Глава 16.

      Сириус устало завалился в уже ставшую родной спальню. Она была ненамного больше той, что находилась в ненавистном поместье на Гриммо.       Посреди комнаты, прижимаясь к стене изголовьем, стояла огромная двуспальная кровать, на которой при необходимости могло поместиться около четырёх человек. Тёмно-алый плед, скомканный у изножья, напоминал о родном школьном факультете. В принципе, вся спальня выглядела как убежище ярого фаната Гриффиндора. На стенах, от пола до высоких потолков, висели ало-золотые гирлянды с треугольными флажками. На привинченной подставке хранилась дорогая сердцу метла, с помощью которой был выигран не один квиддичный матч. Слева от входной двери с плакатом любимой спортивной команды стоял впечатляющих размеров шкаф, но внутри него творился бесконечный бардак. В нескольких шагов от него, под одним из двух огромных окон с широкими подоконниками, расположился деревянный письменный стол с чёрным бархатным креслом. На его спинке, как и на многих иных поверхностях, скопилась одежда. Вдоль окна, на подоконнике, в идеально ровном ряду стояли пластинки любимого исполнителя. А на прикроватных тумбочках валялись уже прочитанные выпуски газет.       Следом за Сириусом в бардак спальни завалились изнемождённые очередным заданием Ордена Джеймс и Римус. Откуда-то снизу доносился мягкий голос Питера, который давно не виделся с родителями Поттера из-за работы в Министерстве и остался в столовой, чтобы поболтать. Римус устало сел прямо на брошенную в кресло одежду и прикрыл глаза, потирая ладонями лицо. Даже после столь долгого побега от Пожирателей и факта ранения Джеймс не переставал болтать без умолку: пусть война высасывала все силы, помолвка с Лили до сих пор была актуальной для него темой. Сириус с вымученной полуулыбкой слушал щебетание лучшего друга. Он забрался на пустой подоконник, широко распахнул створки окна и принялся щупать карманы широких джинсов. К сожалению, почти законченная пачка сигарет выпала где-то по дороге при отступлении, зато зажигалка сохранилась.       Молодой человек почесал щёку, невольно подумав, что стоило бы уже побриться, и подошёл к прикроватной тумбочке справа. На самой низкой полке он хранил коробку купленных в маггловском магазинчике сигарет, которые отчаянно прятал от мамы Джеймса — чуть влажное полотенце, ударившее его однажды по спине за курение, пугало куда больше, чем наказания родной матери. Сириус достал и распаковал новую пачку, вытащил тонкий бело-оранжевый цилиндр и мимолётно осмотрел беспорядок на кровати. Ни мистер Поттер, ни его супруга не обращали особенного внимания на хаос, который разводил лучших друг их сына, поэтому и сам парень не особенно старался поддерживать порядок. Он почти уже вернулся на своё место у окна, но остановился как вкопанный. Подцепил пальцами какой-то листок с до боли знакомым почерком и почувствовал, как желудок скрутило.       «Думаю, Алексия жива. Отправляюсь на её поиски. Не верь новостям! Мы будем в порядке.

Р.А.Б.»

      Сириус не сразу заметил, как замолкли голоса его лучших друзей. Он медленно обернулся, огромными глазами смотря сначала на встревоженное лицо Джеймса, затем — на хмурое Римуса. Молодые люди переглянулись с непониманием и поднялись со своих мест, чтобы подойти ближе к Сириусу. Заглянув через плечо, оба прочитали оставленную Регулусом записку и вновь переглянулись.       — Лекс, — прохрипел Римус, — жива?       — Это точно Регулус оставил? — поинтересовался с недоверием Джеймс и вырвал листок из рук замершего друга.       — В Хогвартс, — коротко проинформировал Сириус.       Он выхватил своё письмо и в мгновение ока перенёсся в школу. Знакомое чувство тошноты от трансгрессии уже не волновало так сильно, как в первые разы практики. Сириус осмотрелся, чтобы понять, где именно оказался, и бегом отправился по выложенной камнем тропинке. Путь от Совятни до кабинета профессорши Макгонагалл занял всего несколько минут, которые молодой человек чувствовал вечностью. Шум мыслей в голове заглушал вскрики перепуганных школьников, что с удивлением отходили в сторону, когда замечали несущегося на всех порах знаменитого выпускника. За ним без лишних слов бежали слегка похрамывающий Римус и успевающий улыбаться младшекурсникам Джеймс.       В кабинете декана факультета Гриффиндор не оказалось, поэтому троица, так нагло оставившая ничего не знающего Питера, помчалась в сторону класса Трансфигурации. Однако и там запыхавшийся Сириус преподавательницу не нашёл. Он вышел из кабинета и прижался к стене спиной, прежде чем скатиться вниз и сесть на корточки. Остановившийся неподалёку Джеймс раздосадованно чесал затылок под густой шевелюрой и оглядывался. Римус упёр ладони в едва согнутые колени, переводя дыхание. Все они находились в ужасном непонимании. Едва мелькающая на затворках сознания надежда перекрывалась паникой: Регулуса могли подставить.       