ситуацию, он не может ей не любоваться — ему постоянно приходится напоминать себе не делать глупостей. Хотя очень хочется. — Ты же знаешь, ничто не доставило бы мне большей радости, чем твои слуховые галлюцинации, но увы. — Рей потирает обнаженные руки и еще раз глубоко вздыхает, останавливая взгляд на машине и кривя губы. — Я позвонила механику. Он сможет приехать только завтра утром. Его внезапно охватывает желание броситься с ближайшего утеса. — Что?! Она пожимает плечами и морщит нос, как делает всегда, когда чувствует раздражение. — Ну, сам еще заблудится, — говорит она совершенно спокойно, как будто они не застряли здесь, на пустынной дороге, из-за его дурацкой машины. — Если ты не заметил, мы находимся в глуши, и на улице ночь. В этом-то и суть, хочется закричать Бену, но он делает глубокий вдох и сдерживается, потому что, вопреки распространённому мнению, ему не доставляет удовольствия бессмысленно ссориться с Рей. (Вообще-то доставляет). — Мы пропустим концерт, — озвучивает Бен очевидную вещь. Собственно, концерт – это именно та причина, по которой они здесь застряли, потому что По, конечно же, сказал, что в его машине они все не уместятся, и, конечно же, предложил Бену отвезти Рей, поскольку она единственная, кому удается находить с ним общий язык, и, конечно же, все это сопровождалось бесящим подмигиванием и поигрыванием бровей. Он не собирается увязнуть еще больше, пытаясь выяснить, на что намекает По. Меньше знаешь — крепче спишь. Плечи Рей опускаются, и она надувает губы. — Я знаю, — шепчет девушка, отводя от него взгляд, но он успевает заметить ее погрустневшее лицо. — Однако мы ничего не можем с этим поделать. В ее голосе звучит такая покорность, как будто она с самого начала ожидала подобного исхода. Как будто она уже привыкла к тому, что не может получить желаемое. Каким-то образом мысль о том, что она расстроена, впивается в грудь Бена острым гвоздем тревоги, поэтому он откашливается, судорожно пытаясь сменить тему и заставить ее отвлечься от безрадостной перспективы. — А что насчет хороших новостей? Этот вопрос заставляет Рей повернуться в его сторону. Мягкое переливающееся сияние кожи под светом луны делает ее веснушки темнее — они словно отражение распластавшихся на ночном небосклоне звезд. Она хмурит изящные брови, явно смущенная. — А? — Ты начала с плохих новостей, и я надеюсь, сделала это только потому что у тебя в загашнике есть и хорошие, — поясняет Бен, проводя рукой по волосам, чтобы побороть острое желание придушить себя из-за абсолютного неумения облекать мысли в слова. Глаза Рей пристально следят за каждым его движением, что непривычно, но, с другой стороны, куда ей еще смотреть ночью посреди пустыни. — Если, конечно, исходить из того, что ты не сделала этого из чистого садизма, потому что тебе нравится сперва подарить мне надежду, а затем жестоко ее отнять. В таком случае, поздравляю. Она моргает раз, затем другой. Рей открывает рот, но ей требуется некоторое время, прежде чем заговорить. Бен знает, ему не стоит так откровенно наслаждаться ее замешательством, особенно когда она смотрит на него вот так — Боже, такое ощущение, будто она проворачивает нож в его груди нож. Затем губы девушки изгибаются в знакомой ухмылке. — Ого! Да ты действительно нервничаешь! — Как бы удивительно это ни звучало, — сухо улыбается Бен, — но застрять в глуши — не самое захватывающее событие в моей жизни. — Кто бы мог подумать! — Ее брови взлетают вверх, и Рей смотрит на него так, как и всегда – как будто он был сложной шуткой, смысл которой ускользает от ее понимания. — К счастью для тебя, у меня и правда есть хорошие новости. — В нескольких километрах дальше по дороге расположен мотель. Я увидела вывеску, когда разговаривала по телефону. Теперь его очередь хмуриться. — Мотель? Его воображение тут же затапливают картины, которые Бен не в силах остановить. Рей в номере мотеля, ненасытная и неумолимая, ее руки в его волосах, ее губы на его шее, ее ноги вокруг его талии. На его губах вкус ее кожи. Она прижимается к нему в поисках трения, в котором они оба так отчаянно нуждаются. Комната заполняется сладостными стонами. Ему не следует думать об этом — он не должен, он знает, что не должен, потому что так отчаянно томиться по кому-то, кто тебя терпеть не может, — бессмысленно, опасно и разрушительно. Но Бен не в силах это остановить и раз за разом позволяет Рей себя уничтожить. — Ну, мы не можем здесь оставаться, если только ты не хочешь умереть от переохлаждения в своей дурацкой машине, — резонно подмечает она, пребывая в блаженном неведении о том безумии, что творится в голове Бена. Он слишком занят тем, чтобы не покраснеть, поэтому не в состоянии обидеться за Сокола, который, если