Глава 13.

      С каждым днём напряжение в поместье на улице Гриммо заметно повышало свой градус. Домовик всё реже позволял себе выходить из крохотной каморки и появлялся в коридорах только по необходимости хозяев. И без того мрачные стены после ухода Алексии всегда казались Регулусу тёмными, пустые комнаты в доме были пропитаны безжизненностью. Даже когда его отношения с близняшкой стопорились на уровне сожителей, молодой человек время от времени слышал признаки чужого присутствия за стеной своей спальни. До него доносился негромкий голос сестры, привыкшей порой размышлять вслух, шелест страниц пергамента и скрежет пера, когда девушка занималась очередным исследованием. Даже без очевидного преследования и праздного любопытства Регулус замечал, что жизнь в поместье существовала лишь благодаря тому, что Алексия постоянно напоминала о себе. Теперь же сидеть за длинным столом в зале для трапез казалось невыносимым.       Алексия всячески пыталась отвести внимание родителей от Сириуса, предлагая либо свою кандидатуру для вопросов, либо нахваливая своего близнеца. Её не слишком высокий и мягкий голос наполнял пространство и привносил в помещение некоторое чувство комфорта. Сидя теперь напротив матери, Регулус не мог испытывать ничего, кроме очевидного напряжения. Беседы за столом иссякли практически сразу после того, как младшая дочь Блэков оказалась мертва. Орион и до того был слишком холоден и отстранён от семейных дел, но теперь не разговаривал даже по поводу своей работы в Министерстве. Вальбурга же казалась несвойственно для себя задумчивой, чрезмерно погружённой в собственные мысли. И Регулус чувствовал, что порой хотелось затаиться подобно Кикимеру и не выходить из комнаты до тех пор, пока не понадобится кому-либо из родителей.       Неприятная тишина напоминала скрежет мела по тёмно-зелёной доске в школьном кабинете. Она волшебным образом царапала слух и вынуждала время от времени морщить нос. В горло словно насыпали песок, который бесконечно сильно сушил язык. Молчание нарушал лишь характерный звон столовых приборов, редко врезающихся в бока тарелок. Приятный аромат свежих блюд не мог помочь расслабиться, а приготовленный на ужин напиток из лесных ягод больше напоминал жидкую кашицу. Регулусу чрезвычайно хотелось подняться с места и уйти в свою комнату, спрятаться под одеяло и скрываться ото всех до следующего восхода солнца. Довольно давно набитая татуировка на предплечье перестала жжечь, однако не отпускала.       Корил ли молодой человек себя за то, что позволил влиянию матери подтолкнуть на такой шаг? Вряд ли. Регулус не привык действовать без особенных на то причин, поэтому и в этот раз выполнил условия Вальбурги лишь потому, что сам видел в совершённом поступке выгоду. Присоединение к последователям Волан-де-Морта некоторым образом делало Регулуса защищённым: ни одна семья тёмных волшебников не могла позариться на его жизнь, пока молодой человек правдой и верой служил тому же, кому и они сами. Большую опасность в этом деле представлял сам Том Реддл, но парень уже давно принял решение не бояться его. Возможно, это решение в будущем станет его роковой ошибкой, но сейчас Регулус чувствовал себя как никогда уверенным.       Сначала он действительно верил в идеологию, которую так отчаянно проталкивал в чужие умы Волан-де-Морт. Регулус наивно полагал, что уроки матери имели место быть, ведь магглы не были большим, чем крысы, что переносили опасный вирус. Молодой человек всегда хотел сохранить семью — его учили этому с малых лет. Не дать какому-то нечистокровному выродку занять место жениха сестры, не позволить старшему брату отказаться от обязанностей наследника из-за неожиданной влюблённости в магглорождённую, самому не попасть в лапы тех, кто медленно уничтожал волшебников. Но Регулус, на несчастье многих, оказался слишком мягкохарактерным. Пытки и истязания, которым Пожиратели подвергали ни в чём на самом-то деле неповинных людей, не казались ему увлекательными или забавными. Он не видел смысла в том, чтобы мучить кого-то, развлекаясь чужими воплями боли. Однако Пожиратели любили это и совершали самые хладнокровные убийства. Они не просто избавлялись от «чумы», умертвляя её переносчиков, но и не брезгали вдоволь наиграться с ними.       