Глава 20.

      Алексия в последний раз посмотрела на своё отражение. Коротко постриженные волосы отросли ниже линии плеча. На исхудавших щеках появился лёгкий румянец от холода, что проникал в мелкое пространство через щели в деревянных стенах. Покоцанное по краям зеркало не могло во всех красках передать, какими глубокими ранками покрылись тонкие губы девушки. Длинные рукава тёмного свитшота, который оголял левое плечо, достигали суставов пальцев. На тонкой шее висела потёртая нитка с парным кольцом. Чёрные джинсы на низкой посадке не обтягивали ноги, не стесняли движений и казались довольно удобными для того, что собирались делать близнецы Блэк.       Алексия накинула на плечи тёмную мантию и накрыла распущенные волосы капюшоном. Она отыскала отброшенную несколько мгновений назад волшебную палочку и слегка нервно повертела её в руке, словно привыкала к своему оружию. В груди слегка ныло от волнения, которое пробирало насквозь. Девушка была уверена: сегодня она умрёт. И эта смерть станет одной из самых жестоких за всю историю человечества. Надеяться на иное и ждать чуда оттуда, откуда оно никогда не придёт, было слишком глупо. Однако собственных сил для обороны против Волан-де-Морта и Пожирателей явно не хватало. Алексия неловко хмыкнула в гробовой тишине.       Под подошвой массивных берцев, достигавших середины икры, слышался скрип прогнивших половиц. Неприятная прохлада пробиралась под одежду и сулила долгую простуду, но замечать подобные детали было некогда. Чуть меньше суток назад Алексия и Регулус остановились в покосившемся вбок домике на окраине Хогсмида, и теперь держали путь в свою школу. Услышав чужие шаги, молодой человек обернулся и поджал губы.       Он тоже понимал, что вероятности выбраться живыми практически не было. В его серебристых глазах по соседству с решимостью расположилась отчётливая тень нежелания выходить из этой развалюхи. Регулус до ужаса хотел проявить инфантильность и наивность, просто упасть и бить конечностями о пол, повторяя: «Давай не пойдём?» Однако вместо всего действительно желаемого молодой человек лишь поправил низ своего свитера, застегнул пуговицу мантии на выемке между ключиц и подошёл ближе к сестре.       Алексия сильно зажмурилась. Перед глазами появились многочисленные разноцветные мушки. Пальцы до хруста вцепились в плотную ткань на спине Регулуса, когда молодой человек крепко прижал к себе сестру. Они дышали в унисон: едва слышно, тревожно. Так, словно даже это напряжённое мгновение кто-то мог вот-вот отобрать. Алексия чувствовала, как чужое сердце отчаянно билось в грудной клетке напротив, как в воздухе незаметно скользили непроизнесённые слова.       — Я решил, что хочу на Рождество, — прошептал Регулус.       — Что ты хочешь?       — Задуть свечи на торте.       — Зачем?       — Зачем задувают свечи, тупица? Загадать желание, очевидно.       Алексия издала слегка напряжённый смешок и уткнулась носом в плечо близнеца.       — Что за желание?       Долгое время Регулус молчал. Алексии казалось, что на это мгновение его дыхание остановилось вместе с замершим в груди сердце, однако вскоре возле её уха прозвучал слегка дрожащий голос. Она впервые слышала, чтобы её брат звучал так сломленно и неуверенно. Впервые встречалась с животным страхом, который он открыто проявлял.       — Хочу отпраздновать с тобой и Сириусом наш двадцатый день рождения.       — Так и сделаем.       Они отстранились друг от друга, чтобы наладить зрительный контакт, и одновременно кивнули. Совместно было принято решение оставить тяжёлые рюкзак и сумку в этом полуразрушенном домике, чтобы не тащить их на себе в моменты, когда придётся быстро бежать или ловко прятаться. Улица напоминала чистый холст юного художника, который совершенно не знал, с чего начать свою картину. Как и всегда, в Хогсмиде было достаточно снега, чтобы порой спотыкаться об него и тонуть в невысоких сугробах. Алексия надеялась, что старый Филч хорошенько позаботился о территории Хогвартса, ведь схватка с Пожирателями и дуэль с Волан-де-Мортом станут куда более мучительными, если под ногами будет проваливаться снег.       