Глава 9.

      Он чувствовал, как чудовищно сильно тряслись его ладони. Даже пальцы дрожали до онемения. Возможно, последний раз Сириус испытывал нечто подобное, когда понял, что нарушил многовековую традицию семьи и попал на Гриффиндор. Во рту скапливались кислые слюни, а желудок по ощущениям прилип к позвоночнику. Сириус прекрасно помнил, что обещал самому себе больше никогда не появляться в районе, который когда-то давно считал родным, но вот он тут — стоял перед многоэтажными домами, среди которых прячется знакомый до жути особняк. Поместье семьи, от которой он так отчаянно бежал, сейчас кажется монстром с разинутым ртом, готовым вот-вот поглотить всё его нутро. Сириус прикусил нижнюю губу практически до крови и всего лишь на жалкое мгновение прикрыл глаза в попытке восстановить сбившееся дыхание. Как его здесь встретят? Нашлют очередное проклятие, от последствий которого он будет отходить больше недели? Или просто убьют, решив сменить гнев на милость и не пытать его лишний раз, принося мучения? Сириус не знал, даже не мог догадаться, а оттого нахождение перед когда-то родным домом становилось всё страшнее.       Он напоминал себе, что находился здесь не из-за собственного желания. Сириус пришёл в логово матери только потому, что хотел удостовериться в новостях, что пестрили грубыми заголовками в газетах. Точнее, нет, даже не так — молодой человек желал получить опровержение. Сириус искренне желал просто войти внутрь, спросить о своей младшей сестрёнке и увидеть её. Пусть сломленной, пусть больной и прикованной к кровати из-за недуга, пусть раненной или спящей из-за усталости, но просто увидеть. Разве могли эти жестокие люди запретить ему тосковать по сестре?       Он действительно отказывался верить в то, что произошло. Кто угодно мог умереть. Его знакомые из Хогвартса, новые коллеги из Ордена, далёкие незнакомцы из магической Британии — кто угодно, но только не Алексия. Такая неприступная и гордая, разве могла она послушно склонить голову перед ликом Смерти? Всегда находящая выход из ситуации, умеющая вовремя адаптироваться под ситуацию, смогла ли она просто так, без необходимой борьбы принять свою погибель? Такого просто не могло быть, и потому Сириус несколько долгих десятков минут стоял на пороге поместья на Гриммо и мечтал, чтобы всё произошедшее и происходящее было просто затянувшимся кошмаром. С той ужасной ночи, когда ему удалось пережить Круциатус, эти страшные сны были его пленителями и мучителями, поэтому Сириус даже не удивился бы, если всё было проделками разума. Поверить в реальность и принять её намного тяжелее.       Молодой человек выпрямил плечи и спрятал руки в карманы широких джинсов, прежде чем сделать несколько шагов навстречу ужасному месту, где провёл детство. Желудок неприятно сжался в комок нервов, а голова начала раскалываться с такой силой, словно кто-то безликий приложил парня затылком об стену. Сириус прошептал необходимое заклинание, и дома привычно разошлись в разные стороны, обличая спрятанное магией поместье Блэков. Он поднялся по крутым ступеням крыльца и дважды ударил в дверь. Сердце болезненно сжалось и на мгновение остановилось. Вскоре дверь открылась. И, казалось, Сириус перестал дышать.       Всегда собранный и холодный к окружающим его людям Регулус выглядел живым мертвецом. Его и без того светлая, словно первый снег, кожа теперь казалась болезненно серой. Под серебристыми глазами, что присущи каждому Блэку, собрались заметные синяки, а приоткрытые в удивлении губы оказались обкусанными до крови. Младший брат неловко проморгался, будто не до конца понимал, сумел ли проснуться. Он сделал шаг назад, словно вот-вот был готов пропустить Сириуса внутрь, но в следующее же мгновение наоборот вышел на улицу и прикрыл за собой дверь. Сириусу же пришлось спуститься на ступень ниже, чтобы не толпиться с братом на крыльце. Они смотрели друг на друга, и непривычное чувство тоски обуяло их сердца. Сколько времени прошло с их последней беседы? Были ли они когда-нибудь близки? О чём они говорили в последний раз? Время поглощало все воспоминания — плохие и хорошие. Сириус чувствовал, словно случайно перевернул исписанные страницы книги своей жизни и теперь совершенно не знал, что писать, глядя на белоснежный лист бумаги.       