Регулус видел то, как сходили с ума нечистокровные волшебники от Круциатуса. Как умоляли о пощаде дети, несущие в себе кровь магглов. Как истошно кричали девушки, с которыми «развлекались» Пожиратели, прежде чем убить. И в каждом человеке, чья смерть наступила на его глазах, Регулус видел своих брата и сестру. Они оба оказались более подверженными опасности: Сириус водился с компанией друзей, которая отрицала идеалы Волан-де-Морта и боролась против них, а Алексия наивно следовала за своим старшим братом в попытке сблизиться. В любой момент, как казалось Регулусу, их могли схватить и пытать так же, как остальных своих жертв. И постепенно этот небеспочвенный страх превратился в презрение не только к самим Пожирателям, но и к Тому Реддлу, а затем — к своим родителям. Регулус внезапно поймал себя на мысли, что не желал быть частью культа, где не ценилась чужая жизнь. Однако отказаться от планов Вальбурги было уже слишком поздно — он чрезмерно глубоко погряз в пучине тьмы, куда его затащила собственная мать. Где он оказался благодаря собственной наивной вере в «идеальное» будущее.       Однако последним толчком к окончательному принятию решения бороться против главенствующей системы стал недавний случай с Кикимером.       В последнее время Регулус очевидно поднялся в глазах Пожирателей благодаря своему близкому общению с Волан-де-Мортом. Возможно, тёмный волшебник увидел нечто такое в молодом человеке, что напоминало ему самого себя. Может быть, отсутствие особенной чувствительности или умение держать себя на публике, а может, привычка вести себя равнодушно в любой ситуации и действовать, как казалось, рационально. Так или иначе, в скором времени после получения Метки Регулус стал всё чаще проводить время с Томом Реддлом, который очевидно считал себя наставником шестнадцатилетнего подростка. И несколько долгих недель Волан-де-Морт не показывал особенной жестокости. Да, он был неспособен испытывать эмпатию и часто был циничен во многих вопросах, однако так жило подавляющее количество людей. Регулус испытывал лёгкое напряжение, связанное со своими опасениями насчёт брата и сестры, но не боялся Реддла так, как его последователей. До недавних пор.       Однажды Регулус сообщил своему домовику, что Тёмному Лорду понадобился домашний эльф, и он предложил его, Кикимера. Это было прекрасной возможностью поднять свой статус в глазах Пожирателей и услужить их Повелителю так, чтобы отогнать от себя лишние подозрения. Отправившийся с Волан-де-Мортом Кикимер вернулся в поместье на грани между жизнью и смертью. Его уродливая мордочка была безобразно бледна, а большие глаза напоминали наполненные туманом шары. Кикимер пересказывал свою историю заплетающимся языком, часто терял сознание и с особенной верой в своего хозяина ждал спасающего снадобья.       Кикимер, ведомый зловещим зовом, предстал перед Тёмным Лордом. Без единого пояснения Волан-де-Морт увлёк домовика в мрачную пещеру, притаившуюся на морском берегу, где зияло бездонное подземное озеро. Там, совершая тёмный ритуал, он заставил Кикимера испить тошнотворную жидкость из древнего сосуда, покоившегося на острове посреди озера. Зелье, казалось, отнимало жизнь по капле. Удовлетворившись, Волан-де-Морт поместил в опустевший сосуд медальон, вновь наполнив его мерзким варевом. С презрением бросив истощенного Кикимера на произвол судьбы, Тёмный Лорд полагал, что дни эльфа сочтены. Но Кикимер, вопреки ожиданиям, не сдался. Собрав остатки сил, он сумел трансгрессировать из проклятой пещеры и, измученный, вернулся к Регулусу, поведав хозяину леденящую душу историю своего испытания. И именно этот рассказ стал причиной, по которой молодой человек решил совершить злодеяние против того, кому клялся в верности.       