Вскоре молодые люди пересекли Хогсмид и ступили в гущу леса. Растущие неподалёку друг от друга деревья сменялись темнотой Запретного леса, через который близнецам нужно добраться до самого замка. Они надеялись, что не встретят на пути никого, кто мог бы убить их преждевременно. Напряжённое молчание напоминало о серьёзности спонтанной миссии. Оно порождало тревожные мысли, отогнать которые никак не получалось. Они крутились подобно веретену в голове и притягивали всё больше и больше паники, однако внешне подавлять её получалось. Алексия смело ступала по заметённым тропинкам леса, вглядывалась вдаль и порой останавливалась, чтобы понять, в какую сторону двигаться дальше. Всё это время она попутно прислушивалась к посторонним звукам и надеялась, что хруст под ногами не разносился по всему лесу сразу. Если на них не нападут Пожиратели, то могли озлобиться живущие в Запретном лесу существа, на чью территорию лучше никогда не забредать.       Алексия не могла не думать о том, как сложилось бы всё, выбери она изначально другой путь. Возможно, ей следовало попасть в ряды Пожирателей и лишь отыгрывать роль верной последовательницы, чтобы на самом деле передавать всю нужную информацию Ордену. Или, может, с самого начала последовать за решением Сириуса и присоединиться к войне под крылом Дамблдора и руководством Аластора Грюма. Перебирая всевозможные варианты, Алексия никак не могла найти тот, в котором служила бы самому Волан-де-Морту. И каждый раз, когда после раздумий, она снова натыкалась на один и тот же вывод, гнев в ней всё рос. Он ядовитыми стеблями окружал трепещущее сердце и порождал неописуемую ненависть. Создавал крепкое желание уничтожить Волан-де-Морта собственными руками. А это желание в свою очередь укрепляло смелость, делало каждый шаг всё более уверенным.       Идущий рядом Регулус не выглядел напуганным до смерти. Встревоженным, обеспокоенным — да. Однако даже тени неуверенности нельзя было отыскать на его хмуром лице. Казалось, в какой-то момент и ему удалось отключить мозг и посвятить себя полностью цели, ради которой они пришли в Запретный лес, ради которой стремились проникнуть в стены Хогвартса. Может быть, на краткое мгновение Регулус пожалел о своём решении примкнуть к путешествию сестры. Сейчас, если бы в ту ночь остался в Хогвартсе, он праздновал бы Рождество в тепле поместья, а не скитался по лесам и полям всё это время. Алексия боялась спрашивать его об этом. Боялась услышать, что близнец предпочёл бы ютиться в комфорте собственной комнаты, а не бродить в компании самонадеянной родственницы в поисках крестражей. Она до сих пор винила себя за то, что позволила этому случиться, но не могла с уверенностью сказать, что справилась бы в сравнительном одиночестве. Возможно, её компаньоном на расстоянии стал бы Хаим.       Алексия долгое время продолжала писать ему письма, но каждый раз просила не отвечать. Конверты без адреса, откуда их отправили, наверняка достигали Приюта Вула, даже если не было уверенности, что они точно попадали в руки друга по переписке. В последнем своём письме Хаиму Алексия написала, что больше не сможет связываться с ним. Простым «не знаю, вернусь ли в Британию» она завуалированно передала свою неуверенность в том, что сумеет выжить. Ей хотелось бы, чтобы жизнь этого доброго паренька из приюта стала беззаботной и счастливой. Даже если сама Алексия никогда не сможет в этом убедиться. На протяжении долгих месяцев она читала его рассказы, выведенные на выдранных страницах тетради корявым почерком, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что получала удовольствие от такого лёгкого общения. Поэтому теперь, отправляясь на смерть, Алексия хотела надеяться, что загробная жизнь для всех одинакова. Возможно, когда-нибудь её юная душа встретит постаревшую версию лучезарно улыбающегося Хаима, и он расскажет, как прожил свои дни.       