Регулус тем временем прокашлялся. Молодой человек скрестил руки на груди, и старший брат тут же заметил, как взволнованно дрожали его пальцы, вцепившиеся в тонкую ткань рубашки. Сириус невольно отвёл взгляд. Он испытывал странное чувство жалости, но понимал, что не имел права чувствовать подобное. Как мог он жалеть официального наследника благородного рода тёмных волшебников? Однако Регулус и не выглядел так, словно вот-вот начнёт руководить многочисленными делами семейства. Он выглядел…       — Ты болен? — безо всяких приветствий поинтересовался Сириус, и Регулус невольно фыркнул, вперившись в него колким взглядом.       — Ты для этого пришёл, Сириус? — Голос подобен шипению ядовитой змеи.       — Нет, — негромко проговорил молодой человек и качнул головой, а затем поджал губы. — Ты… Алексия… Всё, что говорится в газетах, — правда?       Регулус приоткрыл рот, вероятно, чтобы сказать что-то противное и отталкивающее, однако в следующий же момент его лицо исказилось гримасой неописуемой боли. Прижав дрожащую ладонь к часто вздымающейся груди, молодой человек отвернулся и прикрыл глаза. Вздох, который он сделал, оказался слишком шумным и чрезмерно неровным. Таким, словно вот-вот Регулус расплачется на глазах у того, кого обязан ненавидеть. Сириусу не требовались слова. Только по выражению лица своего младшего брата он понял, что всё это время отрицание реальности вводило его в заблуждение. Алексия действительно была мертва, а значит, газеты не врали. То, что так ненавидела Вальбурга, внезапно выплеснулось наружу чудовищным завыванием. Сириус упал на колени, цепляясь за поручни крыльца, и замотал головой. Он чувствовал, как вместе с болезненными всхлипами из него вырывалась душа, как вместе со слезами из него вытекало любое желание бороться дальше.       В своей неописуемой агонии, что сковала лёгкие, молодой человек не сразу заметил, как рядом опустился Регулус. Он не сразу почувствовал чужие руки, что сомкнулись вокруг него неловкими, но такими необходимыми объятиями. Не сразу понял, что уткнувшийся в его плечо Регулус рыдал, словно маленький мальчик. Они цеплялись друг за друга, как никогда раньше. Пальцы сминали идеально выглаженную рубашку младшего брата, сжимались на грубой ткани кожаной куртки на спине старшего. Их слёзы, их всхлипы, их отчаянная боль преобразилась в нечто, что впервые за долгие годы не отталкивало друг от друга, но сближало. Сидя на грязных ступенях поместья, где прошло их трудное детство, наполненное наказаниями матери и безучастности отца, два брата впервые за всю жизнь находили утешение друг в друге.       Раскрасневшиеся и запыхавшиеся, через долгое время рыданий они несговариясь поднялись с места и побрели вдоль улицы. Между ними всё ещё не было понимания и доброты, что присущи настоящим братьям. Только чудовищная трагедия внезапно загорелась алым цветом тонкой нити, что связала их мизинцы на руках, едва-едва соприкасающихся при шаге. Регулус стыдливо утирал остатки влажных дорожек на розоватых щеках и отворачивался каждый раз, когда шмыгал носом. Сириус же не стеснялся того, как ужасно мог выглядеть из-за истерики, что сковала его нутро минутами ранее. В полнейшей тишине молодые люди дошли до небольшого маггловского парка, и только сейчас Сириус позволил себе воспользоваться магией. Вокруг не было ни души, поэтому парень наслал на дрожащее тело своего младшего брата согревающее заклинание, а затем молча опустился на ближайшую скамейку. Регулус неловко опустился рядом.       — Вы планируете устроить похороны?       — Нам… — Регулус прокашлялся, чтобы его голос не звучал так слабо; почему-то перед Сириусом не хотелось казаться маленьким эмоциональным мальчиком. — Нам нечего хоронить. Дом сгорел полностью, и тел не нашли. Даже останков нет.       