в этом и заключается прелесть секрета

Они встречаются в мотелях. Иногда один раз в неделю, иногда три, заранее не планируют, срывается, когда она напишет лишь одно слово. Стараются менять гостиницы по штату, чтобы их лица не запоминали. Может добираться до места назначения полчаса, а может и три. Но Эйгон никогда не пропускает «встречи». Если ей совсем не терпится, то подойдет и его машина, припаркованная где-нибудь в лесу. Он обновился на более просторную, с откидными сиденьями, чтобы руль не впивался ей в задницу, а на заднем не приходилось складываться пополам, чтобы войти в неё. Рейнира не разрешает включать свет, и не важно, сколько раз он уже трахал её, где были его губы или руки. Не хочет видеть лицо, настолько похожее на отца и его мать, в приступе страсти. Ненавидит то, что они делают: кусает, царапает, оставляя отметины. И всё равно каждый раз возвращается. Он бы многое отдал, чтобы видеть её под собой или на себе при свете дня: запомнить каждую родинку, растяжку и морщинку, отражение эмоций в глазах и на лице, но, вместо этого, приходится довольствоваться неоновым светом, проникающим сквозь старые и пыльные жалюзи. Рейнира наклоняется к прикроватной тумбочке, щекочет его торс мокрыми волосами, на ощупь находя смазку, привычными движениями размазывает по твердеющему под её ладонями члену. У них молчаливое соглашение заниматься сексом без защиты: она на таблетках, он давно даже не смотрит на других. Пытался, приводя в постель одну за другой, пока не понял, что никто не может утолить голод по ней. Знает, что она не позволяет такой вольности с мужем, не доверяет так, как ему. Какая ирония. — Блять, Рейнира. Не сдерживается в выражениях, бедра приподнимаются навстречу, когда она трется влажными складками об его член. Она мокрая после душа, это их третий заход: оба уставшие, но не могут остановиться, соскучившись в долгой разлуке. Больше двух недель — настоящая пытка. Рейнира направляет налитый член в себя, сладко простонав, сжимая стенки вокруг него, он рвано вдыхает от ощущений, знает, как сильно она возбуждена сейчас, и как много времени займёт заставить её кончить. Бедра сестры забвенно поднимаются и опускаются в размеренном темпе, Эйгон заботливо придерживает её. Мышцы ног и ягодиц приятно ноют после двух соитий. Уже не чувствует бешеной страсти, как от первого совокупления, хочет растянуть удовольствие, что разливается по телу. — Не устала? — нагло насмехается её упорству. Радуется расположению рекламного билборда, как хорошо освещается идеально тело на нём. Мысленно запоминает номер комнаты на будущее, вдруг они вернутся в эту дыру. Рейнира только мычит на насмешку, резко оседая на него, дразнит. Эйгон впивается глазами в силуэт: её полные груди, разметавшиеся мокрые волосы, бедра, что соединяются с его. Усмехается самодовольно от того, как она стонет, подаваясь навстречу. Он обожал видеть сестру такой: уставшая, болезненно чувствительная, но берёт и берёт, будто её жизнь зависит от того, сколько раз она кончит. В такие моменты, полные томного желания, Эйгоном руководит не страсть, а нежное восхищение ей. Однако, он не был бы собой, если бы не дразнил её. — Этот идиот совсем не трахает тебя? Знает, как задеть, но при этом ревнует так сильно, что сжимает бедра до синяков. Он жаждет ответа, но Рейнира, как обычно, раздраженно выдыхает, ускоряя темп, опираясь на его грудную клетку. — Ты невыносим. Её реакция только раззадоривает. Обхватывает мягкую задницу в ладонях, еле слышно и жалко стонет, когда она в ответ расширяет стенки, позволяя ему входить больше, беспрепятственно. — Или так и шляется по малолеткам? Это было выше Эйгона — держать язык за зубами. Он ненавидит Деймона всей душой, поэтому платит приличные деньги частному детективу за слежку. Надеется, что Рейнира образумится и уйдёт от него, но сестра глуха к доводам. Он никогда не поймет, почему она ещё с ним. — Заткнись, — губы произносят одно, а бедра поют о другом, — Сколько раз просила не упоминать его. Знает, что её глаза блестят от раздражения, она наклоняется и зажимает его неугомонный рот ладонью, меняя угол. Насаживается одним толчком до основания и стонет протяжно, прикрыв глаза, наслаждаясь тем, как её клитор стимулируется под этим углом. Она — дьяволица во плоти, что явилась на землю поглотить