/II/ entrégate a mí /II/

Она просыпается раньше обычного, бездумно изучает потолок, руки над животом играют с тканью одеяла. Рейнира хотела бы провести весь день в постели, и следующий, и последующий, пока она не сгниёт в этих простынях. Но одна из служанок начинает убирать покои, надоедая своим присутствием, вынуждает её выбраться из мрачных мыслей. Вставать с кровати сложнее, но она не дает себе помочь, отталкивая протянутую руку, раздражается на собственную беспомощность. Принцесса испытывала тоску по легкости в теле, возможности поднимать детей, играть с ними, танцевать. Теперь обыденные вещи казались недосягаемыми. Мейстер посещает принцессу, на его лице беспокойство, но Рейнира ничего не спрашивает, сухо отвечая на вопросы. Каждое движение и вздох инстинктивные, в то время как она погружена в мысли, сомнения терзают уставший разум. Как долго возможно это терпеть? Умрет ли её ребенок, а следом она? Разрежут ли её, как они сделали это с матерью? Принцесса хотела бы умереть рядом со Сиракс, ощутить её жесткую чешую под своей ладонью в последний раз. Лучше она сгинет в пламени, думает, отпуская мейстера Орвила. Но ужасающие размышления исчезают, когда в покои забегают Джейс и Люк в сопровождении Лейнора, мальчики спешат обнять мать. Их заливистый смех, любящие глаза и тянущиеся руки прогоняют тьму в сердце, дают силы, чтобы встать и продолжить делать то, что она делала из-за дня в день. Ради них. После общения с детьми и плотного завтрака, спускается по лестнице в сад, рука крепко держится за поручень, это нелегкое занятие, требующее полного внимания. Рейнира поднимает взгляд на чей-то смешок, это Эйгон ждёт её у подножья лестницы. Он безуспешно прячет усмешку, глаза блестят при виде сестры, что переваливается с ноги на ногу. Она не приветствует его, не смотрит в глаза, ничего не спрашивает, когда опирается на вытянутый локоть, и бредет за ним, ведомая. Будто это был их обычный ритуал, повторяющийся из-за дня в день, а не что-то совершенно новое и неизвестное. Рейнира не ожидала, что он сдержит своё обещание, что выберет её прежде своих обычных занятий. Чем бы её брат не занимался. Мысль приятно греет, не меньше, чем солнце на её бледной коже. Погода подходила для прогулки: солнце не начало беспощадно палить, воздух был не столь жаркий, легкий ветер приносит свежесть и влагу реки, прогоняя смрад Королевской Гавани. Они говорят о каких-то совершенно неважных и мелких вещах, не желая касаться более серьезных, боясь нарушить хрупкое равновесие. Слушает его размеренную речь, не отпуская мысли о том, почему он выбрал провести время с ней, своей старшей и ранее ненужной беременной сестрой. Она хотела бы знать ответ, но боится спрашивать. Устав от недолгой прогулки, Рейнира присаживается на одну из скамей у кустов белых роз, Эйгон же, брошенный, стоит напротив, изучая. — Мои ноги опухли и ноют, — поясняет устало. Обычно она не жаловалась, молча терпела, но с Эйгоном на удивление легко быть ранимой, возможно потому, потому что брат не скрывал своих слабостей. Глубоко вдыхает, чувствуя запах роз, подмечая его зеленый дублет с гербом дома, она, в противовес, в красном легком платье. Алисент любила одевать детей в зеленое: хотела ли она оградить их таким образом, отделить или показать происхождение — она не знала. Рейнира машинально потирает поясницу, ребенок легко толкается ножками в животе, она опускает взор, надеясь, что малыш слышит: — Когда же ты появишься на свет… Привычное воркование перебивает Эйгон, опустившийся на колени перед ней, его ладони беспардонно проникают под подол юбок, ложатся на лодыжки, скрытые чулками, что пережимают кожу. Рейнира напрягается, глаза расширились от удивления, а руки замерли на животе. — Эйгон? — голос предательски надламывается. Его ладони начинают заботливо массировать ноги, вынуждая её сжать губы, чтобы не проронить лишних звуков, моментально чувствует облегчение от совершаемых им действий. Когда их взгляд пересекается, его тёмно-лиловые глаза глядят в душу, она хочет спрятаться от него и самой себя, хочет остановить. Но ведь он не делал ничего плохого, лишь помогал сестре. — Легче? — его голос неожиданно низкий. Рейнира нерешительно кивает, наслаждаясь