С выражением искреннего ужаса на лице Сириус обернулся, чтобы взглянуть в грустные глаза своего брата. Регулус кивнул, словно ещё раз подтвердил только что сказанные слова.       — Совершенно ничего? Даже… Даже палочек?       — Тем более палочек, — горько фыркнул молодой человек и отвернулся, лишь бы не видеть этой тоски в чужих глазах. — Но я, эм, я получил от Алексии кольцо.       Регулус отодвинул воротник своей белоснежной рубашки, чтобы подхватить пальцами тонкую цепочку, на которой красовалось подаренное кольцо. Сириус подвинулся ближе, взглянув на украшение, а затем слишком резко принялся рыться в карманах своей одежды. Вскоре молодой человек вытащил аккуратную бархатную коробочку, открыл её и показал брату точно такое же кольцо. Они невольно встретились взглядами, в которых пробежала одна и та же мысль.       — Она подстроила?.. — негромко произнёс Сириус, и Регулус нахмурился.       — Для чего ей это делать? Может быть, она просто хотела… Сплотить нас? — он смущённо потёр заднюю часть шеи и скривил губы, чувствуя себя идиотом. — Алексия всегда была немного сентиментальной и верила, что мы с тобой могли помириться.       — А мы могли бы? — тихо спросил Сириус, словно говорил сам с собой.       Регулус прикрыл глаза, тяжело вздыхая. Могли ли? Не была ли пропасть между ними чрезмерно огромной? Могли бы они найти что-то на своих сторонах, чтобы подручными средствами построить хлипкий мост, через который смогут связаться? Молодой человек до сих пор чувствовал тепло чужого тела, прижимающегося и цепляющегося за него с такой силой, словно Регулус… Словно Регулус действительно был нужен. Словно всё это время Сириус действительно сильно нуждался в нём. К горлу подкатил большой ком ненужных эмоций, и сморщившийся от бесполезных чувств молодой человек повёл плечом, не давая очевидного ответа.       Он боялся. Не за себя — за Сириуса. Что ждало старшего брата, узнай мать о том, что он решил наладить отношения с единственным оставшимся в её подчинении ребёнком?       Регулус мог показаться идиотом и трусом, что боялся лишний раз отойти на шаг от юбки матери, за которую цеплялся всеми конечностями, но на самом деле прекрасно понимал, что своей зависимостью от детей Вальбурга пыталась удержать так тяжело доставшуюся ей власть. Регулус знал, как много пережила женщина, чтобы стать не просто женой Ориона и матерью троих детей. Знал, с какими ужасами и с какой жестокостью ей пришлось столкнуться, чтобы иметь голос, к которому прислушивались до сих пор. Он знал, что остался единственной надеждой Вальбурги на то, чтобы сохранить угасающий род Блэков, ведь старший наследник оказался своевольным мятежником и уничтожителем привычных семье ценностей, а младшая дочь… Поэтому теперь, если Регулус вдруг решился бы на то, чтобы выбраться из гнёта матери, пострадал бы не он один.       Иронично, что и Сириус, и Алексия в итоге смогли обрести свободу, пусть и сделали это совершенно разными способами. И сейчас, переживая чудовищную обиду от предательства со стороны старшего брата, Регулус внезапно почувствовал бесконечное облегчение, ведь Сириус выбрал самый лёгкий и самый безопасный для него вариант. Он сбежал, оставив все обязательства на плечах младшего брата, но спасся. Он не утратил своей по-детски наивной веры в добро и справедливость, избавившись от стягивающих его пут обязанностей. Так было намного лучше, чем та свобода, которую получила Алексия, пожертвовавшая слишком многим.       — Прости меня, Регулус, — прошептал Сириус, и молодой человек резко распахнул ресницы, глядя в его глаза.       — Что?       — Я знаю, что был слишком эгоистичен по отношению к тебе, — продолжил парень, сглатывая накопившиеся эмоции. — Знаю, что ты нуждался в поддержке не меньше моего, но я облажался. Как старший брат, я должен был защищать тебя до последнего, но сделал ли я это? Не смог уберечь ни тебя, ни Лекси. Прости меня.       — Со мной ничего не случилось, за что ты извиняешься?       Вместо тысячи слов, что могли сорваться с уст в неудержимом потоке сожалений, Сириус протянул руку и аккуратно схватил чужое запястье пальцами. Он задрал длинный рукав рубашки Регулуса и безмолвно взглянул на перевязку, под которой заживала недавно полученная метка.       