/II/ в твоих объятиях, я в полной безопасности /II/

В день своих именин Эйгон старается не напиваться до беспамятства, старается вести себя прилично и не опозорить мать. Алисент с утра приставила к нему стражу, даже пришла сама, чтобы удостовериться, что он в своих покоях и выглядит прилично. Взгляд матери вызывает огромное желание схватиться за кубок. Ложь. Он старается только для Рейниры, Эйгон сделает всё, чтобы она не разочаровалась в нём. Зал заполнен людьми, до которых ему нет дела, леди знатных домов требуют его внимания, хотят танцевать с ними. Мать тычет в бок, слишком острый локоть впивается в его внутренности. Эйгон не хочет даже смотреть на других женщин. Эймонд не высказывает каких-либо эмоций, только раздражённо вздыхает время от времени, желая вернуться в свои покои. Хелейну развлекает Джейс, обычно Эйгону было бы все равно на близость его сестры и племянника, но ей не все равно. Рейнира улыбается, следя за ними, Эйгон завидует Джейсу — за любовь в её глазах, за каждое касание и поцелуй, что она давала сыну. Рассматривает её, не скрываясь, перехватывает взгляд, она не может не заметить тяжёлых взглядов на себе, глаза сестры блестят от выпитого вина и веселья. Сегодня она выглядела лучше, чем обычно, хотя Эйгону казалось это невозможным. На ней красное платье, облегающее фигуру, простроченное по краям золотом, на вырезе платья, рукавах и плечах вышиты золотые драконы. Колье с тяжелым камнем украшает голую кожу шеи, серебряные волосы распущены, часть волос заплетена в две простые косы по обеим сторонам лица, на затылке ещё одна коса, изящно уложенная. Он изучил каждую деталь в ней. Взгляд задерживается на вырезе, сглатывает и отворачивается, надеясь, что никто не заметил, как он весь вечер пожирает её глазами, мучимый невозможностью ощутить прикосновения — может только сидеть напротив, горя изнутри. Он пытается думать о чём угодно, но только не о том, как выглядит его сестра, чувствуя, что может не сдержать свою плоть, если продолжит. Эйгон не помнит, когда это началось, кажется, что так давно, что он и не помнит жизни до своего влечения к ней. Рейнира встаёт, чтобы произнести тост, в честь своего брата, его сердце бьется быстрее. Впитывает каждое её слово, каждое движение. Она захватывает собой внимание, заставляя одних быть влюбленными в неё, а других — ненавидеть. Эйгон благодарно улыбается её словам, поднимает бокал, благодаря сестру, опрокидывает разом, теперь она не спускает с него глаз. Под её взглядом он краснеет, прирастая к стулу. Здесь душно и тошно, хочется уйти, только она удерживает его. Весь вечер он избегает знатных лордов и их потомство, однако, становится вынужденным танцевать с одной из дочерей Баратеона, загнанный в угол матерью и громогласным Лордом Борросом. Он знает, что выглядит совершенно несчастным, танцуя с леди, имя которой даже не помнит. Его попытки быть вежливым — жалкие, дёргается от чужих прикосновений, надеясь, что Рейнира не видит этого. Когда танец заканчивается, он возвращается к столу и поднимает глаза, встречая любимые лиловые. Эйгон не понимает почему, но она выглядит недовольной, инстинктивно хочет упасть перед ней на колени перед всеми и вымаливать прощение, что посмел даже взглянуть на кого-то кроме неё. Он бы целовал её ноги, обливаясь слезами, чтобы больше никогда не видеть выражение недовольства на её прекрасном лице. Сжимается, смотрит под ноги, он делает большой глоток из кубка. Мать рядом с ним выглядит довольной небольшим представлением, сжимая его руку, Эйгона мутит. Атмосфера в зале становится более раскрепощенной: люди напиваются, шум от разговоров, музыки и танцев становится невыносимым. Первым уходит Эймонд, он грустно смотрит в спину брату, которого мать отпустила. Теперь Эйгон избегает взгляда сестры, ему кажется, что она зла на него: за каждый глоток вина, за то, что потакает матери, за его жалкий вид. Лишает своего любящего взгляда, под кожей начинает чесаться от желания быть с ней наедине. Он не замечает других. Когда Лейнор покидает зал, Эйгон едва скользит взглядом по нему, весь вечер успешно игнорируя жалкого Велариона. Но, когда встаёт