честно, заслуживает подобного оскорбления. Конечно, ей холодно — она одета в одну футболку и джинсовые шорты, которые чуть не стоили Бену сердечного приступа. Он весь день провел, изо всех сил стараясь не пялиться на ее голые руки и ноги, покрытые россыпью веснушек. Он бы никогда не подумал, что ему нравятся веснушки — и вот пожалуйста, он здесь, борется с желанием протянуть руку и провести пальцами по узору на ее переносице. Бен откашливается, разглядывая ее наряд, и делает то, что обычно у него получается лучше всего – выпаливает первое, что приходит ему на ум. — Ты не захватила с собой ничего теплого? Яростный взгляд Рей ясно дает понять, что она убила бы его голыми руками, если бы была уверена, что ей удастся выйти сухой из воды. Но вместо страха Бена охватывает восторг (и немного возбуждение). Боже, он безнадежен. — Мы собирались на концерт в клуб. Предполагалось, что там будет куча людей, — объясняет она, выделяя голосом каждое слово, как будто имеет дело с ребенком. — Нет, Бен, я не взяла с собой ничего теплого. Он не знает, что побуждает его это сделать — он знает только, что Рей обнимает себя и растирает руки, пытаясь согреться. И Бену требуется ровно три секунды, чтобы сбросить с себя кожаную куртку и протянуть ей, изо всех сил стараясь не смотреть девушке в глаза. Руки Рей сжимаются вокруг ткани, прежде чем она успевает понять, что происходит. Ее удивленное выражение лица заставляет его бедное сердце затрепыхаться в груди. — Что… — начинает она, а затем ее замешательство переходит во что-то другое, и ее щеки вспыхивают… Ох. Бен никогда не видел, чтобы она так интенсивно краснела. И это до того мило, что становится крайне опасно. — Возьми, — говорит он, неловко откашливаясь. Если бы он знал, что все, что ему нужно, чтобы наконец полностью лишить ее дара речи, — это одолжить Рей свою куртку, он бы сделал это еще во время их первой встречи. Но в том-то и дело: он влюблен в нее по уши в том числе потому, что не может заставить замолчать, и она не перестает ему нравиться, оттого что дразнит его или отпускает язвительные комментарии. Она все еще смотрит на него, когда вновь обретает способность говорить. — Тебе не холодно? Ха! Да Бен бы мог отопить целый город только за счет тепла, исходящего от его зарумянившегося лица. — Нет, я в порядке, — говорит он, поднося руку к шее и нервно потирая кожу. — Просто… никому об этом не рассказывай. В тот момент, когда Рей надевает его куртку, Бен сдается и перестает притворяться, что не пялится на девушку, потому что… ох. По сравнению с ним она просто малышка, и, утопая в его одежде, выглядит одновременно очаровательной и смешной, вызывая приступ головокружения. — Почему? Ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, что на самом деле под этим грубым придурковатым фасадом скрывается милый парень? — поднимает брови Рей, хватая лацканы и дергая их, чтобы поправить. На ее губах играет ухмылка, и Бен знает, что она просто шутит, но мысль о том, что Рей назвала его милым прямой наводкой запускает воспоминание о том вечере на кухне, когда она гладила его по лицу и убеждала, что он хорошо справляется и все делает правильно, что он молодец. С тех пор он не раз представлял, как она шепчет ему на ухо те же слова, медленно раскачиваясь на нем, в то время как ее руки обвивают его шею, а ее губы касаются его виска и… Бен трясет головой, возвращая себя в реальность. — Я не милый. — Милый, — упрямо повторяет Рей. Она наклоняет голову в сторону, чтобы целиком окинуть его взглядом. Ее ухмылка становится ярче, почти превращаясь в улыбку. — Ты… О Боже мой, Бен. Тебе неловко? — Нет, — бормочет он, снова проводя рукой по волосам, молясь, чтобы она не заметила, как вспыхнули кончики его ушей. — Итак, мотель. Можешь показать, в какой он стороне? Нам пора идти, если мы не хотим здесь замерзнуть. Рей явно решила над ним сжалиться, потому что прежде чем сунуть руки в карманы его куртки, улыбнувшись напоследок, утвердительно кивает: — Сюда. Он следует за ней, и это должно быть неловко, ведь они никогда не оставались так долго наедине, не пытаясь убить друг друга, но… отчего-то это совсем не так, и Бен задается вопросом, в какой момент они перешли от споров по любому поводу к мирному сосуществованию. Впрочем, он не жалуется. — Итак, — начинает Рей через некоторое время, слегка поворачиваясь в его сторону. — Как у тебя дела? По сказал, что ты нашел новую работу. Вопрос звучит настолько неожиданно, что ему требуется некоторое время на его осмысление. Параллельно его терзают сомнения, действительно ли она беспокоится о нем или ей просто ужасно скучно. Он решает, что не хочет знать. — Все в порядке, — пожимает плечами Бен, засовывая руки в карманы джинсов, опасаясь, что в противном случае