На протяжении всей своей жизни Регулус оставался на втором плане. Орион не возлагал особых надежд на своего младшего сына, считав, что у того явно нет никаких качеств, подходящих для наследника семьи. Вальбурга воспитывала его с меньшей строгостью, чем Сириуса, по той же причине. Она, несомненно, гордилась его достижениями в учёбе, но эти мимолётные чувства пролетали так незаметно, что Регулус не успевал проследить их путь. Пусть вызванные ужасными событиями, эмоции матери были куда ярче, если что-то случалось с Сириусом. Завидовал ли молодой человек своему старшему брату? Определённо нет. Разве можно завидовать тому, на кого направленно исключительно негативное внимание? Однако тот факт, что внимание всё-таки уделялось больше, чем ему самому, часто выводило Регулуса из себя. Теперь, анализируя всё происходящее, Регулус понимал, что был удостоен большей любви матери, чем Алексия или Сириус, и винил себя за подобный эгоизм. Но до принятия собственной жалости молодой человек мог полагаться только на Кикимера.       Домовой эльф всегда был на его стороне. Он служил Регулусу так же самозабвенно и верно, как Вальбурге, хранил даже самые тёмные его секреты и порой мог выступить в роли безмолвного слушателя. Поэтому жестокость, направленная на Кикимера, породила необходимость защищать маленькое и хрупкое существо, которое на протяжении долгих лет заботилось о благе своего хозяина. Регулус винил себя: не возжелай он укрепить свой статус среди убийц без морали, домовик не пострадал бы столь сильно. А потому решил отомстить Волан-де-Морту и показать, что жизнь Кикимера весила не меньше, чем любая другая.       Некоторое время спустя он попросил Кикимера показать место, куда они отправлялись с Волан-де-Мортом. Регулус оказался достаточно умён, чтобы разгадать тайну Тёмного Лорда ещё за долго до произошедшего. Его повёрнутость, его зависимость от фигуры тёмного волшебника давно наталкивала на мысль о том, как именно Реддлу удалось нарастить в себе столь невероятное могущество, против которого не мог пойти ни один талантливый волшебник. За весьма небольшой срок молодой человек высчитал, что в невозможности уничтожить Волан-де-Морта лежала тайна крестражей. А медальон в чаше, которую собственноручно испил до дна Кикимер, только подтвердил эту догадку. Поэтому теперь Регулус искал всю возможную информацию о том, как уничтожить крестраж. Но пока что стопорился на месте: литературы о столь тёмном артефакте было чрезмерно мало.       Регулус вышел из-за стола только после того, как отец завершил трапезу. Вальбурга с нехарактерной нежностью погладила его по голове, проходя мимо, и тоже скрылась в спальне. Оказавшись на пороге своей комнаты, молодой человек снял неприятно стесняющую движение рубашку и отыскал на дне своего ящика с одеждой растянутый свитер. Это было последним подарком Сириуса на их совместное Рождество. И пусть тогда Регулус принял этот элемент одежды с выразительным закатыванием глаз, теперь в полнейшем одиночестве не чувствовал себя таким покинутым, когда надевал его. Присланное Алексией кольцо с недавних пор часто передавало тепло старшего брата. Однако несколько мучительно долгих минут молодой человек продолжал сверлить зачарованный камешек взглядом так, словно до сих пор надеялся получить весточку и от сестры. Отбросив сентиментальность, Регулус выложил на столе свой набор для зельеварения.       