Глава 3

      Не сказать, что эта встреча была их последней. Для Зарянки последующие встречи отмечались как «налаживание контактов для дальнейшего сотрудничества, ведь я же не хочу, чтоб кто попало с тобой выступал». А по правде они были нужны только для самолюбия Воскресенья. На каждой встрече он пытался выманить секреты фокусов или хотя бы что-то из личной информации. Как минимум ему было важно установить, как она перемещается меж планетами и галактиками. Но Бласт с ним осторожничала и всячески уходила от ответа. В частности, Воскресенье как-то спросил откуда она родом, на что Бласт ответила, что таковых мест его господство не слыхало даже, и что это место на другом конце галактики, не то, что Пенакония… В общем, искусно виляет хвостом прямо перед его носом, щекоча и посмеиваясь над его тугой сообразительностью. Но в какой-то момент гнев на себя и ограниченность сменились азартом, влечением и желанием… Но каким, Воскресенье пока еще не знал, да и не особо хотел задумываться. Но что уж знал наверняка — между девушкой и ним сложились как минимум дружеские отношения. Она позволяла себя трогать, он почему-то чувствовал себя особенным из-за этого. В какой-то момент Воскресенье понял, что не хочет знать ответ на свои вопросы. Он не сдался, нет. Он не устанет их искать сам. Но сама идея того, что Бласт ему не подвластна, затягивала его. Ему хотелось, чтобы этот маленький островок самостоятельности был рядом с ним всегда. Поэтому когда это случилось, дыра образовалась в его сердце…       Бласт отвечала на внимание Воскресенья и всегда внимательно его слушала, ведь еще тогда знала, что с ним нужно быть осторожным. Одно неверно понятое слово, и кто знает, что с тобой случится. Она остерегалась, но в то же время не отдалялась. Ей было приятно внимание и время столь высокой особы, она не скрывала данный факт от себя. Но что-то еще ее манило к нему. Может, сочувствие, она не знала. Как-то Воскресенье обмолвился, что ему скучно бывает на своей планете, и попросил личное выступление, специально для него. — Извини, не даю личных полноценных спектаклей и выступлений. Дело принципа.       Но откровение парня ее задело. Как последователь Ахи, она не могла оставить такое преступление против веселья. А может в ней возобладало сострадание и жалость. Поэтому Бласт хотела радовать Воскресенье каждую встречу, старалась удивлять парня из неоткуда возникшим цветочком или вкусными конфетами, завод которых, видимо, находился прямо за крыльями Воскресенья. Ей просто нравилось их трогать. Они не те, что у ее попугаев. Более нежные, как будто трогаешь облачко. По ночам иногда она мечтала окунуть свою руку в волосы Воскресенья или хотя бы его расчесывать по утрам. Интересно, как он выглядит полусонным… Воскресенье догадывался о маленьких прихотях Бласт, поэтому делал вид, что не замечает, как ее рука на доли секунды дольше остается около его перьев, а затем она со слегка виноватым и красным лицом одергивает руку назад, демонстрируя очередную конфету. Он не против. Ей можно. Еще одно маленькое исключение…       Однажды Бласт так разморил насыщенный событиями день, что она отпустила одно откровение. — На самом деле мотив моего путешествия избит еще с древних времен — я прославляю своего Эона. Как ты можешь прославлять Эона, находясь на одной планете, в одном городе, в одном здании и показывая фокусы для одних и тех же людей… Аха многое мне дал, я чувствую себя обязанной перед ним. Как минимум, он дал мне возможности. Да, можно выступать для богатых и счет деньгам не знать, но, как показывает практика, — богатых меньше, чем более бедных. Поэтому работаю на честной народ и наслаждаюсь жизнью. Воскресенье высоко оценил данный уровень доверия, он запомнил каждое слово и долго над ними размышлял. И все же предательский голос в душе нашептывал ему, что она никогда не покинет Пенаконию. Зачем же ей это? Тут есть все, чтобы жить счастливо, прославлять своего Эона и быть с ним. Она не уедет.       