Регулус, идущий чуть впереди, вдруг остановился. Он поднял руку ровно в тот момент, когда Алексия приоткрыла губы, чтобы задать вопрос о внезапной остановке. Она напряжённо стиснула в пальцах волшебную палочку и принялась осматриваться. В вечнозелёных зарослях Запретного леса, покрытого одеялом снега, явно кто-то скрывался. Откуда-то издалека доносился хруст под чьей-то подошвой. Слышалось чьё-то загнанное дыхание. Их преследовали? Как долго это могло продолжаться? Или нежданные нарушители тревожной тишины нашли их нечаянно? Алексия не успела толком обдумать эти вопросы: в следующее же мгновение рядом мелькнула ярко-голубая молния магии, которая вынудила и Регулуса, и её саму помчаться дальше со всех ног.       Она слышала позади себя топот сразу нескольких человек, однако никак не могла определить по звукам, сколько всего преследователей село им на хвост. Задыхаясь от бега по сугробам, Алексия изредка оборачивалась, чтобы не глядя пустить заклинание в ту сторону, где примерно могли находиться незнакомцы. Регулус делал то же самое: он бежал, увиливая от проклятий, и безмолвно атаковал невидимых нападающих. Холодный воздух неприятно рвал горло, в которое поступал через приоткрытые губы. Всё чаще перед лицом появлялись полупрозрачные облака пара, вызванные частым дыханием. Алексия чувствовала, как начинало жжечь бёдра, как неумолимо скоро закололо бок.       Откуда-то спереди раздался оглушающий хлопок трансгрессии, и молодые люди заметили мчащиеся им навстречу фигуры. Регулус цепко перехватил запястье запыхавшейся Алексии и потянул её в другую сторону, однако хлопок повторился, и теперь к ним бежал ещё один. С досадой девушка поняла, что преследователи ловко окружили тех, кто решил спасаться бегством, потому что поняли: трансгрессировать они не умели.       Прижавшись друг к другу спинами, близнецы пристально вглядывались в тех, кто даже на бегу умудрялся посылать проклятия. Четверо волшебников окружили двоих и пустились в смертоносный пляс. Алексия не разбирала лиц, лишь выкрикивала наиболее подходящие заклинания и надеялась, что в нужный момент сумеет отобрать у кого-нибудь палочку. Яркие вспышки превращались в длинные молнии, которые чаще всего отскакивали от своих целей и взрывали снег. Белоснежное полотно на земле превращалось в разорванную ткань, в которой постоянно путались ноги. Сердце билось где-то высоко в горле, делая голос высоким и дрожащим, однако полностью уверенным в произношении слов. В ушах стоял гул из чужих криков, из хлопков и ударов, из хруста снега под ногами. Алексия искренне надеялась на то, что сможет убить кого-нибудь, однако не могла выкрикнуть ничего, что забрало бы чужую жизнь.       В какой-то момент она внезапно почувствовала, как Регулус с глухим стоном отстранился от неё. Алексия, перепуганная состоянием своего брата, отвлеклась всего на мгновение. Она обернулась, чтобы увидеть, как молодого человека рывком подняли в воздух и так же резко опустили. Приземлившись на живот, Регулус с продолжительным стоном перевернулся на бок и съёжился. Однако подбегать к нему для того, чтобы помочь, было слишком уж глупо. Алексия обернулась вновь, чтобы продолжить схватку, однако не успела ничего предпринять. Сильный удар в грудь отбросил её на несколько фунтов назад, а после глухого «Ох» с губ сорвался оглушительный визг. Умные, слишком умные для обыкновенной собаки глаза с яростью вглядывались в девичье перепуганное лицо. С огромных клыков стекала липкая слюна. Такая горячая, что невольно напоминала плавленный сыр, стекающий на оголённую шею Алексии. Их взгляды встретились, и почему-то девушке подумалось, что ни одно животное на свете не должно иметь подобных человеческих глаз. Эти мысли невольно натолкнули её на чувство дежавю, словно где-то она уже встречала это животное.       