его. Суккуб в облике ангела. Эйгон широко улыбается в ладонь, упиваясь тем, как она пользовалась им, как всегда возвращалась к нему: не важно, сколько бы раз они ругались. Он никогда не сможет освободиться от неё. Вкус её губ вставляет сильнее наркотиков, что он пробовал. Пытался заменить другими зависимостями, но сестра въелась под кожу, отравила его мысли, впустила ногти в сердце. Он отдал бы всё, чтобы не прятаться по мотелям, чтобы видеть её каждый день. Эйгон был бы тем самым надоедливым мужем, которые игриво шлепают жену по заднице на глазах у всех, тянут на себя, грязно впиваясь в губы, будто хотят показать «она моя» остальным, чтобы никто не посмел забрать. Подобные мысли были ядом для Эйгона и, в то же время, спасением. Её сладкие стоны и ладони на груди — всё, что имеет значение. Прижимает ближе к себе, обхватывая за талию, приподнимает бедра, чтобы лучше входить в мягкое принимающее тело. Он все ещё влажный после душа, второй раз они трахались там. Грубо прижимал её к холодной плитке, беря сзади, пока её ноги дрожали от толчков. Мимолетно задается вопросом: стоило ли идти в душ, если он снова чувствует, как пот стекает по лбу, а их бедра испачканы смазкой и жидкостью друг друга. — Нира… — стонет сквозь зубы. Она так близко, нависает над ним, отвечает на нужду, прижимаясь губами к шее. Эйгон уверен, она упивалась властью, что имела над ним, пусть и скрытно. Никто не знает об их связи, братья подозревают, что у него есть кто-то: видят затуманенные отсутствующие глаза, когда они грязно переписываются. Мать знает, как зол он становится, когда речь заходит о сводной сестре, как белеют костяшки его рук, как сжимается челюсть, как в глазах загорается ярость. Он мог бы стерпеть любые оскорбления в свою сторону, но не когда речь шла о Рейнире: Эйгон предавал собственную мать, срываясь на защиту, как цепная собака. Правда, никто так и не смог сопоставить эти два факта. На их удачу. — Мне нужно, чтобы ты двигалась на мне быстрее, — молит. Рейнира прикусывает шею, оставляя синяк, которым он будет любоваться. Эйгон в ответ звонко шлепает её по заднице и начинает наращивать темп, сгорая от того, какая она мокрая и горячая внутри. Её тело мягкое, идеальное для ласк, её сладкие стоны снятся одинокими ночами, доводя до безумия. Он глубоко вдыхает запах, отпечатывая в памяти, её мокрые волосы и грудь трутся об его грудную клетку с каждым толчком: соски затвердели, доставляя обоим удовольствие. Бесстыдно стонет его имя, когда пальцы Эйгона знакомым движением проникают между телами, находят клитор. Её нижние губы опухшие, скользкие от смазки и выделений. — Ты кончишь со мной, Нира, — голос низкий, но тяжелое дыхание предает его. Рейнира цепляется в плечи, её спина изгибается от ласк. Он берет инициативу в свои руки: приподнимается, обхватывая правое полушарие требовательным ртом, обводит языком сосок, продолжая круговые движения пальцев, вынуждая её дрожать на нем. — Только не останавливайся, Эйгон, — шепчет в ухо, ногти впиваются в кожу. Воспоминания об их первом разе возникают ярко и неожиданно. Оба были пьяны, возвращаясь со свадьбы дяди Гвейна. Он все ещё не помнит, каким образом они оказались у неё дома на софе, но помнит первый поцелуй: неуклюжий и неуверенный — лучший в его жизни. Они быстро разошлись, делая вид, что ничего не произошло. Что она не умоляла взять её, как терлась об его ладонь и промежность, что он не стонал беспрестанно её имя, кончив слишком быстро. Второй раз они тоже пьяны, но уже намерено: оба не хотят раскрывать истинные желания. Тогда вся семья собралась на горнолыжном курорте, комнаты Эйгона и Рейниры соединены дверью. Спасибо тому, кто бронировал отель. Решают расслабиться после долгого дня, когда все ушли спать, переглядываются, выпивая один бокал алкоголя за другим, выжидая того, кто первым сорвётся, прожигая друг друга взглядом. Естественно, Эйгон сдается первым. Делает вид, что хочет взять бутылку, что стояла подле, сам нависает над ней. Одновременно тянутся друг к другу, прыгая в пропасть. Трахаются так яростно, словно больше никогда не смогут повторить. — Эйгон, быстрее… — стонет протяжно сестра, возвращая в реальность. Перекатывает затвердевший сосок во рту, оттягивая слегка кожу, наслаждаясь упругостью. Поза становится неудобной: мышцы