Внезапно Регулус действительно почувствовал себя маленьким и слабым. Неужели та маска, что он носил годами, где-то дала трещину? Неужели она рассыпалась перед лицом старшего брата, что невольно добрался до истины? Регулус возненавидел себя за то, как сморщилось его лицо. За то, какой ужасный всхлип вырвался из горла благодаря приоткрытым губам. За то, как слёзы непрекращающимся ручьём потекли по его холодному и раскрасневшемуся лицу. Он был так благодарен Сириусу, который вместо очередных слов просто прижал его к себе, согревая в объятиях. Это было так неожиданно, но так приятно. Так непривычно, но так желанно. Когда в последний раз Регулуса обнимали? Чувствовал ли он такое несравнимое ни с чем тепло человека, с кем связан кровью, хоть когда-нибудь? От этих мыслей рыдания — ужасные, противные — возобновились. Цепляясь за куртку на спине Сириуса, Регулус не мог остановить бесконечный поток слёз.       — Мне было очень больно, — прохрипел он слишком громко из-за эмоций, которым никогда не давал спуску.       — Мне так жаль, Рег, мне очень жаль.       — Они сделали это так легко, как будто… Как будто я и не человек вовсе.       Регулус почувствовал ласковое поглаживание по спине и затрясся, словно от лихорадки. Это действие, направленное на успокоение, на утешение, внезапно прорвало плотину, которую он так кропотливо выстраивал год за годом. Он так скучал по своему старшему брату. Он так сильно тосковал по нему, наблюдая издалека. Его голова всегда была забита оскорблёнными мыслями, которые не имели своего телесного воплощения. Глядя на то, как веселился Сириус в школе, доставляя неудобства ученикам и страша учителей, Регулус всегда задумывался о том, смог бы когда-нибудь старший брат улыбнуться ему так, как улыбался Джеймсу? Смог бы он когда-нибудь потрепать его по волосам так же легко, как делал, когда рядом была Алексия? Смог бы без задней мысли обнять его так же крепко, как обнимал Римуса? Или просто жестоко подшутить, как в компании Питера? Регулус чувствовал себя противным эгоистом за ревностные мысли, что не давали покоя, но не мог избавиться от них. Поэтому теперь, когда Сириус, тихо плача, успокаивал его истерику, в глубине души Регулус внезапно ощутил счастье. Несмелое, практически незаметное, но кажущееся таким ярким в пучине мрака, что окружала его годами.       Давние воспоминания беспечных моментов детства — когда они играли в украденные у Андромеды карты, хихикая под одеялом в полной темноте; когда подсвечивали желтоватые страницы книги, чтобы прочитать очередную глупую детскую сказку в подсобке, пока не видела мама, и прижимались друг к другу боками; когда по всему периметру поместья искали свою маленькую сестрёнку, поспорив, кто быстрее найдёт — пролетели перед глазами, словно потемневшие от старости снимки. Регулус рыдал так, как не позволял себе никогда. Все его эмоции — обида, тоска, печаль — зажгли в ставшем жестоким сердце давно забытую привязанность. Чувство единения со старшим братом, который казался таким же далёким, как его тёска-звезда. Таким же ярким и недосягаемым, как она.       — Прости меня, Рег. Прости меня, пожалуйста, прости.       Регулус судорожно закивал, уткнувшись в плечо Сириуса, давая прощение. Могли ли они поступить иначе? Могла ли их судьба сложиться по-другому в каких-то иных обстоятельствах? Мог ли Сириус не отталкивать своего маленького и до ужаса чувствительного братика, который не понимал, как выжить в жестоком поместье Блэков? Мог ли Регулус не питать ревность и обиду к своему старшему брату, к которому всегда хотел быть ближе, чем к кому-либо ещё? Существовал ли момент, в который молодые люди могли просто поговорить, чтобы поставить все точки над i? Когда же они пропустили его? Почему решили, закрыв глаза, разойтись по разным сторонам?       — Я скучал по тебе, Рег. Очень сильно.       Издав странный звук, Регулус зарыдал отчаяннее. Мечтал ли он когда-нибудь услышать подобные слова?