Многочасовые попытки правильно подобрать рецепт в конечном итоге привели к возможности воссоздать зелье, которым молодой человек отпаивал своего домовика для возвращения того в жизнь. В ящике своего письменного стола Регулус отыскал небольшой кусок пергамента, на котором Кикимер совсем недавно отобразил запомнившийся ему медальон Волан-де-Морта. Это украшение представляло собой серебристый октаэдр, раскрывающийся, как шкатулка. Внутри, под прозрачным стеклом, на одной половинке на фоне сложных золотых узоров змеиным кольцом извивалась ярко-зелёная буква «S» — символ Слизерина, как смог догадаться Регулус. Другая половинка пуста, заполнена лишь причудливым орнаментом, подобным полупрозрачной паутине. Воссоздать подобный медальон с помощью трансфигурации было бы довольно легко, только вот в таком случае и обнаружить подделку не составляло бы сложности. Поэтому Регулус, убедившись в том, что родители спали глубоким сном, покинул поместье.       Чёрная мантия, накинутая на плечи, благодаря глубокому капюшону помогала скрыть лицо молодого человека. Добраться до Лютного переулка с помощью верного домовика оказалось куда проще, нежели добираться до него на «Ночном Рыцаре». В момент, когда солнце едва-едва показывалось из-за горизонта, многие торговые лавки уже закрывались. Присущая переулку темнота поглощала каждый уголок. Везде, словно зараза, висела мрачная паутина. Громкие возгласы пьянчуг уже давно перестали пугать, а приставания торговцев, что пытались выгодно продать какой-нибудь зачарованный артефакт, игнорировались. Регулус стремительно шёл в сторону «Волшебных принадлежностей». Он знал, что торгующий на углу этого магазина человек не откажется от галлионов даже при выполнении грязной работы — Барти часто хвастался, что по всем вопросам обращался именно к нему.       На очередном повороте узкой улицы Регулус резко остановился. Всего в нескольких шагах от него, устало вздохнув, с разочарованием скинула с головы капюшон девушка. Её густые чёрные волосы, так напоминающие его собственные, были пострижены по плечи. Со спины Регулус не мог увидеть лица, но что-то внутри чертовски больно стиснуло, стоило только понадеяться на встречу с той, кто считалась мёртвой. Его шаги гулким эхом разнеслись по пустой улочке. Ноги совершенно не сгибались, а дыхание стало громким и поверхностным. Регулус стиснул кулаки в попытке держать себя в руках, но голос предательски дрогнул, когда с языка сорвалось до боли знакомое имя. Девушка резко обернулась, и всё внутри упало в пятки. Молодой человек поджал губы и продолжил свой путь, поняв, что незнакомка не была его сестрой.       Как же глупо было надеяться на подобное везение. В своих самых ужасных кошмарах Регулус задыхался от удушающей надежды увидеть Алексию вновь. Её редкая, но невероятно яркая улыбка прожигала его сердце, и каждый раз после пробуждения молодой человек едва сдерживал в себе тошноту от ужаса. Могло ли сложиться всё иначе, если бы он был рядом с сестрой в решающий момент? Мог ли он помочь ей, если бы уговорил родителей не торопиться с помолвкой? Стоило ли ему обратить внимание на тёмную личность своего безобразного школьного друга и заботиться о безопасности Алексии сильнее, чем Регулус сделал на самом деле? Все эти вопросы не имели ни ответов, ни смысла: ничего уже не изменить. Однако наивное сердце до сих пор не желало отпускать образ покойной сестры. Регулус вновь завернул за угол.       Оказавшаяся в одиночестве девушка прижала к груди ладонь. Её глаза провожали тёмную фигуру, в которой она безошибочно узнала действующего наследника Блэков. Алексия почувствовала чудовищную слабость в ногах и внезапно даже для себя опустилась на колени. Её светлые джинсы тут же перепачкались в грязи, оставленной недавним дождём. Шумное дыхание в скором времени превратилось в короткие всхлипы, однако слёз на чужом, вызванном Оборотным зельем, лице так и не появилось. Эффект варева уже начинал спадать, оттого изначально прямые и длинные светло-каштановые волосы приняли свой естественный вид. Алексия чувствовала, как постепенно менялось её лицо, возвращавшее себе прежний облик. Встреть Регулус её на мгновение позже, что случилось бы? Смогла бы девушка вести себя холодно и отчуждённо? Сумела бы направить на родного брата волшебную палочку, чтобы стереть все воспоминания? Её ладони крупно дрожали, пальцы стискивали жёсткую ткань штанов.       