касаниями, снимающими боль. Снова ощущает себя нужной и видимой под его взглядом, а прикосновения казались чужеродными и такими родными одновременно. Будто она нашла то, чего не должна была найти. Не знает, как себя вести, что сказать, поэтому выпаливает первое, что приходит в голову, в надежде снять напряжение: — Если кто-то увидит нас в таком положении, боюсь, что они могут неправильно понять. Руки брата поднимают выше по икрам, привычно ухмыляется: то ли на неудачную шутку, то ли с реакции на его действия. Кожа Рейниры горит там, где её сжимают, разминая. Он так близко у её живота, что мог бы случайно коснуться одним неверным движением. — Полагаю, что так, сестра. Углубляет движения пальцами, методично мнёт, поднимаясь всё выше, не разрывая взгляда. Она знает, что его и правда не волнует, кто и что может подумать. Кажется, сердце стучит в груди так быстро, что вырвется из неё быстрее, чем ребенок. В глубине сознания зарождается огромное желание… нет, нужда коснуться его волос, заправить пряди назад, но она сдерживается, стискивая в ладонях ткань платья. Его взгляд вызывал что-то трепетное внутри неё. — Ты знаешь, что я замужем, Эйгон. Посторонний человек сказал бы, что она заигрывала с ним, а не пыталась образумить. Было ли это так – даже сама Рейнира не была уверена. Искренний смех Эйгона приятно пробирает, запуская когти в кожу. Он наклоняется ближе к ней, будто хочет разделить секрет: — Разве что перед людьми. Она уверена, что брат мог бы сказать много язвительных слов, но он вовремя останавливает себя, жесткие руки уже не сжимают голени, чтобы облегчить ноющую боль, а скорее гладят. Он забывается, рассматривая её. Взгляд такой же, что и все прошлые разы, когда она ловила его, только сейчас ей не кажется это пустяком или разыгравшейся фантазией. Мысль резко отрезвляет. Рейнира решает остановить то, чем бы это не было, и встаёт, придерживаясь за его плечи. Слишком близко к нему. Вид Эйгона на коленях перед ней подкидывает нехорошие мысли для воображения, низ живота стягивает, это знакомое ощущение, но не от присутствия брата. Ей льстило его внимание. Быть снова нужной и услышанной, пусть лишь на короткое мгновение, было приятно, но принцесса поспешно отходит от брата, кидая вычурную благодарность. Она избегает требовательного взгляда и спешит в покои, сославшись на усталость. Не нужно видеть его лицо, чтобы знать, что на нем отпечаталось разочарование. Лицо горит от мыслей, что посещают уставший и обременённый разум. О том, как Эйгон относился к ней, о его руках на теле… С тех пор как Харвин покинул её, она была одна, беременности всегда сопровождались тягучей потребностью на определенных сроках, только в этот раз никого не было рядом, чтобы удовлетворить её. Она стыдилась этого, стыдилась своих мыслей. Боги, как она могла даже подумать об Эйгоне, о том, чтобы обратиться к нему… Представляет, как он отвергает сестру, насмехаясь над ней, называя уродливой шлюхой. Дни проходят мучительно долго и бесполезно. Рейнира врет мейстеру, что муж выполняет супружеский долг, неуверенная, что он верит. Осуждающие и избегающие взгляды сопровождают, куда бы она ни пошла, поэтому начинает сторониться всех, проводя лишь редкие моменты с детьми. Ни вино, ни еда, ни советы мейстера, ни прогулки не помогают ей разродиться. Спускаться в сады или на ужин труднее, но ещё невыносимее чувствовать сверлящий взгляд брата на себе. Его лиловые глаза не оставляют в покое каждый ужин, иногда преследуя в коридорах. Она первой покидает стол, боясь остаться с ним наедине. Боится ни Эйгона, а себя, своих мыслей. Но долго избегать его не получается, брат ловит её после ужина в садах, подкрадывается сзади, стискивая локоть, Рейнира сперва содрогается, одной рукой прихватывая опустившийся живот, но, когда видит, что это всего лишь Эйгон, молча принимает его помощь. Пытается держать лицо, делать вид, что не избегала его всё это время. Глаза встречаются на мгновение, прежде чем она прячет эмоции за равнодушием. Сосредотачивается на освещенной заходящим солнцем дорожке. Она чувствует приятное волнение: снова быть наедине с ним. Знает, что если бы Эйгон сейчас коснулся запястья, то услышал бы, как быстро бьется её сердце. — Полагаю, я