Глава 5.

      — Я искренне надеюсь, что Вы понимаете, мисс Блэк: Ваше наказание нельзя воспринимать как проявленную лояльность.       Алексия едва не рассмеялась. Она осматривала многочисленные стопки, кишащие книжными червями. В углу, куда стаскали все фолианты, на стенах красовалась плесень. Если это было проявлением лояльности, то даже представить страшно, что было бы, будь Макгонагалл более добродушна к ней. Девушка растопырила пальцы и снова собрала их в кулак. Тонкая ткань медицинских перчаток неприятно шуршала и прилипала к взмокшей коже рук. Профессор Макгонагалл стояла рядом, и даже на её всегда беспристрастном лице было отчётливо заметно выражение неприязни. Крошечные вши выползали на обложки книг только для того, чтобы залезть поглубже с других сторон.       Филч с грохотом поставил последнюю стопку с огромными книгами на пол пустующей библиотеки, гадко ухмыльнулся наказанной школьнице и похромал в сторону выхода. Алексия понимала, что поступила неправильно. Она прекрасно осознавала все риски, когда явилась к кабинету директора и пробралась внутрь. Однако теперь, глядя на работу, которая явно займёт слишком много времени, девушка также задумывалась над тем, как бесконечно глупо решила поступить. Явиться к Дамблдору так легко, зная, насколько совершенным волшебником он был, — по-детски наивно. Было бескрайне опрометчиво полагать, что в этот раз удастся выйти из воды сухой. Но Алексия действительно благодарила профессор Макгонагалл за то, что она придумала столь лёгкую отработку и всё-таки не стала докладывать родителям о произошедшем.       — Конечно, — проговорила женщина, и её голос прозвучал эхом в пустом помещении, — никаким родом магии Вам пользоваться нельзя.       — Да, профессор.       — Полагаю, уже сейчас Вы понимаете, насколько ужасным преступлением является проникновение на чужую территорию.       — Со всем уважением к Вам, мэм, но кабинет директора не кажется мне частной территорией, которая принадлежала бы профессору Дамблдору.       Макгонагалл покосилась на девушку, но та лишь тяжело вздохнула и подошла ближе к книгам.       За несколько часов до своего ночного наказания Алексия «случайно» столкнулась с Питером в коридоре. Раскрасневшийся после беготни по замку, он сам налетел на вышагивающую девушку. Они ударились друг о друга с такой силой, что сумка молодого человека отскочила в сторону. Фантики, книги, чистые листы пергамента, конспекты — всё выпало на каменный пол. Помогая собирать вещи, Алексия подкинула выкраденную карту. Она видела, как облегчённо выдохнул Питер, когда нашёл потерянную вещь, и как радостно загорелись его глаза. Теперь оставалось надеяться только на то, что он не станет упоминать их встречу и преподнесёт случившееся так, словно сам забыл, куда дел карту. Оставалось только таким же неподозрительным способом вернуть мантию-невидимку. Но это уже проблемы завтрашнего дня, потому что сегодня нужно успеть расправиться с наказанием и вернуться в гостиную до того, как наступит комендантский час.       Профессор Макгонагалл вытащила из кармана мантии спичечный коробок и, взмахнув палочкой, превратила его в огромный ящик. Она установила его у стены и заколдовала так, чтобы внутри сохранялась низкая температура. Лишь из любопытства Алексия сунула внутрь ладонь и тут же одёрнула её: в ящике было так же холодно, как в январское утро, покрытое чудовищным морозом. Профессор Макгонагалл кратко проинструктировала о предстоящей работе, пообещала наблюдать за тем, чтобы девушка не нарушила ещё больше правил, и удалилась. Некоторое время Алексия безмолвно смотрела ей вслед. Затем же всё-таки решила приступить к своему наказанию и тяжело вздохнула. Тем временем мысли в её голове беспорядочно крутились, словно попавший в ураган листочек.       Альбус Дамблдор, очевидно, являлся владельцем Омута Памяти, а значит, мог хранить воспоминания о временах, когда Волан-де-Морт считался его учеником. Может быть, благодаря этой памяти удастся узнать что-то ценное о местонахождении других крестражей, если те, конечно, вообще существовали. Вряд ли Том Реддл стал бы раскрывать все свои тайны профессору, даже если они были очень близки. Однако Дамблдор не глупец, хоть и довольно чудаковатый, а значит, вполне мог догадываться о том, как его бывшему ученику удалось создать столь прочную репутацию в кругах тёмных волшебников, как именно Волан-де-Морт добился своей могущественности, благодаря которой его слушаются без особых сомнений. Даже если воспоминания не касались напрямую крестражей, Алексия вполне могла выудить какую-то личную информацию о выпускнике Слизерина. Например, где он жил или где сейчас его семья. Всё-таки родственники — это в том или ином случае слабые места каждого человека.       