Раскинув руки в разные стороны, Алексия покрепче стиснула в пальцах волшебную палочку. Она навела её кончик в сторону головы огромного животного и дрожащим от ужаса и предвкушения голосом произнесла знакомое заклинание. В идеальной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием всех собравшихся здесь волшебников, сверкнула слепящая вспышка, из-за которой Алексии пришлось зажмуриться. Несмело, боясь предположить, что случилось с псом, девушка медленно разлепила ресницы и резко выдохнула. Стоя над ней на четвереньках, удивлённо округлил глаза взъерошенный и тяжело дышащий Сириус. Его волосы были взлохмачены после долгого бега и резкого прыжка, но в остальном молодой человек выглядел так же, как запомнила его младшая сестра.       Сириус резко отодвинулся. Снег под его коленями промялся, когда парень резко поднял с земли охнувшую Алексию и прижал её к себе так сильно, что их грудные клетки едва ли не схлопнулись. Дрожащая от непередаваемых эмоций, от пережитого адреналина и попавшего за шиворот снега, девушка невольно опустила руки и прикрыла глаза. Сириус крепко стискивал её плечи, а тяжёлое дыхание внезапно стало прерывистым и частым: он плакал. Алексия не поняла, в какой момент окружавшие их волшебники подожди ближе. Где-то прозвучало смазанное заклинание, которое помогло оставленному на снегу Регулусу прийти в себя. До сознания через пелену вакуума донеслись тревожные вопросы. Однако Алексия могла сконцентрироваться только на тепле тела родного брата, на его влажных всхлипах, на ощущении чужих слёз, которые капали на её лицо. Он резко отпрянул, чтобы обнять холодными и мокрыми от снега ладонями лицо сестры, и закачал головой.       — Чёртова идиотка, ты представляешь, как сильно я испугался? — рыдал Сириус, и Алексия невольно почувствовала, как сморщилось её лицо от наступавших слёз. — Мерлин, Лекси, как я счастлив, что ты жива.       Они оба повернули головы в сторону внезапно всхлипнувшего молодого человека. Через пелену слёз Алексия узнала разрыдавшегося Джеймса, прикрывавшего рот тыльной стороной ладони. А Сириус в это время, наконец, заметил Регулуса. Они, словно сговорившись, внезапно поменялись местами: Алексия оказалась в удушающих объятьях рыдающего Джеймса, а Регулус — в крепкой хватке плачущего Сириуса. И тот, и другой причитали так, как характерно всем слишком опекающим старшим братьям. Ругательства с неописуемой скоростью сменялись словами о тоске и счастье, что всё хорошо, а затем возобновлялись вновь. Алексия чувствовала, как в горле встал неприятный ком, однако разрыдаться вслух, даже если сильно хотела, никак не могла. Она прижималась к Джеймсу, уткнувшись носом в его плечо, и не могла поверить, что наконец-то сумела встретиться с ним.       Когда все яркие эмоции были оставлены позади, молодой человек помог подняться ей с земли и отряхнуть одежду от снега. Алексия, смущённая своим поведением, оглянулась и до крови прикусила щёку изнутри. Во все глаза на неё смотрел Римус. Его приоткрытые от шока губы слегка подрагивали, а ладони оказались стиснуты в кулаки. Из-под распахнутого тёмно-коричневого пальто выглядывал тёмно-алый тёплый свитер, прикрывавший пояс испачканных в грязи и снегу брюк. Его щёки, покрытые мелкими веснушками, раскраснелись после бега, а русые волосы находились в полнейшем беспорядке. Алексия внезапно почувствовала, что не могла дышать. Лёгкие отказывались принимать воздух, и в панике бьющееся сердце эхом отдавало в висках. Ненавидя себя за очередную слабость, девушка невольно скривила губы и покачала головой. Плевать, если Римус не мог больше выносить её. Плевать, если в глазах других она выглядела предательницей и идиоткой. Ноги сами понесли её к человеку, по которому она так скучала.       