может ненароком ее коснуться. — Честно говоря, просто отлично. Мисс Холдо — хороший руководитель. Она — все, чем не был Сноук, а я… даже не представлял, что можно проснуться утром и не испытывать ужаса при мысли о работе, — он съеживается от своих слов, отводя от девушки взгляд. — Извини, это было странно. Забудь об этом, я…. Рей слегка качает головой. — Тебе не за что извиняться. Мне очень жаль, что тебе довелось пережить подобное, — говорит она так тихо, и в ее голосе звучит такое искреннее сожаление, что на мгновение Бен позволяет себе поверить, что она действительно о нем заботится, даже если знает, что это не так. — Но я рада, что в итоге у тебя все сложилось удачно. Знаешь, ты хорошо выглядишь. О, этот танец ему знаком, и он наслаждается каждой его секундой. Бен поднимает брови и ухмыляется, потому что не может упустить возможность побыть немного задницей, и возможно, он всего лишь принимает желаемое за действительное, но, кажется, на ее лице проступает облегчение. — Значит, я хорошо выгляжу? И долго ты меня разглядывала? — Я вовсе не это имела в виду, — фыркает Рей, но ее щеки подозрительно краснеют. — Я имела в виду, что… ты больше не выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок или впасть в ярость. Смешок соскальзывает с его губ прежде, чем он успевает его остановить. — Забавно, мои родители сказали то же самое. — Ой. — Ее взгляд задерживается на нем, и в темноте Бену кажется, что тот стал мягче. Прежде чем задать следующий вопрос, Рей делает глубокий вдох. — Ты говорил с ними? Он кивает, понимая, что только что легко поделился с ней чем-то, что его родителям пришлось у него выпытывать. Он не знает, когда, утратив бдительность, позволил Рей Нииме так глубоко проникнуть к нему под кожу, но самая худшая новость для Бена Соло, пожалуй, заключается в том, что ему это нравится. — Говорил, — смущаясь отвечает он, уставившись на свои ноги. — Я все им рассказал. Через что мне пришлось пройти, про угрозы Сноука — они понятия не имели. Они заверили, что хотели бы быть рядом со мной и… — Бен пожимает плечами, спрашивая себя, зачем он ее всем этим грузит, но боясь очевидного ответа. — Впрочем, они всегда это утверждали, даже когда я был ребенком, но на этот раз я им поверил, понимаешь? Взгляд, которым она его одаривает, мягкий, нежный и полный чего-то, что он не может расшифровать, но что заставляет его сердце сжиматься в груди. — Я рада за тебя, — отвечает Рей почти шепотом, словно сама немного не верит, что озвучивает подобное. — Ты этого заслуживаешь, Бен. Он моргает. — Я, э… спасибо. Дела идут уже лучше. — Он мягко улыбается. А затем возвращается к их словесному танцу. — К тому же ты считаешь, что я хорошо выгляжу. Ее раздраженный вздох вызывает у него самодовольную ухмылку. — Ты теперь мне долго будешь это припоминать, да? — Вне всяких сомнений! Придорожный мотель, который обнаружила Рей, ничем не отличается от сотни других: старое здание; некогда белые стены, пожелтевшие под палящим солнцем пустыни; яркая неоновая вывеска, декларирующая наличие свободных мест. Его лучшие дни похоже остались в прошлом, но им не приходится выбирать; к тому же это всего на одну ночь. Вызвавшаяся разведать обстановку Рей возвращается буквально через две минуты. — Плохие новости. — Где-то я уже это слышал, — качает головой Бен, когда девушка приближается к нему с пылающими щеками и нахмуренными бровями. — Скажи мне, что у них есть свободные комнаты, и нам не придется ночевать на парковке. — Ну, — начинает она, морща нос. Похоже, она изо всех сил старается избежать его взгляда, что смущает Бена еще больше, потому что это совершенно нехарактерно для Рей, которая всегда смотрит ему в глаза, даже когда собирается сказать что-нибудь едкое. — Есть и светлая сторона: по крайней мере одно из этих утверждений верно. — Рей. — У них остался только один номер, понятно? — рявкает она, поворачиваясь в его сторону, в ее взгляде появляется колючесть, с которой он очень даже хорошо знаком. — Не смотри на меня так, это не моя вина. Бен совсем не думает о чьей бы то ни было вине. Весь его мыслительный процесс концентрируется на том факте, что ему придется делить комнату с Рей, и он не знает, как в такой ситуации продолжать вести себя нормально и притворяться, что ему это безразлично. Она не сможет не заметить, как на него влияет ее близость. В его голове прокручивается по меньшей мере десять различных сценариев, но он не может найти ни одного, который бы не закончился катастрофой. (За исключением того, в котором Рей набрасывается на него с поцелуем, как только дверь за ними захлопывается, прижимает его к стене и дергает за волосы. Нет-нет, он не станет на этом зацикливаться. Или, по крайней мере, постарается этого не