Сириус только недавно наладил связь со своим младшим братом. После стольких лет молчания и недопониманий последнее, чего он хотел, так это того, чтобы Регулус оказался в опасности. Возникшие ещё в стенах поместья на Гриммо кошмары утихли, стоило Сириусу перебраться к Поттерам, но возобновились с новой силой после смерти Алексии. Он мучался каждую ночь в нежелании окунаться в омут своих страхов, однако каждый раз засыпал от усталости. Во снах к нему приходила покойная сестра. Её тело, покрытое множеством ожогов, ужасало и вызывало вину за то, что не сумел спасти. Если перед глазами не появлялась Алексия, то приходил Регулус. Безмолвный и несчастный, он в полностью промокшей одежде указывал на Метку на своей руке. Его посиневшие губы дрожали, а тёмные волосы прикрывали пустые глаза. Сириус не мог, не хотел потерять и его.       Он резко поднял голову, когда услышал знакомый цокот каблуков. Словно троица безалаберных школьников, молодые люди резко подбежали к удивлённой их появлением Макгонагалл. Джеймс и Сириус наперебой задавали ей вопросы, наводили ужасный шум и бесконечный хаос, на которые проходящие мимо школьники смотрели с недоумением. Кто-то, кто знал мародёров не по слухам, покачивали головами: даже после выпуска эти парни доставали бедную деканшу. И только Римус, стоящий поодаль, молчал.       Молодой человек вглядывался в лицо своей любимой преподавательницы с надеждой, что в какой-то момент она сможет обрадовать его. Сердце щемило, бок кололо от долгого бега и бессонной ночи, суставы ломило от приближающегося полнолуния, и в голове царил неописуемый беспорядок. Но всё, Римус уверен, всё могло исчезнуть без следа, если только ему удастся услышать заветные слова. Алексия жива. Могла ли она спастись в пожаре и скрываться всё это время, лишь бы выбраться из-под гнёта семьи? Даже если в конечном итоге всё равно сдержала лживое обещание и стала Пожирательницей, Римусу было всё равно. Алексия могла быть живой. Это было самым главным. Это, как заевшая пластинка, крутилось в его голове. Алексия. Его драгоценная, неповторимая Алексия могла быть жива.       Все те письма, что он месяцами писал и прятал в своём старом чемодане, могли найти своего получателя. Все его переживания, все муки, пережитые в этот период времени, могли быть оправданы и забыты. Римус не злился и не винил Алексию, когда она врала. Не буйствовал и не испытывал омерзения, если бы оказалось, что и её смерть была ложью. Больше всего на свете молодой человек желал ещё один раз, хотя бы на жалкое мгновение увидеть её. Просто заметить в толпе и тут же потерять, чтобы месяцами думать о неслучившейся встрече. Слышать от Сириуса, что с ней всё хорошо, хотя «она пипец как бесит».       Римус хотел знать, что Алексия жива, он хотел в это верить, ведь тогда, даже если она решила оставить его в прошлом, у неё есть возможность встречать рассветы и провожать закаты. Есть возможность скупать пластинки и гулять в компании друзей по Хогсмиду или Косой Алее. Есть возможность стать бесподобной волшебницей и начать взрослую жизнь. Пусть и неприятно думать об этом, но тогда у Алексии есть шанс встретить любовь всей жизни, даже если ей окажется не Римус. У Алексии есть шанс быть счастливой. Лишь бы только она была живой.       Но растерянность на лице Макгонагалл говорила о полном незнании. Она тут же резко развернулась и повела молодых людей в сторону кабинета Слизнорта, который обязательно должен был знать о пропаже своего студента. Привычный цокот её каблуков отражал торопливые шаги. Властным и требовательным тоном профессорша порой приказывала слонявшихся без дела ученикам разойтись в стороны, чтобы освободить дорогу себе и следовавшим за ней молодым людям.       — Гораций, — с порога позвала Минерва своего коллегу, и зельевар выглянул из небольшого кабинета, — где мистер Блэк?       — Ах, Минерва…       Его глаза тут же наполнились бесконечной тревогой, а уголки губ опустились вниз. Сириус запутался пальцами в волосах и больно потянул их в полном разочаровании. Реакция декана подсказывала, что с Регулусом и правда что-то случилось. Недовольным тоном Макгонагалл принялась отчитывать Слизнорта за то, что он не заявил о явной пропаже своего ученика. Сириус же чувствовал, как постепенно рушился его мир.       — Приятель, — мягко позвал Джеймс, — может, это правда он оставил записку?       — Записку? — переспросила Макгонагалл, резко обернувшись на троицу. — Какую записку, мистер Блэк?       — Сказал, что решил не заканчивать школу, — нагло и легко солгал Сириус.       Профессора переглянулись.       — Неужели мистер Блэк оказался под влиянием подросткового бунта? — изумился Слизнорт, и молодой человек пожал плечами в ответ.       «Мерлин его знает, под каким там влиянием оказался этот засранец», — с досадой подумал Сириус.