бы тоже не хотел выходить из утробы матери, если бы знал, что меня ждёт, — он разбивает тишину. Рейнира грустно улыбается, осознавая с удивлением, как сильно смягчается её сердце, когда брат проявляет к ней доброту. Надеется, что такая чувствительность лишь признак беременности. — Тебе больно? — голос брата серьёзен. Эйгон рассматривает её профиль, душит излишним вниманием. Она переводит взгляд на его ладонь, что теперь не просто придерживает: большой палец рисует узоры на её предплечье, там, где выглядывает уродливый шрам, что оставила его мать. Даже сквозь ткань платья Рейнира могла это почувствовать: огонь в его крови, вторящий её, поющий, как клинок, что выходит из ножен в поисках мести. — Порой. Большинство времени просто тяжело. И я так устала. Брат кивает, не имея малейшего представления, что значит растить в себе ребенка, но она чувствует его переживание, его сочувствие. Мелькает мимолетное желание отдернуть руку из хватки, когда встречает его взгляд, закричать, чтобы Эйгон перестал так себя вести, перестал вторгаться в сердце так же беспардонно, как проник под юбку ранее, не дав даже вымолвить слово. Но вместо всего этого, она лишь тяжело дышит, на краю сознания подмечая, что они уходят от замка. Дальше от чужих глаз. Ребёнок слишком сильно пинает её в ребро, вынуждая мать споткнуться о каменную гальку, не успевает напугаться, как руки Эйгона останавливают падение, прижимая к твердому телу. Она хватается за него инстинктивно, сжимая ткань одежды. Рейнира быстро дышит и не понимает, почему он так смотрит. Или брат всегда так смотрел на неё? Они изучают друг друга в полутьме, оказавшись в такой близости. Прохладный вечерний воздух неожиданно стал тяжелым, горячее тело, как искра, поджигает её собственное. Глаза Эйгона опускаются на губы. Тогда она и теряет рассудок окончательно. Не понимает, что творит, когда в отчаянии накрывает его губы своими: подрагивающими, сухими. Он ненамного выше, но Рейнире приходится опереться об его плечи, чтобы дотянуться. Надеется, что сможет списать поступок на беременность, если он её отвергнет. А если нет… по коже бегут мурашки от одной мысли. На секунду он замирает, но после отвечает так рьяно, путая и без того рваные мысли. Живот мешает им, вынуждая Эйгона наклониться над ней, горячо дыша в лицо. Его поцелуи мокрые, поглощающие, требовательные. Он еле слышно рычит, аккуратно прижимая её ближе, будто не может насытиться, скользит языком в приоткрывшиеся и приглашающие губы, переплетаясь с её языком, она удивлённо стонет в ответ от ощущений, сжимая его плечи. Руки Эйгона сминают ткань на талии, хотят проникнуть под платье, почувствовать её мягкую кожу под кончиками пальцев. Она ощущает его желание, упирающееся в бедро. Оба горят от найденной страсти, кажется, момент уединение между ними длится вечно и при этом лишь мгновение. Ей приходится упереться ему в грудь, потерять вкус чужих губы, чтобы снова вздохнуть. Оба тяжело дышат, не отрывая взгляда. Теперь она уверена, что он хочет её, и эта мысль кружит голову, вынуждая опираться на брата. В её глазах — удивление и желание, в его — восторг и страсть. Ладонь Эйгона уже собственнически оказывается на подбородке, пальцы поднимаются по шее, вынуждая смотреть только ему в глаза. — Эйгон, нас могут увидеть… — с трудом выговаривает, сглатывая. Рейнире стыдно признаться, но она чувствует влажность между ног от одного лишь поцелуя. Эйгон нахально ухмыляется, крадя быстрый поцелуй, что она тут же останавливает. Толика разума в ней одерживает победу. — Тогда тебе стоит пригласить меня в свои покои, — шепчет он дразняще, наклоняясь к уху. Её тело откликается на слова, кровь приливает к щекам от столь явного проявления реальных желаний. Сейчас или никогда. Она отстраняется от брата, шепчет, боясь быть услышанной кем-то: — Стража у покоев скоро смениться, ты сможешь проскользнуть. Она выпутывается из его рук, подмечая тёмное удовольствие на лице Эйгона, то, как сильно он не хочет отпускать её. Новые эмоции обескураживают, руки трясёт от волнения. Кажется, что безумие семьи достало и их, иначе она не может объяснить. Рейнира уходит, боясь передумать, чувствует сверлящий взгляд на спине. Возвращается в покои, не помня