Но, всё-таки, как же попасть в кабинет директора повторно? Как не допустить совершённых ошибок? Пересматривал ли он вообще свои воспоминания, связанные с Волан-де-Мортом, или всё же старался абстрагироваться от него? Его ведь должно волновать будущее магического мира, не так ли? Всё-таки, если он собирал отряд против Пожирателей смерти, то наверняка задумывался над тем, как свергнуть власть своего бывшего ученика. Дамблдор был известен своим стратегическим складом ума, соответственно, мог иметь хоть какой-то план по уничтожению Волан-де-Морта. Если, конечно, Алексия не слишком переоценивала старика. Вполне могло быть и так, что директор просто планировал предоставить смерть врага своим солдатам. В таком случае нужно было узнавать информацию от более приближённых к нему мракоборцев в Министерстве, но до них добраться куда сложнее, чем до Омута.       Алексия раскрыла очередную книгу и поморщилась. Желтоватые страницы были исполосованы следами книжных червей, которые поедали бумагу. Фолиант было уже не восстановить, поэтому она отложила его в сторону и принялась за другой. Суставы пальцев немного ныли от повторяющихся движений, запястья казались слишком тяжёлыми из-за веса книг. Время от времени за деревянными стеллажами слышались шаги профессор Макгонагалл и мадам Пинс, их негромкие голоса сплетались в непринуждённый разговор. Учеников здесь практически не было, может быть, только парочка заучек сидели где-то за столами, однако услышать их из дальнего уголка библиотеки было невозможно. Те книги, которые ещё не были испорчены, Алексия укладывала в ящик. Иногда стопки с грохотом падали, однако девушка старалась не слишком портить обложки и корешки, потому что держать ответ перед смотрительницей библиотеки совершенно не хотелось. Родители в любом случае имели возможности оплатить весь ущерб, ненароком принесённый ученицей, но доводить до этого не хотелось.       Алексия прислушалась: женщины болтали и уходили всё дальше. Она громко выдохнула, наконец оказавшись без присмотра, и устало потёрла лоб запястьем. После посещения больничного крыла всё ещё хотелось спать, шпионаж под дверью кабинета забрал оставшиеся силы, сидеть здесь с каждой минутой становилось тяжелее. Наказание и так не было слишком лёгким, но теперь казалось настоящей пыткой. Лишь упёртость характера и отсутствие привычки жаловаться заставляли продолжать работу. Через какое-то время, когда двери библиотеки дважды хлопнули, отправляя запозднившихся учеников в коридоры, Алексия оценила стопки и поняла, что справилась с половиной книг. Большинство из затронутых влиянием червей фолиантов оказались вполне сносными, поэтому их стоило лишь несколько дней поморозить в сундуке, чтобы в конечном итоге вывести всех паразитов. Девушка искренне надеялась, что и оставшаяся часть не поднесёт сюрпризов в виде белёсых вшей, от которых тянуло тошнить.       Когда стопки книг, наконец, закончились, Алексия поднялась на ноги и устало размяла затёкшую поясницу. С нечаянно получившимся грохотом она захлопнула крышку ящика, сняла прилипшие к рукам перчатки и прислонилась спиной к боковой стороне стеллажа. Оставалось только дождаться профессор Макгонагалл, чтобы та оценила работу, и в конечном итоге просто уйти спать. Голова раскалывалась так сильно, что пульсировали не только виски, но и глаза. Желудок капризно заурчал, призывая к приёму пищи, и Алексия прикусила щёку изнутри. Интересно, насколько быстро раскроется её желание найти немного еды на кухне? Домовики слишком озлобятся на неё за то, что посмела прокрасться к запасам продуктов после завершения их работы? Сильнее хотелось только принять душ.       