делать). — Ладно, — вздыхает Бен. Номер на первый взгляд выглядит нормально: потрепанный временем, но чистый и достаточно вместительный. Свет не барахлит, и ванная, кажется, тоже не должна вызывать беспокойство. А затем Бен замечает ее. Кровать. В единственном числе. — Ох, — непроизвольно вырывается у него. Жара, исходящего от его щек, вероятно, хватило бы, чтобы на несколько месяцев обеспечить энергией весь Корусант. Он изо всех сил старается не смотреть Рей в глаза, но остро ощущает ее присутствие — она всегда рядом, со своими веснушками, улыбкой, ямочками и обращенным на него взглядом, который не дает ему спать по ночам. Рей, кажется, сразу понимает его замешательство, потому что реакции Бена вторит ее собственный вздох. — Ох. Слова слетают с его языка прежде, чем он успевает их осознать. Бен открывает рот только лишь для того, чтобы заполнить неловкую тишину. — Ты ляжешь на кровать, а я размещусь на полу, — слышит он свой голос, удивляясь, что смог сформулировать подобное предложение, когда единственное, что сейчас занимает его разум, — это образ Рей, страстно прижимающейся к нему, пока он миллиметр за миллиметром покрывает поцелуями ее тело. — Не проблема, правда. Это ведь всего лишь на одну ночь, я только возьму одеяло… — Не мели ерунды, — прерывает девушка бормотание Бена. Если ее и тронул его галантный жест, то она никак это не демонстрирует. На ее лице написана решимость. — Мы же взрослые люди. Мы вполне можем поспать на одной кровати. В этот момент Бен совершенно не чувствует себя взрослым — краснеющий, заикающийся и молча проклинающий По, Рей и две последние клетки своего мозга, из-за которых он попал в эту чертову ситуацию, и теперь не знает, как спастись, если только не выпрыгнуть из окна и не побежать так быстро, как только сможет, — он почти уверен, что вернулся к своим подростковым годам. Он переводит взгляд на свои руки, а затем снова смотрит на Рей, которая, как ни странно, так же взволнована, как и он сам. — Ага. Да. Взрослые. Кажется, что Бен выбирает случайные слова в надежде получить из них осмысленное предложение. Рей поднимает брови, но великодушно игнорирует его очевидный эмоциональный срыв и принимается рыться в рюкзаке. Она все еще в его куртке, что никак не способствует его психической стабильности, и Бен внезапно понимает, что рискует не пережить эту ночь. — Вот. Съешь. — Она протягивает ему батончик мюсли, который только что извлекла из недр рюкзака. — Кстати, я отправила сообщение По. Тот выразил сожаление из-за шоу, а еще попросил передать тебе, чтобы ты ему написал. Он хочет удостовериться, что на самом деле я тебя не грохнула по дороге. Бен обессиленно опускается на кровать. — Можно подумать, что ты бы так нелепо прокололась. Уверен, у тебя есть тщательно продуманный план моего убийства, который ты вынашивала месяцами, — бормочет он, вызывая у девушки веселое фырканье. То факт, что он может заставить ее смеяться, действует на него опьяняюще. — Как бы там ни было, прости, что так вышло, — добавляет он, разглядывая батончик мюсли в руке. Рей разворачивает свой и отбрасывает рюкзак на пол. Она снимает ботинки, затем плюхается на кровать рядом с ним, скрестив ноги. В таком положении ее шорты немного задираются, оголяя дополнительные, ранее недоступные ему участки кожи, и при виде узора веснушек на ее левом бедре Бен почти перестает дышать. — Не то чтобы я возражала против твоих извинений, всегда приятно знать, что ты способен вести себя как цивилизованный человек, но за что именно ты извиняешься? Бен морщится, потому что это его обычная реакция, когда он косячит, а косячит он почти всегда. — Концерт, — бормочет он так тихо, что задается вопросом, слышит ли она его вообще, и изо всех сил пытается втянуть голову в плечи, как будто таки образом может исчезнуть. — Я не хотел, честно… я проверил машину перед отъездом, я не знал… я ничего такого не планировал, клянусь, что это не какая-то мелкая месть или еще какое-то дерьмо, я… — Бен. — Она всегда произносит его имя так, будто одновременно испытывает благоговение и раздражение, и он не знает, как это возможно физически, но каждый раз у него такое чувство, словно она крепко сжимает рукой его сердце. Он тут же замолкает, потому что он всегда так делает, когда Рей зовет его по имени. — Перестань! Я в жизни бы не подумала, что ты способен нарочно повредить свою машину только для того, чтобы отыграться на мне. Если только… — Она наклоняет голову в сторону, и ее улыбка выглядит заговорщицкой. Знакомой. Родной. — Если только ты сам наконец не решил от меня избавиться. Притащить сюда, чтобы задушить, а потом прикопать в пустыне. Он издает смешок. — Вот черт! Ты меня раскусила. — Появившиеся ямочки на ее лице заставляют его внутренности