путь, предвкушая и переживая одновременно. Он ответил ей: была ли это шутка или брат ещё пьян? Но она не чувствовала вкуса вина на его губах. Сомневается в правдивости чувств, хотя тело до сих пор чувствует его касания. Она переживает о том, как далеко это зайдет, захочет ли он… Это так не похоже на неё, но Рейнира не помнит, когда последний раз была собой, без маски вежливости и смирения. Но, когда тяжелая дверь её покоев приоткрывается, позволяя фигуре проскользнуть в плохо освещенную комнату, понимает, что не ошибалась. Ладонь сжимает столбик кровати в попытке найти выход эмоциями, в глазах отражается явное осознание того, что они намереваются сделать, черту, которую собираются переступить. Волнение клокочет внутри, разум вторит, что ещё не поздно остановиться, но Эйгон наступает размерено, не сводя взгляда, пока не останавливается напротив. Она возвышается над ним теперь, а босые ноги холодит помост кровати. От его изучающего взгляда хочется спрятаться. — Ты не находишь меня отвратительной? — спрашивает неожиданно. Голос дрожит от того, насколько ранимой она предстаёт, оголяя собственные тревоги. Эти мысли давно пожирали принцессу, от прежней отрады Королевства остались лишь склеенные осколки. Теперь она была матерью, прежде всего. Рейнира никогда не чувствовала себя настолько нежеланной, как последние годы, её молодость увядала. В уголках глаз Эйгона появляются морщинки, но брат сдерживает просящуюся насмешку, видя реальность беспокойства. Лиловые глаза бегают с её лица на открытую шею, запоминая дорожку. Приходит реализация, что она забывала обо всех глупых переживаниях, когда он просто смотрел на неё. Эйгон делает шаг вперед, сокращая оставшееся расстояние. — Даже не представляешь, сколько раз я мечтал взять тебя прямо на столе, за которым мы ужинаем. Как мечтал вбиваться в твоё округлившиеся тело, — переходит на шёпот, бесстыдно пожирая глазами, — Держать тебя в руках, чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Рейнира теряет способность говорить от свалившегося на неё откровения. Его слова не отталкивают, напротив, позабытое желание распространяется по всему телу. Её глаза широко раскрыты, несмотря на смущение, может чувствовать, как плоть предает хозяйку. Разум невольно представляет его желания, как наяву, картинка настолько яркая, что ей приходится сжать дерево кровати под ладонью. Эйгон же нисколько не смущен. Она сглатывает, неуверенная, как вести себя, куда деться от прожигающего взгляда. Сжимает губы и хмурится прежде, чем сказать то, что не могла выбросить из головы. Её ладонь тянется к брату, ложась на ткань дублета, он рвано выдыхает, опуская глаза. — Эйгон, мейстер советует мне возлечь с мужем, чтобы спровоцировать роды. Он говорит, что он должен… закончить внутри меня, что это может помочь. Говорит правду трясущимся голосом, надеясь на его понимание, но лицо Эйгона меняется, искривляясь, будто она пырнула его ножом. Отголосок разочарования в его глазах так знаком. Брат отступает, а её рука так и зависает в воздухе, потеряв тепло. — Ты поэтому позвала меня? Никчемного брата, что шляется по шлюхам. Знала, что моё распутство не позволит отказать, что мне наплевать, кого трахать? Думала, никто не поверит, если я решусь проболтаться? В его голосе читается разочарование и злость, но не на неё, а, скорее, на самого себя. Рейнира, не ожидавшая столь ярких эмоций, ступает за ним, спускаясь с помоста, тянет назад за локоть с непривычной силой. Её сердце сжимается от боли, что она причинила, вынуждает его развернуться, встречая несчастный взгляд. — Ты глупец, если думаешь, что я возлегла бы с мужчиной без желания. Рейнира не врёт, голос непроизвольно повышается в попытке вбить истину ему в голову. Настойчиво разворачивает брата к себе, ласково обвивая ладонью шею, вынуждая смотреть на неё. Сейчас, когда он такой ранимый перед ней, понимает, что совсем не знала Эйгона. Как долго он думал о ней? Как долго эти мысли беспокоили его рассудок? Эта реализация будоражит. — Я рассказала тебе, чтобы ты знал, что делать, — смотрит заискивающе в его глаза. Не скажет, что он застал её в отчаянии, что задушил своей добротой, что был единственным вариантом. Эйгон встречает ласку