Глава 25.

14 февраля, 1980

      Алексия смело вошла в Малфой-мэнор и слегка сморщила нос, заметив важного Люциуса. Высокомерно фыркнув, он скрестил руки на груди и громко позвал Нарциссу. Обтягивающая кофточка девушки показывала слегка округлившийся животик, по которому кузина тут же поняла, что старшая ждала ребёнка. Позади неё неловко мялся Добби. Его большие глаза сверкали счастьем от встречи с давней знакомой, однако ни он, ни сама Алексия не решились поздороваться, как следовало. Девушка лишь протянула недавно купленный блокнот в сторону Люциуса и приподняла брови.       — Что это?       — Украла у тебя дневник, — пожав плечами, пояснила она. — Вот, возвращаю похожий.       С недовольным хмыком мужчина рывком забрал вещицу и впихнул его в руки домовика с такой силой, что хрупкое тельце на тонких ножках покосилось. Люциус торопливо покинул холл поместья, оставив девушек наедине, и Алексия снова перевела взгляд на живот своей кузины.       — Поздравляю, — неловко проговорила девушка, смягчив тон, и Нарцисса едва заметно прищурилась.       — Вы убили мою сестру.       Алексия слегка поджала губы. Нарцисса всегда так делала: если в чём-то был виноват только один из троицы Блэков, то эта вина перекидывалась и на остальных. Словно девушка всегда воспринимала Сириуса, Регулуса и Алексию как одно целое и не могла отделаться от этого стереотипа.       — Твоя сестра пытала меня круциатусом. И тоже хотела убить.       — Разве это было незаслуженно?       Алексия склонила голову вбок и пожала плечами.       — Надеюсь, твой ребёнок никогда не испытает на себе подобного, даже если заслуженно, Цисси. Это очень страшно, на самом деле, когда родственники грызут друг другу глотки.       — Мой сын, — выделила тоном девушка, — никогда не будет жить так, как жила ты.       — Правильно, — Алексия слегка улыбнулась, — стань для него хорошей матерью.       Нарцисса растерянно приоткрыла губы, но в следующее же мгновение резко развернулась и пошла в ту сторону, куда недавно ушёл её муж. Добравшись до лестницы, она выкрикнула имя домовика, который печально опустил уголки губ и пошёл следом. Алексия сложила ладони вместе, привлекая его внимание, и сделала вид, словно раскрывает книгу. Слегка удивлённый этим жестом, Добби раскрыл блокнотик, из которого выпала новенькая пара розовеньких носков. Нарцисса обернулась, не понимая, почему домовик остановился в холле. Из-за угла вышел такой же недоумевающий Люциус. Он прикрикнул, чтобы эльф поторапливался. Но Добби стоял как вкопанный. Он сжимал в руке пару красивых, расписных носочков и смотрел на них, как на бесценное сокровище.       — Хозяин дал Добби носок, — произнес он в изумлении. — Хозяин дал его Добби…       — Что такое? — фыркнул Малфой. — Что ты там лопочешь?       — Добби получил носок, — пролепетал домовик, не веря своему счастью. — Хозяин дал, Добби взял, и Добби… Добби свободен!       Люциус Малфой, окаменев, уставился на эльфа, затем ринулся к Алексии.       — Ты отняла у меня слугу, идиотка!       Но Добби крикнул ему:       — Ты теперь не можешь причинить вреда Алексии Блэк!       Что-то загрохотало, и Люциуса отшвырнуло назад. Он полетел вверх по ступенькам, отсчитывая по три за раз, и упал бесформенной кучей у ног своей перепуганной жены. Побагровев от гнева, вскочил и выхватил из кармана волшебную палочку, но Добби погрозил ему длинным, тонким пальцем.       — Сейчас же уходи, — велел он. — Ты не тронешь Алексию Блэк. Ты сейчас же уйдешь.       — Не стоит, Добби, — улыбнулась девушка. — Я и сама уже ухожу. Здоровья тебе и малышу, Цисси.       Она махнула ладонью в сторону своей изумлённой кузины и покинула ненавистный Малфой-мэнор.