болезненно саднить. — Однако мне все равно жаль, что так вышло. Я знаю, ты ждала этого концерта. Рей смотрит на него так пристально, словно у него на лице написаны все ответы. И она сидит настолько близко, что лишь считанные миллиметры отделяют ее колено от его бедра. Он не может перестать фокусироваться на этом ничтожном пространстве. — В отличие от тебя, ведь так? — Увидев замешательство на его лице, она качает головой с легкой улыбкой. — Тебя не волновало шоу. Даже не пытайся это отрицать. Бен пожимает плечами, чувствуя, как предательски вспыхивают кончики его ушей. — Ну, я обычно не люблю шумные и людные места. Ты сама знаешь. — Именно, — констатирует Рей, откусывая батончик мюсли и жуя. Он до сих пор не притронулся к своему, потому что от волнения желудок свернулся в узел, и у Бена решительно нет никакого аппетита. — Поэтому для меня загадка, с чего вдруг ты вообще решил поехать. То есть, спасибо, конечно, но… почему? «Потому что я типа без ума от тебя. Я не знаю, когда и как это произошло, но теперь я не могу перестать думать о тебе и хочу поцеловать каждую твою веснушку, пока снова и снова погружаюсь в бархатистую глубину твоего тела». Он откашливается, изо всех сил стараясь не смотреть на девушку. — Ну, как и в случае с большинством моих социальных взаимодействий, по настоянию По. Бен теребит обертку от своего батончика мюсли, когда слышит, как она смеется, и тогда он совершает ошибку — поднимает глаза, зная, что не должен этого делать, и видит ее, сидящую так невыносимо близко, ее широкую улыбку и ямочки на щеках… — Плюс… тебя некому было отвезти, — опьяненный ее образом выпаливает Бен, осознавая, что отчаянно краснеет. — И я подумал, что могу это сделать. Отвезти тебя. Не то чтобы мне это удалось, но я честно пытался. Кажется, он ее шокировал, потому что глаза Рей широко распахиваются, она открывает рот, чтобы что-то сказать, но из него не доносится ни звука. Она моргает один раз, затем еще дважды. А потом и в четвертый, как будто хочет убедиться, что не испытывает слуховых галлюцинаций. Бена захлестывает внезапное желание выпрыгнуть из окна и бежать не разбирая дороги. — Я… — начинает Рей. Она поднимает на него глаза, растерянное выражение ее лица сменяется новым, которое он не может распознать. — Почему? Когда Бен наконец отвечает, воздух словно сгущается. — Я просто… хотел что-нибудь для тебя сделать. Тишина, которая следует за его словами, вибрирует от напряжения, но оно не такое, как бывало раньше — не нервное и взрывоопасное, как перед ссорой, — а словно наполненное электрическими разрядами, которые прошивают его тело насквозь. Между ними происходит какой-то сдвиг, но настолько эфемерный, что Бену остается только гадать, не придумал ли он его. — О, — выдыхает Рей. Ее щеки приобретают малиновый оттенок — он никогда не видел, чтобы она так сильно краснела, даже когда одолжил ей свою куртку час назад, и это озадачивает. И хотя ему льстит мысль, что он в этом повинен, но все же Бен отдает себе отчет, что не стоит принимать желаемое за действительное, потому что ведь очевидно, что она его терпеть не может. — Значит, ты был… милым? Уже второй раз за сегодня Рей говорит ему, что он милый, и Бен не уверен, сколько раз сможет еще выдержать, потому что… потому что, честно говоря, от того, чтобы броситься вперед и заявить свои права на ее губы в мучительном поцелуе, полном отчаяния и нужды, умоляя ее еще раз его похвалить, Бена отделяет всего пара глубоких вдохов. — Глупости, — ворчит он, отводя от девушки глаза. Такое ощущение, что весь сегодняшний день он только и делает, что мечется между желанием неотрывно на нее смотреть и страхом взглянуть в ее сторону — своеобразная хореография, выстраивающаяся в танец вокруг Рей. — Я не знаю, почему ты продолжаешь настаивать. Ты уверена, что с тобой все в порядке и ты не надышалась выхлопами? — Ой, да заткнись! — Ее голос звучит одновременно раздраженно и нежно, и это не то сочетание, которое у него обычно ассоциируется с Рей. — Просто иногда я действительно тебя не понимаю. Ты проходишь через массу сложностей только для того, чтобы выставить себя засранцем и позволить всем думать, что ты ужасен, хотя на самом деле ты очень милый, когда ведешь себя не как, ну, знаешь… засранец. И я теряюсь в догадках, почему ты продолжаешь с собой бороться. Это совершенно сбивает с толку! Ее голос нежный, тихий — почти что шепот. Сидя на кровати в мотеле и не смея пошевелиться, Бен задается вопросом, действительно ли это происходит с ним в реальности или он все же умер от переохлаждения в Соколе, и именно так выглядит его версия загробной жизни. И куда он собственно попал: в рай или ад? Он снова откашливается. — Так я милый или сбивающий с толку? Рей откидывает голову