неуверенно, тело напряжено, готовое отринуть. Рейнира приподнимается, вынуждая его наклониться, губы встречаются в скромном, неуверенном поцелуе, раскрепощая с каждым нежным мазком, дыхание сплетается в одно. Её ладонь перебирает платиновые пряди, удерживая лицо на месте. Она находит это приятным: просто целовать его. Тело, давно не испытывавшее нежных касаний, отзывается на ласку. Одновременно отстраняются, опираясь друг на друга, требовательные руки Эйгона оказываются на её талии. Он не спеша опускается от края губ, по шее, наслаждаясь тем, как рвано она дышит, как хватается за него, как наклоняет голову, позволяя исследовать кожу. — Я долго ждал, чтобы ты пришла ко мне, — шепчет прямо в ухо, обжигая. Рейнира в ответ тает в его руках, груди, уже налитые молоком для ребёнка, болезненно трутся о платье. Тело горит от нарастающего желания, он прижимается так близко, насколько это возможно. Губы Эйгон танцуют по открытой шее, оставляя влажные поцелуи, его руки аккуратно придерживают, боясь причинить боль или неудобство. — Раздень меня, — умоляет тихо, нарушая интимность момента. Эйгону не нужно повторять, он помогает ей развернуться, медленно расшнуровывает платье: то ли наслаждаясь процессом, то ли мучая её. Рейнира торопит, находя руки брата на своей спине, дергает за повязки. Он дразняще целует под ухом, глубоко вдыхая её запах, и продолжает пытку, изредка касаясь пальцами спины. Она уверена, что брат самодовольно ухмыляется в ответ на её нетерпение. Рейнира выдыхает, когда ткань наконец падает к ногам, оставляя в тонком нижнем платье, позволяя дышать полной грудью. Но он не торопится, теперь его руки неуклюже помогают распустить волосы, благо, уложенные в легкую прическу от жары. Копна спадает на спину, и Эйгон зарывается лицом в серебристые волосы, его пальцы легкими касаниями скользят по её спине. Рейнира вздрагивает, рвано дыша, она хочет почувствовать жесткие руки на своем теле, чтобы он касался везде, целовал, хочет слышать его стоны. Не может больше терпеть, поэтому поворачивается, толкая брата в грудь, вынуждая его отступить назад к кровати. На губах Эйгона, и правда, усмешка, но он тяжело сглатывает, глаза исследуют плохо различимое тело через платье. Приближается, теперь помогая ему расстегнуть дублет. Несмотря на порочность происходящего, не чувствует, что поступает неправильно. Мысль о близости с ним вынуждает взглянуть на лицо Эйгона в попытке найти отражение своих чувств. Он с удовольствием наблюдает за её движениями, даже не думая помогать, наслаждаясь видом. Рейнира неловко стаскивает с него дублет, затем блузу, изучающие глаза заставляют теряться в движениях, горячая и гладкая кожа тела вторит её жару. Он ловит её подборок, наклоняется, чтобы снова украсть поцелуи. Его отчаянное желание было даже забавным, поэтому она поощряет, прикусывая за губу, Эйгон мычит в ответ, поглаживая её поясницу. — Ты прекрасна, — шепчет между удушающими поцелуями, — Слишком прекрасна для меня, — его губы на щеках, шее, ключицах, — Такая идеальная, невыносимая... ты — все, чем я никогда не буду. Зрение затуманивается в ответ на искренние слова, подпитываемые поцелуями. Она на мгновение раздражается на свою чувствительности, смаргивает слезы, которые текут соленой дорожкой по щекам, вплетаясь в поцелуй, что они разделяют. Эйгон отрывается, его горячее дыхание на лице, а мягкие губы целуют заплаканное лицо. Когда Рейнира открывает глаза, то сталкивается с удушающим восхищением, воздух будто выбило из лёгких, как при резком поднятии в небо на драконе. Пальцы непроизвольно ложатся на лицо Эйгона, теперь он целует её руки, залечивая невидимые раны. Она пыталась не думать о том, что они творили, но, в момент полный нежности, осознает, что для Эйгона это значит гораздо больше. Он ведет за собой к кровати, покрытой балдахином, приятное волнение охватывает при виде брата, усаживающегося на край, тянет на себя, садя на бедра. Её тело неловкое, тяжелое и не слушается, но Эйгон направляет твёрдой рукой. Рейнира ощущает выпуклость в штанах под бедрами, его голова откидывается назад при соприкосновении тел, а ладони сжимают бедра, когда она неуклюже трется об него через одежду. — Не пытай меня, Рейнира… — шепчет сквозь