Рейнира, нить внутри него тянет за ней. Она учтиво просит простить себя — на губах притворная улыбка и притворные слова, сестра выглядит уставшей. Эйгон смотрит на нее заискивающе, просит внимания, любого его проявления, но не получает. Она уходит, нанося ещё одну рану на сердце. Ждёт лишь пару минут, прежде чем подрывается следом, сжимает ладони в нетерпении. Мать не выглядит довольной действиями сына, отпускает, но смотрит внимательно вслед, не доверяя его словам. Жесткий взгляд сверлит спину, пока он не покидает зал. Эйгону не становится легче дышать в коридорах: темнота сжимается, ему нужна она. Мечется из стороны в сторону, привлекая внимание слуг и стражи, пока не решает поступить правильно и вернуться в свои покои. Он идёт как на плаху, а сердце остаётся позади. Вспоминает каждое её слово и движение — то, что поможет ему прожить ещё немного. В покоях полутьма, слуги предусмотрительно подготовили для него ковш и одежду, развели камин. Эйгон обречённо падает на мягкую постель, ему хочется плакать от боли и несправедливости, он так устал от этих чувств. Жалкий глупец, надеющийся на то, чего никогда не получит. Рука сама замахивается, в тишине комнаты слышится хлопок — знакомое ощущение обиды и боли приводит в чувство, слеза скатывается по щеке. Он не слышит посторонних звуков, сосредоточенный на самоуничижительных мыслях, на её образе в воспоминаниях. Не слышит, но резко чувствует чужое присутствие, когда становится слишком поздно. Эйгон испуганно приподнимается на кровати, чтобы понять, что это Рейнира стоит в нескольких метрах от него. От неожиданности он приоткрывает рот, пытаясь понять, что она здесь делает и как попала: — Рейнира? — не узнает свой собственный дрожащий голос. — Как ты здесь оказалась? Он, как рыба, вытащенная из воды на сушу: глаза широко раскрыты, рот открывается и закрывается, руки трясутся, это кажется ему сном. Рейнира слишком спокойна, когда приближается к нему. Губы сложены в усмешку, будто она услышала какую-то шутку. Сестра выглядит такой властной, он задыхается от её красоты, осчастливленный присутствием. — Я пришла, чтобы вручить тебе подарок, дорогой брат. Эйгон хмурится, не замечая ничего в её руках, быстро оглядывает комнату, не понимая, как она прошла бесшумно, он не слышал стражу у дверей покоев. — Ты стал таким взрослым. Теперь она так близко, нависает над ним, но он не боится. Даже если Эйгон не понимает её намерений, в лиловых глазах всё та же всеобъемлющая любовь, гоняющая кровь по его венам. Тяжело сглатывает, бросая взгляд на грудь напротив своих глаз. Рейнира была другой сегодня: от неё пахнет вином, губы окрашены горечью винограда, в каждом движении читается власть. Его глаза нервно бегают по нежному лицу. — Такой хороший для меня, — сжимает подбородок, её большой палец начинает гладить его щеку, — Но ты расстроил меня сегодня, Эйгон, — в её словах горечь. Прикосновение женских пальцев заставляет кожу лица гореть. Он чувствует прилив настоящего ужаса, что разочаровал её. Не скрывает своих эмоций: замешательства и страха. Он перебирает в голове, что сделал не так, дыхание учащается. — Рейнира… Я, прости, я не знаю, что сделал не так… — мямлит слова, его зрачки расширены, рот приоткрыт. Сестра тихо смеётся, заставляя его трепетать. Эйгон резко осознает, что она редко смеялась с ним, по крайней мере, последние годы. Пальцы твердо удерживают взгляд на себе, он тонет в глубоких глазах. — Ты танцевал с леди Баратеон, улыбался ей. Хочешь сделать её своей женой, Эйгон? Эти слова как оплеуха для него, он вздрагивает, не верит, что слышит такие обвинения. Ему тошно от одной мысли о подобном, лицо перекосилось. Рейнира приближается ближе, встаёт между его раскрытых ног. — Может, хотел возлечь с ней? Её голос обвиняющий, раздраженный даже, он отдёргивается назад, теряя тепло её руки, слишком оскорбленный. Эйгон не понимает, что за игру она ведёт. — Что за глупости, — молит, его голос ломается, — Я послушался мать, сделал, что она просила, — Рейнира хмурится на его слова, но не спускает взгляда, её рука зависла в воздухе потерянно. — Даже не помню, как она выглядит… Оправдывается