назад и громко стонет. — Видишь? Ровно то, о чем я говорю! — В ее взгляде читается раздражение, но в глубине ее глаз есть что-то, что не дает Бену дышать, проблеск чего-то, что он не может опознать, но что вызывает вибрацию глубоко в груди. — Ты невозможен. Большую часть времени ты сводишь меня с ума. На протяжении нескольких месяцев одно твое присутствие вызывало у меня реакцию «бей или беги», и я никак не могла взять в толк, как По может дружить с таким придурком… — Не останавливайся, продолжай. Твой монолог творит чудеса с моей самооценкой. — …но, — продолжает Рей, не обращая внимания на его язвительный комментарий, ее брови опасно приподняты, как будто они снова в эпицентре ссоры. Однако ее взгляд мягок, а в изгибе губ притаился намек на улыбку, которой не дает расцвести в полной мере решительное выражение ее лица. — Ты говоришь и делаешь вещи, которые меня поражают в хорошем смысле этого слова, и становится очевидно, что на самом деле никакой ты не придурок, и все же… я тебя не понимаю. Я не понимаю тебя и… — По ее лицу расплывается слабый розовый оттенок, усиливая ее веснушки. — Может быть, это глупо, но я хочу тебя понять. Ох. Если бы это было сказано в какой-то другой обстановке и при других обстоятельствах, то Бен, пожалуй, сделал бы то, что делал всегда, когда изо всех сил старался избежать разговоров о себе или о том, что он чувствует. Он бы ляпнул какую-нибудь глупость, просто чтобы заставить Рей выйти из себя, потому что самосаботаж — его любимый вид спорта, в котором он достиг немалых успехов. Но ее слова преисполнены серьезности — здесь и сейчас она снимает с себя все защитные слои и разбирает все стены, которые они воздвигли между собой, и он не может поступить с ней так, как делает обычно. Он в долгу перед ней, потому что никто и никогда не пытался его понять. — Я… я не знаю, — признается Бен. Он пожимает плечами, и Рей моргает, словно удивляясь внезапной перемене в его поведении. — Я думаю, это странное сочетание тяжелого от природы характера, родителей, которые обращали на меня внимание только в том случае, когда я плохо себя вел, и влияния со стороны Сноука. — Он поджимает губы, прежде чем продолжить. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким уязвимым, ведь его честность давала Рей власть распорядиться впоследствии этим знанием ему во вред. — Я знаю, что это не оправдание моему поведению, я просто… я не умею. Я не умею вести себя по-другому. Я ужасен, но такой уж я есть. Бен замирает. Он никогда добровольно не делился с кем-то своими сокровенными мыслями и страхами, даже с По, и он задается вопросом, почему именно Рей, из всех людей, удалось вспороть его грудную клетку, чтобы взглянуть на его живое трепещущее сердце. Это одновременно дико, пугающе и прекрасно. Он доверяет ей все самое хрупкое, что у него есть, и даже не знает почему — или, может быть, знает, но слишком боится быть с собой честным. Голос Рей пропитан мягкостью и нежностью, когда она произносит: — Ты не ужасен. Он издает хриплый смешок, покачивая головой, его взгляд не отрывается от веснушек на ее коленях. — В нашу вторую встречу ты назвала меня задницей. Улыбка, которая появляется на ее лице, когда он все же рискует поднять глаза, одновременно яркая и нерешительная. — И я по-прежнему придерживаюсь этой точки зрения: тогда ты был задницей. Но в ответ я тоже повела себя как самая настоящая задница. — Она пожимает плечами, как будто месяцы и месяцы язвительных комментариев, подколок, споров и криков можно просто отодвинуть в сторону, и выглядит при этом так уверенно, что Бен не решается уточнять. — Мы начали не лучшим образом, но потом ты оказался не так уж и плох. — Он был не так уж и плох, — бормочет Бен с грустной, задумчивой ухмылкой и качает головой. — Это могло бы стать эпитафией на моем надгробии. — Ой, да заткнись, — пинает его Рей по ноге. — Я говорю о том, что на самом деле ты хороший. Ты не раз проявлял выдержку, когда я тебя подначивала, и даже научил меня танцевать, хотя явно мечтал в тот момент умереть. На этот раз смех, сорвавшийся с его губ, теплый и искренний, и он знает, что она тоже это почувствовала, потому что ее улыбка становится нежнее. — Все было настолько очевидно, да? — Я видела, как медленно тускнели твои глаза, словно из тебя вытекало желание жить, — подтверждает Рей, продолжая широко улыбаться. — Тем не менее ты терпел меня. Ты всегда меня терпишь. — Я не… — Ты вызвался отвезти меня на концерт, на который тебе наплевать, просто чтобы помочь, —поднимая брови, Рей жестами обводит пространство комнаты, как будто напоминая ему, почему они вообще сидят на кровати в мотеле посреди пустыни. «Да, но только потому, что зациклился на тебе и мечтал получить шанс побыть с тобой