Однако старался проводить с ней больше времени, увлекая разговорами. — Почему же ты решила показывать фокусы и рассказывать истории? — опять якобы невзначай спросил он. — Ну… — Бласт сделала вид, что глубоко задумалась, прижала указательный палец к подбородку и резко ухнула вниз, совершила оборот вокруг перил, на которых сидела, и, поправив прическу, все же ответила. — Потому что показывать фокусы просто так — скучно. Гораздо интереснее рассказывать истории. Но и просто рассказывать истории не так интересно. Поэтому я решила объединить. А мои верные товарищи в этом помогают, — и девушка потерялась носом о клюв одного из попугаев. — Сама придумываешь истории? Или берешь вдохновение из культур других стран? — Когда как. Когда сама, когда есть вдохновение. Та история про принцессу — моя задумка полностью. Я просто хотела придумать что-то эдакое, что разорвет шаблоны. Да, я оставила принцессу в беде, что просит о помощи странников, но потом-то как все завернулись, а? Ха-ха!       Воскресенью нравились такие простые речи от нее. Да, он чувствовал, что Бласт говорила не всегда полную информацию, но то, что она говорила, было честным. В какой-то момент он потерял бдительность и был совершенно не готов, когда она сказала: — Я уезжаю. Я слишком надолго задержалась в Пенаконии. Как никак мой путь последователя Ахи заставляет меня двигаться дальше. Но я буду навещать вас, не скучайте!       Она не уедет. — Уже так скоро? Я думал, ты задержишься ещё. Около Пенаконии сгустилось облако космического газа, полеты ещё не разрешены.       Она не уедет. — Ой, да что ты переживаешь. Я как птица. Найду выход.       ОНА НЕ УЕДЕТ. — И пропустишь выступление Зарянки? Я бы хотел, чтобы ты побывала на ее концерте, и она бы хотела тебя увидеть. Ты её очень впечатлила в первую встречу. -Оу, я помню, ты рассказывал. Как-то неловко даже, ха-ха. Хорошо, останусь буквально до концерта Зарянки. Он же будет проходить совсем скоро? — Буквально послезавтра. По такому случаю приглашаю к себе, ибо концерт будет проходить у нас в особняке.       Это была гнусная ложь. Никакого концерта не должно было быть в особняке. Все обитатели поместья должны были покинуть его в день, что указал Воскресенье, по своим делам разъехаться, даже Зарянка уезжала к себе на студию для записи новой песни. Но Бласт купилась. Возможно, потому что в памяти всплыли плакаты концерта Зарянки, в котором не указана точная дата и место (ошибка менеджеров и рекламщиков), возможно, потому что поверила его золотистым глазам. Ведь за все время, что они знакомы, как часто он ей врал?..       В тот день ее встречало мало прислуги, и то все, что были, являлись личной прислугой Воскресенья (откуда они появились — тайна, которую он никому не раскрывал, собственно, и то, для чего они ему). Но Бласт это было знать необязательно. Так считал Воскресенье.       Пока не наступило время концерта, Воскресенье предложил прогуляться по его покоям. В частности, решил впечатлить своей коллекцией различных вещей из разных галактик и планет. Коллекция занимала три огромных зала точно. Причем вещи располагались не только в витринах, но и висели на стенах, лежали на полу, свисали с потолка. Не было ни одного повтора. Воскресенье ненавидел повторяться и иметь какие-то редкие вещи в более, чем в одном экземпляре. Она же редкая, так зачем ему две? Это полностью испепеляет свойство вещи под названием «редкая». И каждая вещь олицетворяла в себе место, откуда она прибыла. Листья гинкго олицетворяли Саньчжоу, крупицы льда на каком-то причудливом механизме в виде руки говорили о Ярило-6, отпечатки лепестков на драгоценном алмазе сообщали о планете, в которой росло самое большое количество сортов диких роз… У каждой вещи была история, у каждой был смысл, и каждую хранили в чистоте и порядке. Такое ощущение, что этим вещам здесь «жилось» лучше, чем некоторым людям на других планетах.       После экскурсии по своей коллекции Воскресенье повел своего гостья к себе в комнату. Что ж, а он явно не хотел селиться в каких-то темных и тесных комнатах, ибо: — Эон Радости, да тут же вальс танцевать можно десятерым парам, и то место останется для сидящих. — В таком случае, — Воскресенье элегантно протягивает руку к Бласт, слегка склонив корпус и поклонившись. — Приглашаю вас.       