Алексия окольцевала торс ахнувшего от неожиданности Римуса руками. С её губ слетел короткий всхлип, который в следующее же мгновение превратился в громкое рыдание. Она стискивала пальцами плотную ткань его верхней одежды и с облегчением чувствовала, как молодой человек прижимал её к себе в ответ. Одна его рука крепко обняла её плечи, а вторая расположилась на затылке. Алексия чувствовала приятный аромат корицы и кофе, исходящий от него, и не могла поверить, что всё происходящее было правдой. Римус ласково обнял её щёки ладонями, чтобы заставить посмотреть на себя, и аккуратно стёр слёзы подушечками пальцев. Хотя и в его собственных уголках глаз скопились маленькие солёные капельки.       — Вы посмотрите, — гнусаво произнёс Сириус, утирая красный нос, — у неё тут братья стоят, а она с каким-то придурком обжимается.       Алексия прикусила щёку изнутри, неловко переводя взгляд с лица Римуса на Сириуса, который с глухим охом согнулся пополам: Регулус ударил его локтем в бок. Поняв, что действительно не должна была вести себя так опрометчиво, девушка нехотя выпуталась из чужих объятий. У неё слишком мало времени на нежные чувства. Однако быстрее, чем Алексия решила позвать Регулуса и продолжить путь, на неё снова накинулись с объятиями. От рыжей шевелюры исходил приятный аромат лаванды и мяты, а слёзы Лили Эванс быстро намочили ткань на плече всхлипнувшей девушки.       — Я думала, ты никогда не вернё-ёшься-я, — прорыдала Лили, и Алексия зажмурилась, чтобы не заплакать вновь. — Мне было так жа-аль. Я даже не попроща-ала-а-ась.       — Я, вообще-то, тоже, — вдруг донёсся до девушки знакомый голос, и она повернула голову, встречаясь со светлыми глазами Марлин.       Лили закивала, понимая, что должна уступить место. Она последний раз взглянула слезящимися глазами в лицо Алексии, крепко стиснула её плечи пальцами и отошла. С ноткой облегчения девушка заметила, что Эванс подошла к Джеймсу и крепко обняла его, продолжая рыдать в плечо молодого человека. Он крепко обнял её, принялся нашёптывать что-то на ухо, но к тому моменту Алексия вновь посвятила всё своё внимание своей давней школьной подруге. Марлин стояла дальше всех, однако некоторое время не торопилась подходить. Словно боясь, что Алексия была лишь миражом, она несмело шагнула вперёд раз, потом другой и в конечном итоге приблизилась.       Её распахнутая короткая куртка обнажала короткую вельветовую рубашку горчичного цвета, что открывала вид на проколотый пупок. Алексия невольно заметила несколько новых проколов в ушах своей гриффиндорской приятельницы и пирсинг-колечко в крыле носа. Марлин перешагнула через небольшой сугроб, стискивая руки в ладони. Внезапно голову девушки посетила мысль: «О, я так и знала.» В следующее мгновение она плотно стиснула зубы, однако не сделала ни шага в сторону. По небольшому пространству между густыми деревьями пронеслись восклики осуждения и оханье удивления, но только после того как раздался характерный хлопок. Голова дёрнулась в сторону, и Алексия ни разу не пожалела, что решила стиснуть зубы, ведь иначе на языке остался бы металлический привкус крови. Нежная кожа щеки стремительно заалела и зажглась, словно кто-то поднёс к лицу факел с огнём. Девушка снова повернулась к ударившей её Марлин лицом, замечая, как горели яростью светлые глаза.       — Ну и сука же ты, Алексия Блэк.