стиснутые губы. Она находит его реакцию забавной и толкается сильнее, наклоняет за волосы назад, открывая места для поцелуев, дразнит губами. С каждым тяжелым вздохом брата, небольшим стоном, она всё больше мокнет. Прикусывает кожу, оставляя метку. Эйгон толкается бёдрами в неё, умоляя о внимании, но Рейнира только сильнее возбуждается, опускаясь поцелуями с ключицы на грудь, пробуя языком его кожу на вкус. Эйгон не выдерживает, перехватывает её руки, отстраняя. Их глаза встречаются, и она замирает, не ожидая увидеть столь поглощающее желание и благоговение. Кажется, что мир пошатнулся, выбив почву из-под ног. Ласковые руки скользят по бедрам, прихватывая подол платья, тянет наверх, открывая сначала живот, затем груди, а после и вовсе снимает через голову, кидая куда-то на пол. Рейнира тяжело дышит, щеки горят, она неуверенно вглядывается в него, сжимая ладони на плечах, боясь увидеть отвращение, но не находит и намёка на это. Глаза Эйгона блестят желанием, зрачки расширены, когда он руками водит по её телу: взор вторит рукам, очерчивая широкие бедра, затем скользит по практически неотличимой талии, наконец аккуратно обхватывая грудь, что так просила о внимании, вынуждая небольшой стон сорваться с её губ. Серебро колец приятно холодит кожу, ловя блики от огня и свечей. — Ничего прекраснее не видел в жизни, — его голос низкий. Рейнира прижимается ближе, пальцы скользят сквозь платиновые волосы, очерчивают лицо. Её тело превратилось в сосуд эмоций и чувств, не оставив места для остального. Целует, облизывая его губы, не скрывая ответного трепета, когда он сжимает её груди. Она забыла о тяжести беременности в этот момент, не чувствуя ноющего неудобства, тяжести или болезненных пинков. Его руки перемещаются на талию и бедра, подминая под себя на матрасе одним движением. Теперь он возвышается над ней, не теряет времени, припадая к груди, обхватывает сначала затвердевший сосок, облизывая, затем берет грудь в рот, оба стонут, а Эйгон трется об её бедро. Груди уже выделяют молоко, и он удивлённо скулит, припавши с упоением, Рейнира ласково перебирает его волосы, наслаждаясь видом и ощущениями, тягучее возбуждение тянет низ живота, отдается пульсацией между ног, прося о большем. Эйгон переходит на другую грудь, испив всё до остатка, но его взгляд неизменно голодный, грубые руки еле ощутимо гладят кожу живота. Лоб Рейниры уже покрылся испариной, становится так жарко от контакта с его кожей, от пытливого языка, который то оттягивает чувствительную кожу, то ласково обсасывает. Она будто в ванне полной кипящей воды. Он сглатывает молоко, снова трется о бедро, стонет от избытка эмоций, а она бесстыдно мокнет. Вынуждает оторваться, потянув за волосы, Эйгон издает протестующий звук, но слушается, выпуская грудь из-за рта с характерным звуком. Его глаза встречаются с её, взгляд затуманен дымкой желания. Рейнира самодовольно усмехается над его видом, одним движением стирая каплю с подбородка брата. — Не будь единоличным, Эйгон, оставь немного для ребёнка. В ответ на издевку он недовольно хмурится, но повинуется, снова припадает к телу, покрывая чувствительную кожу поцелуями, опускаясь ниже и ниже. Его не смущает её живот, и что ребёнок в нем ни его. Усаживается между раскрытых бедер, с благоговением раздвигая ноги шире. — Рейнира… Он вопрошает, выглядя таким милым и послушным, что она не может отказать ему, кивает, приподнимаясь на локтях. Эйгон, не медля, опускается между её ног. Рейнира расстроена тем, что не может видеть, но, когда требовательный язык проникает между складками, уже ни о чем не думает, сжимая простыни в ладонях. Эйгон пробует её вкус с упоением, облизывает, изучая. Она тяжело дышит, волосы раскиданы на матрасе в беспорядке, прижимается ближе ко рту, когда он задевает чувствительный бугорок. Его язык исследует влажные складки и вход, играясь с её телом, вынуждая громкие стоны слетать с губ. Возбуждение настолько сильно, что её не хватает надолго, извивается на простынях, отвыкшая от столь ярких ощущений. Он доводит до исступления быстрыми движения языка о комок нервов, пока она вся не сжимается, доходя до предела. Протяжно стонет, не боясь, что её могут услышать. Рейнира теряет связь с