Бласт не нужно повторять дважды. Полностью доверившись, она утянула мужчину в танец, который вела почему-то она и в каком-то своем бешенном темпе, что даже такой опытный Воскресенье кое-как поспевал за ней. Для нее это было очередной шуткой, сказанной не всерьез. Для него это было захлопнувшейся клеткой. Приятное ощущения владения потянулось по всему телу и придавало энергию для этого безумного танца. — Тебе же тут весело? — Воскресенье потянул ее в сторону, Бласт прыгнула, покружившись, и они продолжили. — Конечно! Плохо видно? Ха-ха! — Так почему же тогда тебе нужно ехать на другие планеты? — Воскресенье повел ее дальше от двери, ближе к окну и колонне, что стояла около открытого балкона. — Почему ты спрашиваешь? Я ведь уже говорила, — внутри Бласт зазвенел звоночек, маленький комочек нервов, что напрягся. Но ей было слишком хорошо, чтобы его услышать. Бласт даже не заметила, что в их безумном танце начал вести Воскресенье… — Потому что все твои мотивы можно выполнить и в Пенаконии, — танец становился все медленнее. — Продвигать своего Эона можно и в Пенаконии, — Бласт заметила, что она невольно оказалась напротив двери. Но она была далеко. А между ними был Воскресенье, который уж как-то по-особенному сильно держал ее. Звоночек начал бить сильнее. — Это будет не то… — Бласт отпустила парня и попятилась слегка назад. — Почему же? Это Пенакония! Буквально один большой праздник! Сюда приезжают расы со всех планет, тебе не надо будет даже ничего делать!.. — Воскресенье, зачем ты… — Нет, послушай же! Ты будешь выступать во дворах этого города. Никаких театров и крупных выступлений. Все, как ты хочешь! Ты выступаешь для более бедных господ и прославляешь своего Эона. Разве не этого ты желала? ОСТАНЬСЯ! И только сейчас Бласт разглядела в этих чистых, словно золото, глазах огонь, черный огонь, что пожирает ее в отражении зрачков. — Если любишь — отпусти. Я думала, что тебе просто понравилась… — Бласт отступала назад, испугавшись, но до сих пор не веря, что это происходит. Это же не Воскресенье? Он другой. Он бы отпустил. Так ведь?.. — Если любишь — останься, — Воскресенье как-то не по-доброму улыбнулся. — Ты мне очень понравилась, — в момент взгляд Воскресенья смягчился, он нежно провел рукой по щеке Бласт, успокаивая. И это помогло, напряжение ушло с ее лица, она вновь выдала слабую улыбку. — Ты великолепна для этой планеты, согласен. Ты слишком чудесна, ты нужна этой планете. Только благодаря тебе она обретает смысл и историю. Ты не понимаешь, как ты важна? Тебе нет здесь равных, — большой палец прошелся по губам Бласт и остановился на противоположной щеке. — Тебе нет повторов. Ты единственная. Ты драгоценная. Ты редкая. — Спасибо, навер… — И поэтому останься, пожалуйста, — промурлыкал Воскресенье ей в лицо. Ей покзалось или его глаза стали ярче на фоне его лица, находящегося в тени? — Ты станешь вершиной моей коллекции, — и он сжал ее лицо в своей руке до боли. И тут страх сковал Бласт полностью: она нервно задышала, глаза забегали по его ухмыляющемуся лицу. Она запаниковала. Не могла поверить, что он делает с ней такое, не могла поверить в его слова. В смысле венец? Она не вещь! Он ведь знает это? Знает же?..       Бласт схватила за запястье удерживающей ее руки и промямлила подобие «отпусти». Воскресенье лишь похихикал, все его нутро ликовало. Она такая слабая в его руках. Такая доступная. Он мог сделать с ней, что угодно, а если вякнет, он знает, чем закрыть ей рот. Он наклонился ближе к ее губам. — Я буду ласкать тебя каждый день. Ты не будешь знать таких слов, как горе, печаль или что-то из этого рода. Ты будешь под надёжной защитой самого могущественного существа на этой планете. Ты будешь одеваться в самую лучшую одежду, у тебя будут личные дизайнеры. Я буду сдувать с тебя пылинки. Разве не хорошее предложение? Ты видела мою коллекцию, и явно неглупа, чтобы понять, что я не вру.       Воскресенье постарался приблизиться еще, попробовать этот еще недоступный плод, но Бласт извернулась и выскользнула из его руки. Он не был против. Он великодушно позволил ей эту волю, ведь без нее, зачем она ему. Нужно слегка надавить на нее, исправить, чтобы она стала чуть более послушной, и тогда непредсказуемость и исполнительность будут в балансе. Каждую ночь после встречи с ней он представлял, как будет тренировать Бласт подчиняться ему. — Слушай, я думала, что понравилась тебе как человек. И думала, что максимум ты мне предложишь встречаться! Но я не хочу становиться чьей-то вещью! — Бласт хоть этого не подавала, но грудная клетка у нее тряслась изнутри. Она чувствовала свое неровное дыхание. Ей было плохо. Мерзкое чувство предательства разливалось по венам, а страх сковывал ее движения, делая все тело более неповоротливым. — Я ведь даже помогала тебе справляться со скукой… — А что не так? Большинство браков действуют по этому принципу. Скоро ты найдешь другого человека, с которым поверишь в любовь. Я уверен. И что? Он будет обращаться с тобой также, как и я. Но знаешь, что нас будет с ним отличать, — его тень нависла