перед ней, прикусывает нижнюю губу, ожидая приговора. Рейнира всё ещё хмурится, её взгляд блуждает по лицу брата, останавливаясь на глазах. — Клянешься, что это правда? Эйгон не понимает, почему ей это так важно, но быстро кивает, затем клянётся в слух. Недовольное выражение лица сменяется нежностью, заставляя его сердце гореть от радости. Она снова касается его щеки, пострадавшей от пощечины, гладит, наслаждаясь реакцией. Если это его подарок, то это был лучший подарок в его жизни. Рейнира снова сжимает за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза. — Брат, я должна знать, — наклоняется так близко, шепчет, он чувствует её дыхание на лице, её запах, — Ты невинен? Он хмурится, не понимая, что она хочет знать, перебирает в голове варианты того, что мог сделать не так, разгневать Богов. Рейнира смеётся над ним, так сладко, что он замирает. Другая её ладонь ложится на его шею, сжимая, перекрывая возможность легко дышать. — Эйгон, ты возлегал с женщиной когда-нибудь? Она произносит эти слова как что-то обыденное, насмешливо, и пытливо ждёт ответ. Эйгона бросает в жар от её вопроса, внизу живота начинает болезненно стягивать, его глаза широко раскрыты, сердце бьётся быстрее. Не понимает причины вопроса, но не может лгать сестре. Отрицательно машет головой, но она ждёт ответа. — Нет. Никогда. Реакция Рейниры мгновенно заставляет его плоть реагировать. Она соблазнительно хмыкает, довольная ответом, в уголках глаз расцветают морщинки, губы складываются в улыбку, гладит его щеку, ослабляя хватку на шее. — Какой хороший мальчик. Такой правильный для меня. Его плоть твердеет, а голова кружится от эмоций. Нет, не может быть, ему это снится. Это всё было жалким сном, одним из тех снов, когда он просыпался от липкости в штанах. Но, когда она наклоняется и слизывает слезу с его щеки, Эйгон осознает, что это реальность. Ему кажется, что он летит на драконе в бездну. С губ срывается полустон, полумольба, руки непроизвольно тянутся к ней. Рейнира отстраняется, довольная его реакцией, она пахнет вином и драконом, такой знакомых запах. Но лучше всего пахнет её кожа, он хочет дышать ей пока не умрёт. Ему нравится видеть сестру такой: всё внимание только на нем, наслаждается властью, что имеет над ним, а он доволен давать ей эту власть. Руки застывают у её талии, боится касаться без спроса, сестра отпускает его, чтобы сжать его ладони в своих — маленьких и нежных, прижимает к своей талии, давая разрешение, с секунду будто наслаждается тем, что видит, и поднимает на него взгляд. У Эйгона на лице всё написано: голод по ней, неверие и влюбленность. Тихо смеётся, когда он сжимает её талию, приближая к себе, послушно смотрит на сестру, ожидая её действий. — Это мой подарок? Его голос дрожит, он не знает, что имеет в виду, когда спрашивает её. Руки Рейниры теперь на его плечах, опирается на него, её ладонь исчезает между их телами, опускаясь по его груди и ниже. Мышцы Эйгона напрягаются, начинает дышать быстрее, но не спускает взгляда с её лица. — Я подарю тебе сегодня то, чего ты желаешь, Эйгон. — шепчет, — И заберу всё, что пожелаю, у тебя. Он чувствует ладонь на своей промежности, как близко её лицо напротив его, хнычет. Кровь горит в венах, щеки от её слов. Когда он осознает их значение, то чувствует, как кружится голова от прилившей крови, начинает быстрее дышать через полуоткрытые губы. Эйгон прикрывает глаза, зрение плывет от наплыва эмоций. — Эйгон. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Её нежный голос приказывает, ладонь теперь снова на шее, вторая гладит волосы. Ему приходится приоткрыть глаза, её властная улыбка взывает к естеству. Теперь между их лицами почти не остаётся расстояния, она ловит его сбитое дыхание своими губами, впивается в него, высасывая душу и последние остатки разума. Эйгон стонет прямо в её губы, прикрывает глаза, прижимая ближе к себе. Её губы такие же нежные, как он представлял себе. Сестра в ответ прикусывает губу. Он целуется неумело, но приоткрывает рот для неё, снова протяжно стонет, чувствуя её язык внутри. Это ощущение нельзя сравнить ни с чем. Напряжение в члене становится