реальностью, только руки Эйгона на бедрах и легкие движения языка напоминают о себе. Он смакует момент, прижимаясь лицом, получая от неё всё до последней капли, и довольно отстраняется. Обмякшая, смотрит из-под полуприкрытых глаз на его лицо, наполненное желанием. Эйгон стирает влагу ладонью, ласкает бедра, нависая на ней, наслаждаясь тем, как они трясутся. Она теряется от проявления чувств с его стороны, обычно уверенная, прогибается под ним, принимая поцелуй, вкушая свой вкус на чужих губах. Может чувствовать его нетерпение на кончике языка, он прижимается к ноге, простонав в губы от созданного трения. Рейнира расплывается в улыбке на его реакцию. Наконец, отлипает и устраивается между её ног, продолжая гладить растянутую кожу бедер, легко сжимая. Рейнира опирается на локти, она хочет этого, хочет быть заполненной им, но беспокоится о ребёнке. — Я буду нежен, — успокаивает, считая её беспокойство. Она быстро облизывает нижнюю губу, кивает на его слова. Верит ему. Когда он развязывает бриджи, приходит яркая реализация того, что сейчас произойдёт, что пути назад уже не будет. Нетерпеливо следит за руками Эйгона, как он приспускает бриджи, её невыносимо жарко, пот стекает по спине. Низ живота стягивает от желания, а кончики пальцев колет, когда он берет налитый член в свою ладонь, размазывая вязкую жидкость по твердой длине. Сглатывает, сжимая простыни, её чувствительное лоно сжимается в ожидании. Уголки губ Эйгона опускаются в нахальной усмешке над её видом, разводит бедра шире, она может чувствовать его член у входа, но он медлит, проводя головкой по складкам, вынуждая её трепетать. Входит медленно, растягивая, впитывая её реакцию. Рейнира сама толкается на него, не чувствуя дискомфорта, только знакомую приятную наполненность и трение. Эйгон нависает, упираясь губами в висок, когда одним толчком погружается полностью, протяжно стонет над ухом. — Блядь. Рейнира в ответ хватается за его напряженные руки, ей нравится видеть наслаждение на его лице. Настоящие, ничем не скрытые, эмоции. — Ты не сломаешь меня, но будь осторожен, — шепчет, поощряя. Эйгон жадно кивает и толкается бёдрами, врываясь в её горячее и влажное тело, доставляя удовольствие от чувства заполненности. Он будто не знает, куда смотреть: взгляд бегает от её лица к шее, к груди, на их соединяющиеся тела. То целует её губы, то жадно ласкает грудь языком, выталкивая стоны каждым толчком. Они делят тяжелое дыхание, воздух пропитан запахом их тел и страсти, хватаются друг за друга, растворяясь в ощущениях. Рейнира не замечает, как царапает его спину и руки от избытка эмоций. Между ними начинает формироваться что-то новое, то, чему раньше не было место. — Как же хорошо внутри тебя. Стонет от очередного глубокого толчка, от ощущения его твердого члена внутри, его руки сжимают бедра, Рейнира сжимается, принося ему больше удовольствия. Движения его бедер становятся более рваными и быстрыми, руки и язык требовательнее. Она слышит вульгарные звуки тел, когда они соединяются, его низкие стоны, чувствует вязкую жидкость между ног, волосы слиплись от пота и прилипают к телу. Эйгон целует, привлекая внимание на себя, вторгается в её тело быстрее, удерживая бедра. На его лице блаженное наслаждение от каждого толчка в неё. Понимает, что он близок, этот факт призывает новую волну возбуждения, сжимает свою грудь, тянет за чувствительные соски. — Боги, Рейнира… — голос умоляющий. Она опускает ладонь, хочет закончить вместе с ним, но Эйгон только легко отталкивает, его пальцы сами находят бугорок. Наслаждение стреляет сквозь тело от касания, громко стонет, умоляя не останавливаться. Его пальцы и член доводят до предела, Рейнира забывается и громко стонет имя брата, сжимаясь, хватается за простыни, а спина выгибается. Эйгон в ответ стонет, толкаясь пару раз, и изливается следом, с её именем на губах. Рейнира тяжело дышит, наслаждаясь чувством наполненности, открывает глаза, чтобы увидеть Эйгона над ней, что с трудом держит свой вес. Лиловые глаза лениво следят за ней, но, несмотря на усталость, не выходит из неё, она чувствует, как член начинает обмякать внутри. — Рейнира? Беспокоится, ожидая ответа. Её губы складываются в нежную улыбку, устало кивает, ладонь