***

      Они оказались на маленьком каменном островке: совершенно крошечное пространство тёмного, плоского кам­ня, на котором не было ничего, кроме источника зелёного света, ставшего вблизи гораздо более яр­ким. Алексия постаралась привести себя в порядок и прищурилась — в первую минуту ей показалось, что перед ними какая-то лампа, но затем уви­дела, что свет струился из стоящей на небольшом постаменте каменной чаши, немного напоминаю­щей Омут памяти. Регулус направился к ней, девушка послушно последовал за ним. Стоя бок о бок, они заглянули в чашу. Её напол­няла изумрудная жидкость, она-то и излучала свет.       — Что это? — тихо спросила Алексия, рассматривая жижу.       — Без понятия, — проговорил молодой человек, подсвечивая чашу светом волшебной палочки. — Но Кикимер из-за этого чуть не умер.       Алексия с изумлением посмотрела на своего брата. Тот с удивительным спокойствием поймал недовольный взгляд и лишь пожал плечами, снова вернув своё внимание неизвестному зелью. Тем временем девушка огляделась. Пугающая тишина воцарилась в этом месте и мастерски щекотала нервы. Не было видно никого, кто мог бы напасть исподтишка, однако напряжение всё равно сковывало тело. Пока Алексия с внимательностью вглядывалась вдаль, Регулус задрал рукав своей мантии и потянулся к чаше. Девушка помедлила лишь мгновение, не успела даже вскрикнуть или потянуться к запястью брата, чтобы остановить. Однако Регулус с удивлением обнаружил, что коснуться зелья не получалось.       — Барьер, — пояснил он тихим голосом.       — А если бы его не было? — шикнула девушка.       — Ну, — Регулус хмыкнул, — тогда бы я, скорее всего, пострадал.       Алексии хотелось придушить этого шутника, но она всё-таки решила оставить кровопролитие на потом. Судя по словам Кикимера, эту жижу необходимо выпить. Поэтому девушка достала из кармана вельветовых брюк маленькую крышечку от пластиковой бутылки, взмахнула волшебной палочкой и в то же мгновение сотворила небольшую миску. Она протянула её в сторону чаши, чтобы зачерпать немного, однако была остановлена Регулусом. Серьёзный взгляд его серых глаз чудовищно настораживал.       — Пить буду я. Ты знаешь, как уничтожить крестраж, — напомнил молодой человек.       Алексия почувствовала чудовищное отторжение этой идеи, но не могла найти предлога, чтобы от неё отказаться. Сокрушённо кивнув, девушка вручила миску Регулусу. Тот же порылся свободной рукой в кармане мантии и вытащил небольшой бутылёк со странной жидкостью розоватового цвета.       — Когда достанешь крестраж, попроси Добби тут же нас перенести. После, если я ещё буду жив, дай мне выпить это, — проинструктировал молодой человек, и девушка снова послушно кивнула.       Долю секунды Алексия надеялась, что и миской зелья коснуться­ не удастся, однако пластик окунулся в жидкость как ни в чём не бывало, а когда ёмкость наполнилась, Регулус поднёс её к губам и осушил. Вцепившись в края чаши с такой силой, что онемели кончики пальцев, девушка с ужасом смотрела на брата. Совсем скоро она почувствовала металлический вкус крови на языке от того, как сильно кусала щёку. Регулус измученно прикрыл глаза, но после снова наполнил миску до краёв и выпил весь яд. В совершенном молчании он выпил три полные миски. Затем, выпив до половины четвертую, молодой человек покачнулся и повалился на чашу. Глаза его оста­вались закрытыми, дыхание стало тяжёлым.       Алексия быстро обошла чашу и помогла Регулусу сесть. Нет, так нельзя. Если он умрёт, то до конца жизни она будет винить только себя. Девушка откупорила колбу, протянутую ей недавно, но остановилась. Внезапно в голову пришла циничная мысль: если они не сделают этого, то не получат крестраж. Алексия до боли впилась ногтями во внутреннюю часть ладоней. Она вырвала из чужих рук миску и под удивлённых вздох Добби наполнила ёмкость до краёв. Испытывая неописуемое отвращение к себе, девушка принялась поить собственного брата ядом. Захлёбываясь и выплёвывая жидкость, Регулус протестовал слабым мычанием. Но Алексия, ненавидя себя, продолжала набирать зелье и выливать его в рот близнеца.       