Алексия неторопливо прошла в сторону установленных для чтения столов и осмотрелась. В полумраке библиотеки не было абсолютно никого, кроме её фигуры. Зажжённые свечи порой перемигивались, словно предупреждали о чём-то. Время от времени до пустого помещения доносились таинственные голоса приведений, обитающих в замке. Девушка медленно прошла вдоль книжных шкафов и добралась до выхода из библиотеки, но и возле стола библиотекарши никого не оказалось. Профессор Макгонагалл вряд ли позволила бы ей надолго остаться одной, учитывая, что комендантский час наверняка уже наступил. Постояв ещё немного на выходе, Алексия всё-таки приняла решение не дожидаться возвращения женщин. Она тихо прикрыла за собой двери и поплелась в сторону гриффиндорской башни, освещая себе путь светом волшебной палочки, которая всё это время покорно лежала в кармане мантии. Вообще, раз деканша так легко ушла и оставила девушку наедине с собой, то она вполне могла бы воспользоваться магией. Тогда дело пошло бы куда быстрее, и Алексия действительно корила себя за проявленную честность.       Плохо освещённые коридоры и дремлющие портреты придавали Хогвартсу неприятной мрачности. Некоторые запечатлённые на картинах личности недовольно бурчали, когда свет касался их перекошенных недовольством лиц. Алексия негромко и коротко извинялась перед каждым, чей покой ненароком нарушала, и шла всё дальше. Она порой чувствовала, как ворчащие портреты пристально смотрели ей вслед. Кто-то даже считал себя достаточно остроумным, чтобы сделать замечание и напомнить, что ученикам запрещено покидать спальни и гостиные факультета после одиннадцати часов вечера без сопровождения старост или преподавателей. Алексии очень хотелось съязвить в ответ, но она лишь виновато кивала и ускоряла шаг, лишь бы не слушать дальше. Она крупно вздрогнула и резко обернулась, практически дойдя до очередного поворота, после которого могла выйти к лестницам. Позади никого не оказалось, хотя только что отчётливо слышались приближающиеся шаги. Нахмурившись, Алексия побрела дальше, однако её путь оказался незавершённым.       — Лекс, — проговорил оказавшийся напротив Римус.       Звучал он так же удивлённо, как выглядел. Сердце мгновенно ушло в пятки. Алексия перевела несмелый взгляд за его спину, встречаясь с Лили. Старосты уже начали патрулировать коридоры, а значит, теперь они оба должны доложить Макгонагалл о том, что видели ученицу в коридорах школы после отбоя. Девушка почесала висок, чувствуя, как чудовищно устала за последние сутки. Она не могла найти никаких идей для оправданий, поэтому просто стояла и смотрела на людей, которые вряд ли теперь считали её своим другом. Лили показушно скрестила руки на груди и отвернулась, делая вид, что рассматривала пустые стены. Алексия решительно проигнорировала подобное поведение, хотя прекрасно понимала, с чем оно связано. Совсем недавно она наказывала Северуса за слова, которые сама сказала в лицо старосты.       — Я провожу тебя, — сказал внезапно оживший Римус и обернулся, глядя на свою напарницу. — Лилс, справишься сама?       Она неохотно кивнула, наградила младшую ученицу подозрительным взглядом и направилась дальше. Алексия кинула на Римуса короткий взгляд, прежде чем обойти его и подобраться ближе к лестницам. Одна из них как раз остановилась на обрыве, чтобы доставить желающих на этаж выше. Долгое время Римус молчал. Они старались не встречаться взглядами, и напряжение между молодыми людьми ощущалось особенно остро. Словно миллионы иголок вгоняли в кончики пальцев. Алексия стиснула ладони в кулаки и спрятала их в карманы мантии: в прошлый раз ей совершенно не удалось держаться от Римуса подальше. Преодолев пару этажей, Римус, наконец, решил заговорить. Голос его был негромким, чтобы не нарушать покой замка, а оттого казался более глубоким и обволакивающим. Он завораживал, словно древнее заклинание. И Алексия в очередной раз прокляла себя за то, что позволяла чувствам выползать наружу.       — Откуда ты возвращаешься так поздно? — спросил Римус.       Алексия краем глаза заметила, что, двигаясь рядом, молодой человек не сводил с неё взгляда. Именно поэтому она совершенно не хотела поворачивать голову. Зрительный контакт ухудшил бы напряжение, которое и сейчас давило на лёгкие. Предстояло прокашляться, прежде чем негромко озвучить ответ.       — У меня были дела в библиотеке.       — Так поздно? Мадам Пинс прогоняет всех, как только наступает восемь вечера, — с лёгким подозрением проговорил парень.       — Я у неё на хорошем счету, так что иногда она позволяет мне задерживаться, — скрипя зубами, солгала Алексия и беспечно пожала плечами. — Насколько мне известно, и тебе доступна подобная привилегия.       Римус задумчиво промычал в ответ и отвернулся, скрещивая руки на груди. Они прошли ещё некоторое расстояние в полной тишине, прежде чем Люпин остановился. Алексия обернулась, мгновенно попав в ловушку его зелёных глаз. Они казались намного темнее из-за того, как мрачно было в коридоре, и крапинки другого цвета были абсолютно не видны. На красивом лице блистала парочка особенно длинных шрамов, переливаясь серебром, однако крохотные веснушки спрятались в полумраке. Алексия прикусила щёку: ей так сильно хотелось подойти ближе, прикоснуться к Римусу, обнять его и не отпускать до тех пор, пока желание не пройдёт. Вместо всего этого она лишь продолжала стоять на расстоянии вытянутой руки.       — Почему… — Римус прокашлялся и смущённо отвёл взгляд, почёсывая затылок. — Мне не совсем понятно твоё поведение. Я хотел бы разобраться, прежде чем ты окончательно оставишь меня позади.       — Зачем? — негромко спросила Алексия и напялила на лицо маску неприступности. — Что тебе даст это понимание?       — Причину, по которой снова выбрали не меня, — честно ответил молодой человек и склонил голову вбок. Их взгляды встретились. — Просто интересно, что послужило твоему решению всё прекратить.       — Ты изначально знал, что перспектив у случившегося не было. Рано или поздно я должна была это закончить.       — То есть, — он подошёл чуть ближе, — всё это было чем-то вроде передышки для тебя?       — Да, — тут же проговорила Алексия и затаила дыхание, чувствуя, как снова чудовищно быстро билось сердце. — Считай, что мне захотелось экзотики.       — Экзотики? — фыркнул Римус и слегка приподнял брови.       — У меня будет много опыта с чистокровными волшебниками. Поэтому, прежде чем выйти замуж, захотелось узнать, каково это: быть с полукровкой.       Римус приоткрыл рот, выпустив удивлённый смешок, и едва заметно нахмурился. Алексия смотрела в его глаза, наполненные непониманием, и ненавидела каждую частичку себя.       — Так мы для тебя что, вроде заморских зверушек? Необычные игрушки, которые мама и папа купить не могут?       На его лице выступило явственное выражение неприязни. Девушка лишь высокомерно приподняла брови и слегка расправила плечи. Римус же, осмотрев её, лишь фыркнул и отвернулся. Он потёр лоб ладонью, тяжело выдохнул и впился жёстким взглядом в лицо собеседницы. Алексия приняла этот взгляд так, словно лёгкое дуновение ветерка.       — Тогда почему я?       — Почему ты? — глупо переспросила Алексия, и парень кивнул.       — В Хогвартсе есть куда более симпатичные полукровки, необязательно же было выбирать меня. Но ты это сделала.       Алексия глупо раскрыла и закрыла рот. Симпатичнее? Она хотела достать из кармана откуда-то появившееся зеркальце, протянуть его к лицу молодого человека и спросить, в своём ли он уме. Римус был красив так, как никто другой. В её глазах именно он был самым симпатичным молодым человеком во всём Хогвартсе. Да, возможно, с этим могли поспорить, однако Алексия совершенно не представляла, что кому-либо удастся переубедить её. Ей нравились его светлые глаза, его милые кудряшки, его вздёрнутый нос и острый подбородок. Она чувствовала слабость к его широким плечам, к длинным пальцам и умилялась серебристым шрамам, которые никогда не вызывали никаких негативных чувств, даже их отголосков. Римус действительно был красив настолько, насколько было возможно. И даже острые клыки, слегка выпирающие при широкой улыбке, не могли испортить его внешности.       — Много ли полукровок-оборотней ты встречал в школе?       — Как ты вообще узнала, что я оборотень? Сириус тебе рассказал?       Алексия увидела оскорблённость в его взгляде. Она чувствовала, что переступила черту допустимого, потому что Римус начинал злиться. Он чувствовал себя преданным.       — То, что ты не зарегистрирован в Реестре, не делает тебя невидимкой, Римус, — твёрдо проговорила девушка. — Многие из Министерства догадываются о твоей сущности.       Она развернулась, чувствуя, как начали крутиться шестерёнки в голове молодого человека.       — Ты узнала от отца, — негромко выразил свою догадку парень, но Алексия не ответила, продолжая своё возвращение в башню.