гладит его лицо. — Всё хорошо. Я в порядке. Он накрывает её губы своими, целуя в отчаянии, будто никогда больше не сможет ощутить. Она отвечает с желанием, размеренно гладит его грудь, успокаивая. Эйгон отрывается, когда оба не могут больше дышать, выходит из обмякшего тела, семя стекает по её бедрам, напоминая о том, что только что произошло. Он падает рядом: глаза проникают под кожу, изучают лицо сестры, смущая вниманием, руки собственнически обвиваются чуть выше живота, притягивая к себе. Она не возражает, устало гладит живот, наслаждаясь пустотой в голове, свободной от беспокойства, его редкими поцелуями на шее и плечах, теплом теле рядом. Но умиротворение длится недолго, реальность тяжело оседает на её плечах вместе с поцелуями. Она не чувствует сожаления, когда смотрит на него, когда видит, как блаженно его пальцы танцуют на коже, как тяжело он дышит, периодически сглатывая. — Рядом с кроватью проход в стене, ты сможешь уйти через потайной проход. Её голос тихий, и она жалеет о своих словах, как только они слетают с языка. Эйгон надламывается, замирает, а после отворачивается, чтобы слезть с кровати, уверенный, что она гонит его. Как много раз она видела подобную реакцию на слова его матери. Рейнира успевает поймать за руку, вынуждая вернуться к ней. Она приподнимается, с трудом подтягиваясь, целует его напоследок, как обещание, что не жалеет о случившемся. Брат тут же смягчается, облизывает её губы, как остатки вина в кубке. Наблюдает, как он одевается, опершись на изголовье, усмехаясь над его счастливым видом, как нетвердо он стоит на полу, как не спускает пытливых глаз. Рейнира подсказывает дорогу, брат с трудом пытается запомнить хоть что-то, наклоняется, чтобы урвать поцелуй напоследок. Она не может не смеяться, отталкивая его. Эйгон исчезает за дверью, оставляет её одну: нагую в кровати, с его семенем внутри. Рейнира быстро засыпает, удовлетворенная и уставшая, чтобы быть пробужденной ночью посреди мокрых простыней. За те секунды, что она в страхе приподнимается, откидывая ткань, почти теряет сознание. Смотрит вниз с ужасом, боясь увидеть кровь, но матрас мокрый от вод, и она оседает на подушки с облегчением, глубоко выдыхая. Зовет стражу, прикрываясь простынями, уже чувствуя начинающиеся, но знакомые, схватки. Ей кажется, что время идет мучительно долго, пока она ждет служанок, повитух и мейстера, что заполнят покои, беспокойно метаясь вокруг принцессы. Рейнира смеётся вслух, как помешанная, когда до неё доходит действительность происходящего. Её так и застают: хихикающую со слезами облегчения. Мейстер в беспокойстве осматривает роженицу, боясь, что она тронулась умом. Но резкая боль быстро приводит в чувства. Третьи роды принцессы проходят на удивление быстро, и на следующий день она вынуждено представляет своего ребёнка семье и двору. Малыш Джоффри недовольно возится в простынях, ему не нравится шум в зале. Рейнира может чувствовать осуждение, что грузом наваливается на плечи, она ненавидит здесь находится, ещё не пришедшая в себя после родов, быть выведенной на показ. Только присутствие Эйгона освещает темноту, скопившуюся вокруг. Их взгляды пересекаются, деля общий секрет, она вынуждает себя отвернуться первой, было что-то завораживающие в его глазах. — Позволь поздравить с долгожданным ребёнком, сестра, — в голосе четко слышится насмешка. Близкий голос Эйгона отвлекает от личика засыпающего Джоффри. Он стоит напротив, слишком близко, рассматривает ребёнка в пелёнках. Она боится найти осуждение в его глазах или словах, но, с облегчением, не находит. Уголки его губ приподнимаются, Эйгон наклоняется, впиваясь взглядом, и шепчет заговорчески: — Если тебе будет нужна помощь с ещё одним, я всегда рядом. Рейнира прижимает ребенка к груди, чувствуя, как её лицо горит, оглядывается, опасаясь, что их услышат, Эйгона это только потешает. Не отвечает на нахальство, хочет стукнуть его по плечу, или руке, что перебирает ткань пеленок в желании дотронуться до неё. Врет. Внутри неё растет нужда прижаться к Эйгону, чтобы он целовал её и держал в руках, как прежде. Чтобы он смотрел только на неё и забвенно шептал сладкие речи. Она сглатывает, прежде чем ответить: — Ты знаешь дорогу, брат.