наедине и, возможно, поцеловать тебя», — хочет сказать Бен, но знает, что это лишь отчасти правда. Он искренне пытался сделать что-то хорошее для Рей, ничего не ожидая взамен, потому что не могла же она тоже испытывать к нему это странное влечение и… Он качает головой, глядя на свои руки и пытаясь восстановить некое подобие контроля над своими мыслями и чувствами, которые каждый раз в ее присутствии сбиваются с курса. — Ага, — сглатывает он, избегая ее взгляда. — И из-за меня мы застряли в глуши. Хорошая работа, Бен. Ее вздох — оглушительный звук, проносящийся по маленькой комнате, и Бен уверен, что это предвестник конца, что Рей теперь уж точно оставит попытки наладить с ним отношения, потому что он жалок и безнадежен. Ну, ему не впервой. Он знал, что так и будет, он готов, сейчас она поставит точку, и тогда… … и тогда Рей в очередной раз его удивляет. Она молния, бьющая разрядом, оставляющая его обожженным, покрытым шрамами и пошатывающимся от напряжения, которое она излучает. Прежде чем он успевает понять, что происходит, Рей оказывается в его пространстве и прикасается к нему. Она кладет пальцы ему под подбородок и слегка откидывает голову назад, чтобы заглянуть ему в глаза. Выражение ее лица при этом такое мягкое, открытое и нежное, что он чувствует, как у него в очередной раз перехватывает дыхание. Батончик мюсли выпадает из его руки и приземляется с мягким стуком на ковровое покрытие, но Бен лишь краем сознания отмечает этот факт. Его кожа горит под ее пальцами, и Рей от него так близко, что он мог бы легко ее поцеловать, даже не двигаясь — просто наклониться. Ее губы — самое прекрасное, что он когда-либо видел, и он умирает от желания попробовать их на вкус. — Я думаю… — начинает Рей, ее глаза блуждают по его лицу, как будто что-то ища. Бен чувствует себя словно под гипнозом: он не может отвести от нее взгляд, как бы сильно ему этого ни хотелось. Она так близко, что он мог бы пересчитать все веснушки на ее лице, включая самые неприметные, наличие которых открылось ему только что. — Ты ошибаешься. Я думаю, тебе следует смириться с тем, что на самом деле ты хороший. Ее слова разрушительны. Это похоже на землетрясение — все, что она делает, переворачивает его душу, сотрясает основы его мироздания, и ему приходится сдерживать стон, который готов вырваться из его горла, когда Рей смотрит на него так. Это жалко и унизительно, но Бен ничего не может с этим поделать — кажется, он один сплошной оголенный провод, и каждая клеточка в нем вибрирует в ответ на ее слова. Ее большой палец касается его челюсти, нежно поглаживая, словно пытаясь донести до него свою мысль, втерев ее ему под кожу. По его позвоночнику пробегает дрожь. Он не может дышать. Он не может думать. Он хочет… …всю ее целиком. Ее саму, ее слова, ее взгляды, ощущение жжения, которое он испытывает каждый раз, когда она прикасается к нему; это глубоко укоренившееся напряжение, которое грозит захлестнуть его с головой каждый раз, когда Рей оказывается поблизости. Он хочет, чтобы она еще раз сказала ему, что он хороший, а затем поцеловала бы его так, как будто бы не могла им насытиться, и обняла его так, словно никогда бы не хотела отпускать. Он хочет потеряться в ней, хочет ласкать каждый сантиметр ее тела. Он хочет, чтобы она хотела его. — Я… э-э… — Бен так же красноречив, как и всегда. Ее улыбка такая мягкая, интимная. — Что? — шепчет она. Ее пальцы медленно поднимаются вверх, и на кратчайший миг их кончики задерживаются на контуре его губ, вызывая головокружение. — Тебе никогда не приходило в голову, что ты можешь быть хорошим? Что кто-то может заметить? Его дыхание становится прерывистым, сердце колотится в груди как сумасшедшее. Он знает, что должен остановить это — что бы это ни было, — прежде чем она поймет, какое влияние оказывают на него ее слова, даже если это его последний шанс оказаться к ней настолько близко. Бен нервно ерзает на месте, сложив руки на коленях в тщетной попытке скрыть свое возбуждение. Тот факт, что она все еще носит его куртку, никак не помогает. Словно читая его мысли, Рей придвигается еще немного, склоняя голову набок. Тусклый свет номера освещает ее веснушки, превращая их в созвездия на ее светлой коже, и он мог бы провести по ним губами, если бы только… — Нам пора спать, — поспешно мямлит Бен, прежде чем успевает окончательно потерять голову. Он чувствует себя опьяненным ее присутствием и ее словами, отчаянно жаждущим всего, что она готова ему дать, полностью осознавая, что это может закончиться только вдребезги разбитым сердцем. — Уже поздно, и… да, нам следует… Нам лучше отправиться на боковую. Рей растерянно моргает. Между ними разливается напряженное молчание, которое неприятно затягивается, а затем Рей