Что Регулус вообще забыл в Лютном переулке? Разве могла Вальбурга так легко ослабить свой вездесущий контроль и так легко отпустить единственного оставшегося рядом ребёнка? Алексия задавалась вопросами, на которые не могла найти ответов, пока поднималась на ноги и накидывала на голову капюшон плаща. Она развернулась так резко, что едва сумела устоять на месте, однако не сделала ни шага. На неё с явным презрением смотрели знакомые глаза, напоминающие два огромых шара.       — Кикимер считал, молодая госпожа мертва, — с подозрением прохрипел старческий голос.       — Заткнись, — повелительным голосом зашипела Алексия в ответ и обернулась, чтобы убедиться, что Регулус не вернулся. — Что он тут делает?       — Кикимер не может…       — Скажи мне сейчас же.       — Молодая госпожа, — язвительно протянул домовик, — не имеет права повелевать Кикимером. Молодая госпожа больше не Блэк. Молодая госпожа предала свою семью.       Из-за поворота за спиной Кикимера вышел более хрупкий домовик. Комично ахнув, Добби шустро подбежал на своих тоненьких ножках к Алексии и схватил её за руку. Крошечные пальцы стискивали ладонь так сильно, что девушке хотелось освободиться, однако она понимала, что Добби наверняка в любой момент мог перенести их в более безопасное место. Именно так эльф и поступил, щёлкнув пальцами только после того, как стёр Кикимеру память — об этом говорили его вмиг опустевшие глаза. Алексия испытывала удушение: её лёгкие всё никак не могли набрать необходимое количество воздуха.       Она видела Регулуса. Он не узнал её, однако в его взгляде, в его серых глазах, столь похожих на её собственные, было слишком много надежды. Даже после стольких месяцев Регулус ждал её. Её брат верил, что однажды сможет взглянуть в лицо своей близняшки, чьё тело не было найдено после пожара. Чужая надежда разбивала сердце Алексии вдребезги, и осколки впивались во все внутренние органы.       Могла ли она хоть раз представить, что встретит кого-то близкого? Думала ли, что простое совпадение столкнёт её с кем-то из семьи так неожиданно? Алексия запретила себе даже размышлять о подобном. Она сторонилась людей и никогда не появлялась на публике в своём истинном облике, чтобы избежать разоблачения. Но одна случайность могла стоить ей всех тех месяцев, что девушка потратила на скрытность и побег от всех, кого знала прежде. Осознание того, что теперь встреча с Регулусом воспринималась опасностью, доставляла особый сорт боли. Она подобно яду растекалась по телу, заменяла кровь.       Добби перенёс их на каменный берег шумной реки. Мрачный небосклон напоминал о скорости сменов сезона — совсем скоро лето сменится осенью. Чудовищный вой ветра заглушал остальные звуки. Алексия скрестила ноги, сев на землю, и прикрыла лицо ладонями. Постаравшись отогнать все эмоции, девушка старательно обдумывала причину, по которой Регулус мог появиться в Лютном переулке. Было ли это очередным заданием от Волан-де-Морта? Что именно молодой человек выискивал в столь опасном месте? Она обернулась, чтобы бесчувственно и строго взглянуть в печальные глаза домовика, и негромко прокашлялась, прежде чем заговорить.       — Добби, — тихо произнесла Алексия, — помоги мне в последний раз. Можешь узнать, чем сейчас занят Регулус? Что ему понадобилось в переулке?       — Леди просит Добби следить? — удивлённо переспросил домовик, и девушка лишь согласно кивнула ему. Эльф поёжился. — Кикимер сильнее Добби. Кикимер жестокий эльф.       — Прошу тебя, — прошептала без сил она, садясь на колени. — Это последняя моя просьба к тебе, Добби. Я отплачу тебе за всё, что ты сделал для меня.       — Леди, — испуганно пролепетал он, — не надо! Леди нельзя садиться на колени перед Добби! Добби всего лишь эльф! Леди — благородная волшебница!       Он подбежал, перепуганно мигая огромными глазами, и попытался поднять девушку с колен. Его тоненький голосок заглушался шумом волн, что пытались добраться до Алексии, но всё равно старательно доносил до слуха мольбы подняться на ноги.