невыносимым. Он боится, что оставит синяки на её талии, настолько сильно сжимает. Её поцелуи влажные, пожирающие, руки обжигают кожу, она гладит его везде, где может достать. Эйгон стонет так бесстыдно, как шлюхи на шелковой улице. Он хочет её, хочет, чтобы она забрала у него всё, поглотила, чтобы он не взорвался на тысячу частей. Когда им становится тяжело дышать, Рейнира отстраняется, опираясь своим лбом на его. Оба восстанавливают дыхание, глаза в глаза. Его — полные смущения и желания, и её — довольные и любящие. Опускается поцелуями по его щеке, на шею, её руки умело начинают расстегивать камзол, Эйгону ничего не остаётся, кроме как наслаждаться, одновременно боясь и желая того, что будет дальше. Её поцелуи сменяются укусами, а затем снова поцелуями, камзол летит на пол. Она впивается в шею, оставляя синяк, Эйгон протяжно стонет в ответ, надеясь, что он останется надолго на его теле. Следом летит блуза, когда она опускается на колени перед ним, он тяжело сглатывает, запечатывая её образ в голове, хочет избавиться от её платья, но ничего не предпринимает, он будет послушным. Рейнира издаёт непонятный урчащий звук, её губы на его груди, оставляют нежные поцелуи, залечивая его раны. Когда она случайно задевает промежность, Эйгон мучительно стонет, инстинктивно толкаясь к ней, умоляя. — Мой милый мальчик, тебе больно? Хочешь, чтобы я о тебе позаботилась? В её голосе забота переплетается с желанием, и это так правильно, так хорошо. Она облизывает свои губы, вынуждая его тяжело вдохнуть полной грудью. — Пожалуйста… Рейнира, — умоляет, игнорируя насмешку в её голосе. Он жалок, но сейчас ему нет до этого дела: когда сестра стоит перед ним на коленях и целует его грудь, а её язык обжигает кожу. Рейнира встаёт и разворачивается, прося ослабить завязки на платье. Руки Эйгона дрожат от того, сколько раз он представлял себе это — во сне и наяву. Когда она поворачивается к нему и водит плечами, тяжелая ткань падает на пол, оставляя её в нижнем платье. Он может видеть силуэт желанного тела под тонкой тканью, тяжело сглатывает, переводя взгляд на лицо. — Ложись на подушки, Эйгон. Она выглядит уверенной, приказывая, и он следует указаниям, не сводя глаз с лица. Ползёт задом, не отрывая взгляда от неё, сестра наслаждается видом. Когда Рейнира залезает на кровать следом, приближаясь на четвереньках к нему, Эйгон готов взорваться от возбуждения, рука сама ложится на промежность, хочет закончить свои мучения прямо здесь и сейчас, но она перехватывает его ладонь. — Нет, — выглядит недовольной им, он тут же вжимается в подушки, покорный, — Я не разрешала. Эйгон облизывает губы, рука безвольно падает на кровать. Рейнира тянет руки к его штанам, развязывая бриджи. Он шипит сквозь зубы, надеясь не кончить прямо в штаны, пытается безуспешно думать о неприятных вещах, а не о сестре, что сейчас стягивает с него исподнее. Рейнира, не глядя, скидывает бриджи в сторону, исследуя его тело. Эйгон краснеет, даже прячет глаза от неё: сейчас он совершенно нагой перед ней. Она между его раздвинутых ног — единственная женщина, которую он желал всю свою жизнь. Его член стоит, налитый от её касаний, умоляет внимание, головка блестит, покрытая жидкостью. — Эйгон, — мягкие ладони поднимаются по его бёдрам, к промежности, — Ты должен смотреть на меня, — её голос тяжёлый от возбуждения, она теряет контроль. — Боги, какой ты красивый. Его кожа покрывается мурашками от касаний, от похвалы всё сжимается внутри, тело ответно реагирует. Он поднимает на неё глаза, выглядит загнанным зверем, но нежность на её лице вынуждает сердце трепетать. Эйгон тяжело дышит, когда её горячие руки сжимают его бедра, царапая, член дёргается, бедра сами подаются навстречу, он стонет. — Пожалуйста, Рейнира, — сам не верит, что умоляет её так бесстыдно. Она улыбается, Эйгон видит её напряжённые соски сквозь ткань платья, мечтает о её грудях, когда возвращает взгляд на лицо сестры. — Что, пожалуйста, Эйгон? — дразнит, хотя он уже на пределе. Он нетерпеливо откидывается на подушку, не отрывая взгляда от неё. Мягкие ладони на бедрах возвращают внимание на себя. Она водит