***

      Застыв перед зеркалом, Алексия внимательно смотрела на своё отражение. Залёгшие под глазами синяки напоминали о бессонных ночах, которые девушка провела в раздумьях над своим прошлым и своим будущим. Она рассматривала потрескавшиеся губы, напоминающие осколки когда-то красивой фарфоровой чашки, и мысленно сравнивала свою прежнюю кожу с тем состоянием, что видела теперь. Бледная, исхудавшая, усталая — вот, какой была Алексия Хестер Блэк, решившая отречься от семьи и несостоявшегося брака. Решившая же положить свою жизнь на попытку уничтожить того, кто отравлял существование, Алексия выглядела более здоровой, если не считать мешков под глазами и искусанных губ.       Андромеда постаралась над тем, чтобы в своё путешествие её младшая кузина отправилась слегка набравшей вес. Теперь живот и бока казались мягкими, как перьевая подушка, и ключицы не выпирали так явно. На щеках образовался привычный юным леди румянец, да и сами они стали чуть больше прежнего. Округлые и полные бёдра выдавали в Алексии практически полностью сформировавшуюся физически женщину. Благодаря им талия казалась ещё уже, хотя и не такой хрупкой, как прежде.       Девушка невольно провела дрожащей ладонью по шелковистым прядям волнистых волос, напоминавших своим цветом воронье крыло. Теперь длинные пряди шикарных кудрей были пострижены по плечи, а чёлка прикрывала аристократично-высокий лоб и тонкие брови. Так будет удобнее: в путешествии, которое могло привести непонятно куда, прекрасная причёска ни к чему. Короткие волосы быстрее заплетать, быстрее мыть и сушить. К тому же, если встретит кого-то знакомого, её узнали бы не сразу из-за внезапной смены имиджа. Вздохнув, Алексия собрала высокий хвост, заправила выпавшие пряди за уши и развернулась.       Ей нужно как можно скорее покинуть дом Андромеды. Прошло уже несколько месяцев, которые девушка посвятила постоянным тренировкам. Она много ела, потому что слишком много работала. Выполняла все необходимые физические упражнения, к которым раньше не стала бы даже приближаться из-за своего титула аристократки. На пальцах появились мелкие мозоли, ведь зельеварение заставляло часами перебирать травы. На коленях и локтях красовались небольшие синяки, полученные в процессе дуэлей с Тедом. Если уж и отправляться на происки крестражей, то здоровой, — вот, что решила для себя Алексия. И если отправляться, то летом, когда можно устроить ночлег под открытым небом.       Девушка села за письменный стол и запаслась бумагой и чернилами, чтобы написать прощальное письмо семье, которая приютила её на время. Белолицая луна, заглядывая в окно, наблюдала за тем, как красивый почерк оставлял на листе пергамента слова благодарности и просьбы о прощении. Затем Алексия собрала свои пожитки: купленные на деньги щедрого Теда джинсы, брюки, рубашки, футболки и свитера; необходимые для приготовления снадобий травы, колбы и котелок; подаренные с детской искренностью резинки и «крабики» Дорой. Она надела массивные и удобные мартинсы, поправила накинутый на плечи плащ и последний раз осмотрела спальню, которую на время считала своей собственной. Взмахнув палочкой, Алексия погасила свет в комнате и вышла. Навстречу неизвестности и решительной тяге к победе над Волан-де-Мортом.