на ней, заставив прижаться Бласт к колонне. — Он будет беден и беспомощен перед опасностями, в отличие от меня. Я подарю тебе все самое лучшее, в отличие от других… А насчет скуки. Между мной и той принцессой есть отличие — я не просил о помощи. — Браки строятся, потому что люди любят друг друга… — Так и я тебя люблю, — Воскресенье заглянул в Бласт глаза и приподнял кончиками пальцев ее подбородок. — Именно поэтому я предлагаю тебе, а не какой-то еще женщине. Они пустышки, в отличие от тебя. От тебя практически ничего не требуется — просто будет моей. — А также быть послушной, не перечить, выполнять любые приказы… — А-ха-ха-ха-ха! Что ты, я буду рад, если эта маленькая частичка дерзости останется в тебе, — Воскресенье надавил ей на зубы и резко убрал пальцы, когда Бласт попыталась его укусить. Это вызвало еще одну волну веселья у парня. Однако девушка не разделяла его приподнятого настроения. Она посмотрела на своих птичек, что покоились у нее в карманах и боязно озирались на нее. Вид птиц ее успокаивал, придавал сил и надежду. Она не останется. — Нет. — Что? — Нет! Я не останусь! — Бласт встала уж в слишком уверенную позу, ибо она моментально разозлила парня. — Что ж… Тогда я насильно оставлю тебя, — огонь в его глазах заполонил всю ее.       В мгновение Воскресенье схватил за воротник пальто Бласт и впечатал ее в стену. Кое-где слегка посыпалась штукатурка. Воздух резко вышел из легких, стало труднее дышать, глубокий вдох мешала сделать рука, что прижимала Бласт к стене. Ей хотелось разрыдаться. Бласт беспомощно схватилась за его руку, пытаясь отодвинуться. Но увы, куда ей, она никогда особо не тренировалась в боевых искусствах и не тренировалась, качая силу. Попугаи истошно завопили в карманах, стараясь зацепить руку Воскресенья клювами, но тот не обращал на их покусы внимания. — Подумай еще.       И Воскресенье еще раз впечатал ее в стену. Штукатурка посыпалась сильнее. Вместе с попугаями завопила уже девушка. На очередную боль организм Бласт отреагировал быстро — слезы полились и начали капать на руку Воскресенья. Но это лишь усугубляло ситуацию с нехваткой кислорода в легких. Бласт начала откровенно задыхаться в его руках. Она уже оставила попытки выбраться, защищая руками попугаев, надеясь, что хотя бы их в порыве гнева Воскресенье не заденет. В хриплом кашле парень расслышал какие-то слова мольбы, но было сложно разобрать. Он разжал кулак, придавив ладонью, наслаждаясь приятными объемами под его рукой и давая немного воздуха девушке. Она слегка пришла в себя, но активных действий к побегу не проявляла. Он был доволен. — Правильный выбор.       Бласт попыталась что-то сказать, но снова разразилась сухим кашлем. Воскресенье поморщился и отпустил девушку. Та безвольно упала на пол, цилиндр скатился подле нее. Бласт вздрогнула, когда поняла, что цилиндр не на ее голове и нервно просмотрела комнату в поиске вещи. Она была рядом, дыхание слегка нормализовалось. — У меня есть просьба. — М? — Воскресенье был удивлен, но приятно. Она могла говорить, значит, не пострадала до такой степени, что пришлось бы выкинуть. — Ты хочешь меня, а не моих птиц. Разреши мне их выпустить. Они не смогут жить со мной вне воли. — Хорошо, — Воскресенье пожал плечами. — Вон балкон. Выпускай. — Одна, — слезы вновь накатили к глазам. Птицы притихли, вслушиваясь в голос хозяйки. — Тут все равно высоко, я не смогу сбежать, спрыгнув с балкона.       Воскресенье не нравилась эта затея. Но вокруг все равно его люди. Даже если у нее резко окажется парашют, они ее подстрелят. Однако одна мысль, которая вертелась у него на задворках сознания, вдруг стала яснее и четче, заставив Воскресенье улыбнуться. Бросив короткое согласие, он удалился из комнаты и запер дверь.       Медлить нельзя, он вернется в любую секунду. Бласт стремглав подбежала к балкону, спотыкаясь, птицы выпорхнули из карманов. Цилиндр рядом с ней, он не догадался, не отобрал его. Шанс есть. Надо только сконцентрироваться. Представить, куда нужно, и все получиться. Надо представить отчий дом, запах ягод по утрам, что собирала она вместе с семьей, слегка пасмурную погоду, луг, цветник, который она сажала вместе с мамой, домик на дереве, что строила с друзьями, лианы, из которых плела веревки. Цилиндр изнутри засветился слабым светом. Бласт кивнула попугаям. Те бросили тревожный взгляд и прыгнули внутрь, исчезнув. Они в безопасности. Теперь можно и самой… — Так значит я был прав.