ладонями по его чувствительной коже, оставляет царапины, напоминающие о себе. — Пожалуйста, я больше не могу, — хнычет, умоляя, поясницу стягивает от напряжения. Когда ладонь Рейниры обхватывает его плоть, он громко стонет, откидываясь назад, она довольно смеётся с его реакции, начинает двигать рукой — водит по члену, его семя покрывает твердую плоть и её ладонь. Эйгон старается смотреть от неё, чтобы запомнить каждое мгновение, член пульсирует от скопившегося возбуждения, постанывает, её имя срывается с его губ, как молитва. Рейнира убирает свою ладонь, не наигравшись, знает, что его не хватит надолго. Эйгон разочарованно хмурится, тяжело дыша. Она улыбается ему из-под ресниц, ладони сжимают внутреннюю часть бёдер, разводя его ноги, растягивает его бедра, прижимает к кровати, он слушается — опускается ниже с подушек, помогая ей, и терпит неудобство. Теперь, Эйгон полностью открыт для неё, более уязвимого положения невозможно придумать. Он смущается, трепещет под ней, щеки красные от стыда. Рейнира невероятна, когда имеет всю власть над ним. Она тоже тяжело дышит, наслаждаясь видом, обводит его фигуру взглядом. Нависает над ним, сжимает бедра сильнее, прижимая к кровати, её глаза полны желания, губы приоткрыты. Она целует его, проглатывая стоны, отстраняется, чтобы сказать: — Ты принадлежишь только мне, Эйгон. Это предупреждение, но его не нужно ставить на место, он и так знает его. Она медленно опускается, её лицо над членом, от этого вида и мыслей о том, что она собирается сделать, Эйгон теряет себе, сжимает простынь в кулаках, умоляет взять его, иметь его, как могла только она. Когда её горячий язык касается плоти, он рассыпается, громкий стон срывается с его губ, откидывается на подушки. — Боги, Рейнира, — разве что не плачет от удовольствия. Она облизывает твёрдую плоть, Эйгон толкается бёдрами, рассыпаясь от ощущения языка, знает, что его не хватит надолго, только руки Рейниры удерживают его. Берет член в рот, и он понимает, что это его конец, погибель. Не стесняется теперь, толкаясь бедрами в неё. Он умоляет, хнычет, стонет как шлюха, просит о большем, и она даёт ему это, берет полностью, сама постанывает, наслаждаясь реакцией, тем, как он выглядит под ней. Её рот такой горячий, влажный и узкий вокруг него. Серебряные волосы растрепались, щекочут его бедра, лиловые глаза следят за ним, впиваются в кожу. — Пожалуйста… пожалуйста, позволь мне кончить, я не смогу больше. Эйгон не узнает собственный голос — такой жалкий, хнычущий. Рейнира отвечает на мольбы, стонет так, что он чувствует вибрацию членом. Отстраняется, позволяя ему выскользнуть из её рта. — Хороший мальчик. А теперь кончи для меня. Она прижимает его к кровати, не давая опомниться, и снова берет член в рот, теперь её движения быстрые, берет больше, давится им. Эйгона хватает на пару секунду, прежде чем он чувствует напряжение во всем теле, волну удовольствия, и изливается в неё, толкаясь до предела. Громко стонет её имя, тело трясет от наслаждения, глаза закатываются, но он ещё чувствует её рот на члене, как она облизывает его, забирая всё до последней капли. Эйгону кажется, что он находится между небом и землей: тело наполняется приятной усталостью и блаженством. Когда он приходит в себя и открывает глаза, Рейнира смотрит на него, впитывая его реакцию, отпускает бедра, нежно гладя. Он лежит уставший, пытаясь отдышаться, осматривает будущие синяки и царапины на своем теле. Как невероятно выглядит его сестра — красная, с растрёпанными волосами, её губы пухлые, грудь вздымается от тяжелого дыхания. Лениво водит по голой коже и улыбается нежно. — Ты останешься со мной, Рейнира? — голос хриплый, полный надежды. Она кивает и помогает залезть под простыни, ложится рядом, укладывая его на свою грудь. Если бы он не был таким уставшим и переполненным, то сошёл бы с ума от того, что происходило. Рейнира гладит его по голове и поёт какую-то старую песню на валирийском. Тепло её тела и поцелуи, что она нежно оставляет там, где может достать, наполняют его сердце любовью. Эйгон не замечает, как проваливается в сон, борется с ним, слишком счастливый в её руках.