Совсем скоро мучительные вопли молодого человека разнеслись по всей пещере. Он кричал, он умолял перестать или дать ему умереть, но Алексия со слезами на глазах продолжала поить его ядом. Руки тряслись с каждым мгновением всё больше, а дыхание сбивалось как при бешеном беге. Она ненавидела себя. Она убивала своего родного брата, своего близнеца. Ещё через несколько долгих минут, когда приходилось цеплять пальцами подбородок Регулуса и насильно открывать ему рот, чаша опустела. Алексия резко поднялась на ноги, чтобы забрать медальон. В кармане мантии брата она отыскала подделку, которую оставила на месте настоящего крестража. Однако, обернувшись, не нашла Регулуса там, где он сидел раньше.       Она осмотрелась ещё раз, прежде чем услышала усталый стон. Алексия кинулась туда, откуда донёсся звук, и увидела своего брата. Регулус склонился над гладью озера. И, прежде чем Алексия смогла позвать его, из тёмной воды поднялись бе­лые головы и руки: мужчины, женщины и дети с вва­лившимися, незрячими глазами приближались к ос­тровку — армия мертвецов, восставших из чёрных глубин. Она не представляла, что существовали существа, пугающие настолько, что тело отказывалось пошевелиться. С каждой секундой, что девушка смотрела на спину своего брата, силы всё упорнее покидали её. Белоснежная, будто только выпавший снег, рука вынырнула из озера и схватилась за воротник рубашки. Существо ухватилось за Регулуса и пыталось затолкать его в своё убежище. И, что самое ужасное, молодой человек совершенно не сопротивлялся, находясь под действием ужасного зелья.       Неописуемый прилив адреналина сменил оцепеняющий страх. Алексия бросилась к своему близнецу, крепко обняла его поперёк живота и потянула обратно на остров. Он успел окунуться в ледяную воду головой, отросшие волосы прилипали к его бледной коже шеи. Изо всех оставшихся сил, пока остальные мертвецы не успели схватиться за них обоих, Алексия выкрикнула имя домовика. Дрожащий от ужаса, Добби появился за её спиной. Он принялся причитать и винить себя за то, что случилось. Но, стоило услышать голос девушки, наполненный жгучей смесью ужаса, паники и злости, эльф схватился за её худые плечи и перенёс их куда-то.       Алексия почувствовала прохладный воздух, наполненный запахом перегноя, когда упала на мягкие опавшие листья. Она резко обернулась. Одичавший взгляд выискивал Регулуса и, наконец, обнаружил его. Трясущийся то ли от холода, то ли от страха, то ли от пережитого вмешательства в организм тёмной магии, молодой человек лежал на корнях высоких деревьев и не открывал глаз. Девушка, пытаясь сдержаться от слёз, подползла к нему на коленях. Её мокрые, испачканные в собственной крови от падения руки оставляли следы на серой рубашке брата, на его чёрных штанах, на нездорово бледной коже. Никаких внешних повреждений на теле Регулуса не было: ни царапин, ни глубоких ран. Но он всё равно стонал от боли и не откликался на собственное имя. Алексия осмотрелась и не могла понять, где они находились. Это был лес: огромный и тёмный, но после пещеры Волан-де-Морта, казалось, любое место было столь же чёрным.       Отказавшись от лишних размышлений, она быстро откупорила сваренное Регулусом зелье. Крепко стиснутые челюсти раскрыть получилось не с первого раза. Гулкими глотками молодой человек выпил всё то, что находилось в колбе. Внезапно Регулус распахнул глаза. Он вдохнул так много воздуха, что, казалось, его грудная клетка вот-вот лопнула бы. Однако совсем скоро его глаза вновь закрылись, а тело замерло от облегчения. Его лицо расслабленное, несмотря на оставшуюся бледность. Алексия задержала дыхание и ногтями впилась в ладони.       — Придурок, — зарыдала она, — а дальше-то что делать?       Девушка прижалась ухом к его грудной клетке, заставляя себя не дышать, и услышала неровное биение сердца, почувствовала, как несмело поднималась и опускалась при дыхании грудь. Добби с хлопком исчез и вернулся обратно с откуда-то взявшейся бутылкой воды. Снова открыв рот Регулуса, Алексия помогла ему осушить пластиковую ёмкость до самого дна. И только после этого, дыша через рот, молодой человек поднял дрожащие веки.       — Холодно, — прошептал Регулус, несфокусированно глядя в её лицо.       Алексия с облегчением вздохнула, стиснула пальцами ткань вельветовых брюк и опустила голову. Регулус жив.