отнимает руку от его лица и сжимает губы; ее щеки внезапно краснеют, когда она отстраняется. Она не смотрит ему в глаза, когда произносит: — Да. Наверное, ты прав. Бен тоже моргает, ошарашенный резкой переменой в ее поведении. Он приходит в ужас от того, что она что-то уловила, что она догадалась о его чувствах, что она заметила, как его тело реагирует на ее похвалы. И поскольку он не хочет, чтобы между ними двумя что-то изменилось (ведь перепалки с Рей — лучшая часть его жизни, хотя он и под пытками в этом не признается), он ведет себя в своем репертуаре, то есть произносит самую глупую вещь, которую только может придумать, пока его мозг все еще восстанавливается после резкого оттока крови в нижнюю часть тела. — Серьезно? Ты признаешь, что я прав? — Его руки все еще лежат на коленях, прикрывая пах. Боже, он молится, чтобы она ничего не заметила, но, судя по тому, как она блуждает взглядом по комнате, смотря на что угодно, кроме него, его надежды тщетны. Он делает вид, что не думает об этом. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? Рей издает легкий раздраженный вздох, который даже сейчас кажется ему очаровательным. — Не волнуйся, этого больше не повторится. — Ее глаза наконец встречаются с его, и на ее губах появляется неуверенная улыбка. Она больше не сияет. «Вероятно, она просто устала», — успокаивает себя Бен, но не может отделаться от мысли, что девушка реагирует подобным образом, потому что разгадала его тайну и это ее оттолкнуло. — Давай ложиться. Я даже позволю тебе первым выбрать сторону кровати, сегодня вечером я чувствую себя щедрой. Ох. Верно. Он и забыл, что ему придется делить постель с Рей. Он этого не переживет, не так ли? Они молча готовятся, и Бен изо всех сил старается не смотреть на нее, как будто ее взгляд может оставить на нем ожоги. И все же ему не удается игнорировать ее присутствие. Такое ощущение, что оно заполняет всю комнату, и единственное, что он слышит, — это Рей, ее дыхание, мягкий шорох одежды с ее стороны кровати. Последний звук вызывает в нем тревожное чувство, но когда он робко поворачивается в ее сторону, то понимает, что она всего лишь сняла его куртку и аккуратно сложила ее на стуле, оставшись, к счастью, в футболке и шортах, потому что в противном случае он бы, наверное, умер на месте. Он делает то же самое: наклоняется только для того, чтобы снять ботинки, а затем молча забирается в кровать, пока Рей возится с выключателем и… …она здесь. Она здесь, в одной постели с ним. Этой мысли достаточно, чтобы его сердце с удвоенной силой забилось о ребра. Бен вслушивается в ее дыхание, и в этот момент для него не существует других звуков — его вселенная свелась к этому тихому устойчивому ритму. Он лежит на боку, повернувшись к ней спиной, но прекрасно осознает ее присутствие. Их разделяет всего ничего, и ее сердце пульсирует совсем рядом с его — обстоятельство, которое сводит его с ума. Он понимает, что впервые за многие годы спит с кем-то рядом, и от этой мысли у него в груди что-то сжимается. Они молчат несколько минут, и он думает, что Рей уснула, когда… — Бен? — шепчет она. В ее голосе чувствуется что-то, что он не может опознать, но отчего его сердце трепещет. Когда он отвечает, его собственный тон звучит как никогда мягко. — Да? Наступает еще одна пауза, наполненная таким напряжением и нервозностью, как в мгновения перед бурей. Этой ночью что-то изменилось. В самой атмосфере между ними, и Бен не знает, что ему с этим делать. Он чувствует, как между ними порхают разряды электричества, и задается вопросом, чувствует ли Рей то же самое. Прежде чем заговорить, она набирает в грудь воздух, как будто собирается вступить с ним в спор. — Ничего такого, — в конце концов задумчиво произносит девушка. Ее тон почти заставляет Бена обернуться и спросить, что это значит, в порядке ли она и не сделал ли он опять что-то не так. Он хочет сказать ей, что сожалеет, хочет обнять ее и поцеловать. Но, конечно, он этого не делает. — Просто… еще раз хотела поблагодарить. За то, что подвез меня. Даже если мы не попали на концерт, это было очень мило с твоей стороны, и… спасибо. Его сердце снова сжимается в груди от того, как тихо и неуверенно звучит ее голос, но абсолютная искренность и отсутствие всякого подтекста в ее словах не позволяет ему скатиться к очередному акту самоуничижения. — Не за что. И только когда Рей засыпает, переворачиваясь таким образом, что ее рука оказывается перекинута через его талию, а голова утыкается между его лопатками, и начинает тихо посапывать (что Бен, как и все в ней, находит странно очаровательным), он вынужден признать свое полное поражение и наконец сознаться самому себе, что, может быть, может быть… …может быть, он любит Рей по-настоящему.