слишком напряжены, и он опрокидывает её на спину, срывая удивлённый полустон с родных губ, раздвигает длинные ноги, подстраивая под себя. Эта поза его любимая, когда может смотреть в её глаза, тело полностью в его распоряжении, чем он и пользуется. Сжимает бедра, вторгаясь, хлюпающие звуки — песня для его ушей. Рейнира жадно принимает, сжимает простыни в ладонях, чтобы хоть как-то выплеснуть чувства. Он снова пальцами находит самое чувствительное место, обводит кругами, подстраивая под толчки. Бесстыдные стоны в перемешку с его именем срываются с губ, сердце Эйгона поёт от этих звуков. Ускоряет темп, чувствуя собственную близость. Рейнира изгибается в спине, её ноги и внутренние стенки сжимают член в оргазме, глаза закатываются, рот разве что не поёт его имя, вынуждая перешагнуть черту следом. Он прижимается к влажному от пота телу и содрогается, одним толчком заполняя её. — Нира… – шепчет над ухом, сжимая талию. В его глазах пляшут звезды, и ничего сейчас не важно, кроме родного тела под ним. Пытается не задавить её и удержать свой вес, пытается отдышаться, вслушиваясь в тяжелое дыхание. Мягко целует в шею и челюсть, благодаря, прежде чем выходит из неё, чтобы упасть рядом на жёсткий матрас. Они молчат, истощенные, Эйгон вслепую тянется к сигаретам на тумбочке и привычно передаёт одну Рейнире, помогая зажечь. Огонь освещает её лицо, покрытое капельками пота. Удивительный вид, он сохранит его в памяти. Затягиваются никотином, удобно расположившись на подушках, не смущаясь наготы. Рейнира обычно выкуривает половину, и только после секса, Эйгон же редко выпускал сигареты из-за рта, выслушивая осуждения от семьи, но не от неё. — Может, все-таки, явишься на день благодарения? Пытается в очередной раз вернуть её в семью: Рейнира практически не навещала их после ссоры с отцом и его матерью. Она устало вздыхает, отрицательно качает головой на безуспешную попытку, туша сигарету о тумбочку. Её пальцы находят его свободное запястья, танцуют на коже, прослеживают пульс. — Может в следующий раз. Знает, что она жалеет его чувства, хотя могла выразиться намного хуже. Он швыряет сигарету в пепельницу, придвигается ближе, чтобы смотреть в глаза, в которых отражается неон вывески. Любимые черты лица наталкивают на плохие мысли: с ужасом представляет день, когда она больше не будет нуждаться в нём. Подобные размышления часто беспокоили Эйгона, даже после того, как он только что кончил в неё. Рейнира замечает перемену, подушечки пальцев теперь бегают по его лицу, чтобы было редким проявлением теплоты, глаза блестят от чего-то. Сердце Эйгона стучит слишком быстро, гоняет кровь по телу — и всё благодаря ей. Она припадает к нему в томительном поцелуе, их губы сливаются, изредка сталкиваясь языками. Он знает её рот как свои пять пальцы, но никогда не устанет от поцелуев. Наконец, отрывается от него и покидает тепло рук, чтобы найти одежду, разбросанную по комнате. Эйгон думает о том, что его сперма, должно быть, стекает из неё, и как ей наплевать на это, когда она надевает трусики. Ухмыляется, представляя лицо Деймона, если он найдет её такой, прекрасно зная, что тот убьет его собственными руками. К счастью, Рейнира была умнее и хорошо скрывалась. Уже одетая, возвращается к кровати, Эйгон всё это время задумчиво наблюдал за ней. Наклоняется, целуя напоследок, пальцы пробегаются по торсу мимолетно. Он не хочет отпускать её, никогда не хочет, но не может ничего сделать. — Спасибо, — она искренне в словах, — Напишу позже. Эйгон улыбается счастливо, крадя ещё поцелуй, не желая отпускать, но Рейнира уворачивается с глухим смешком. Снова сбегает, бросая неопределённый взгляд напоследок, оставляет одного в комнате дешёвого мотеля. Только шум старого кондиционера и звуки улицы нарушают тишину. Удивительно, как он не замечал их раньше, поглощённый ей. Эти моменты одиночества Эйгон ненавидел. Он начинает засыпать, уткнувшись в подушку, что пахнет её шампунем. Укрывается простынёй, сохранившей запах выделений, спасаясь от собственной тьмы. Дзынь. Переводит взгляд на уведомление, открывая сообщение с неизвестного никому, кроме него, номера. На экране высвечивается фотка бедер в кружевных трусиках, испачканных его спермой. Он смеется над её развращенностью, чувствуя теплоту в груди, и нажимает «сохранить».