***

15 февраля, 1980

      Кладбище расположилось среди густых деревьев. Огорождённое невысоким металлическим забором, оно молчаливо выжидало редких посетителей. По спине пробежались мелкие мурашки, от которых непременно захотелось избавиться. Приходить сюда одной было слишком тревожно, однако все были слишком заняты постепенным налаживанием жизни и привыканием к новой реальности, в которой больше не было Волан-де-Морта. Регулус сутками напролёт учился в больнице и навещал маму, когда выдавалась свободная минутка. Сириус и Джеймс активно отлавливали по-прежнему надеявшихся скрыться Пожирателей, чтобы представить их суду. Лили, решившая пока что примерить на себя роль домохозяйки, готовилась к свадьбе и рождению ребёнка. Римус, слишком занятый своим образованием, не появлялся с тех самых пор, как они встретились в Хогвартсе. Поэтому Алексия решила связаться с тем, кто оставил ей письмо. Девушка слегка склонила голову вбок и мимолётно взглянула на парня слева.       Матиас Маккиннон слегка поёжился от прохладного ветра, что ловко пробрался под его чёрно-красный бомбер. Он был слишком похож на Марлин — или Марлин была слишком похожа на него. Волосы цвета колоса пшеницы жили своей собственной жизнью, непокорно выбиваясь из общей массы рваными прядями. Они обрамляли лицо небрежным ореолом, то игриво спадая на светлые глаза, то взмывая вверх от порыва ветра. В этом хаосе читалась не нарочитая небрежность, а вызов, свобода от правил и условностей. В правой брови сверкала металлическая штанга, и в ушах красовалось множество проколов. Алексия никогда не задумывалась о том, как мог бы выглядеть старший брат её подруги, но теперь считала, что именно так он и представляла бы его.       Матиас коротко шмыгнул слегка покрасневшим носом и с яркой, слегка неуместной улыбкой повернулся к девушке. Алексия неловко поджала губы и гулко сглотнула, отводя взгляд. Ей до сих пор было стыдно. Марлин умерла из-за неё. Если бы только она не была такой слабой, смогла бы выстоять против Волан-де-Морта, а не валяться в его ногах, то девушка осталась бы жива. Марлин вернулась бы к своей семье, отпраздновала Рождество и вскоре смогла бы построить счастливую жизнь, в которой магическая война стала бы просто ужасным воспоминанием, продолжительным ночным кошмаром. Однако Алексия отобрала у неё эту возможность собственной слабостью. Она не представляла, как теперь могла стоять рядом с Матиасом, как могла посметь посмотреть в его глаза.       — Я могу взять тебя за руку, — вдруг произнёс молодой человек каким-то ласковым тоном, и Алексия несмело взглянула в его лицо. — В первый раз… В первый раз, когда я пришёл сюда после похорон, мне очень хотелось, чтобы кто-то взял меня за руку.       Алексия согласно кивнула. Именно поэтому она и предложила Матиасу отправиться на кладбище вместе. Девушка выпутала ладонь из длинного рукава тёмного пальто, слегка размяла замёрзшие пальцы и протянула руку молодому человеку. С мягкой улыбкой Матиас аккуратно переплёл их пальцы. Он сунул сплетённые ладони в широкий карман своего бомбера, шаловливо подмигнул слегка смутившейся такой наожиданностью Алексии и смело шагнул на кладбище. Порой им приходилось идти друг за другом по тонким тропинкам среди ухоженных памятников и деревянных крестов с именами и датами. Однако всё это время, держась за руки, девушка чувствовала безмолвную поддержку. Её ноги казались ей ватными, и сердце панически билось в груди, норовясь вырваться наружу. Ей было страшно посмотреть на могилу Марлин. Страшно даже представить то, как мог выглядеть памятник.       Однако через какое-то время Матиас всё-таки привёл Алексию к могиле своей младшей сестры. Он слегка повёл плечом, как бы говоря: «А вот и она». И девушка невольно прикусила щёку изнутри. Слёз не было, пока она смотрела на фотографию улыбающейся Марлин Маккиннон и вглядывалась в две даты: рождения и смерти. Не было, пока она рассматривала красочные венки возле памятника и оставленные кем-то миниатюрные плюшевые игрушки. Алексия не могла позволить себе разрыдаться, пока душу съедала вина. Имела ли она право оплакивать того, кто пожертвовал собственным будущим, чтобы спасти её? Имела ли она право скорбеть, стоя рядом с человеком, у которого отобрала сестру. Алексия непроизвольно стиснула пальцы на ладони Матиаса, и тот слегка склонил голову в её сторону. Вероятно, он посчитал, что девушка собиралась сказать что-то, однако она лишь молча сверлила взглядом могилу.       — Я могу оставить вас, — предложил Матиас.       Алексия непонятливо взглянула на него.       — Зачем?       — Ты разве не хотела бы с ней поговорить? — мягко улыбнулся парень.       Девушка внезапно почувствовала себя до одурения глупой.       — Зачем?       Матиас неловко посмеялся и отвёл взгляд, почёсывая щёку свободной рукой. Молодой человек пожал плечами и поднял лицо к голубому небосклону, с которого медленно падали редкие снежинки.       — Ты могла бы сказать ей всё то, что не успела.       — В этом есть смысл? Она не сможет ответить, — тихо проговорила Алексия и отвернулась от него, снова врезаясь взглядом в чёрно-белую фотографию на надгробии.       Матиас безмолвно пожал плечами.       — Я представляю, что она сидит где-то там, — он махнул ладонью в сторону неба, — и внимательно слушает. Иногда проклинает меня и дерзит. Так, будто её жизнь закончилась только здесь, на земле. И, когда мы снова встретимся, Марлс сможет обсудить всё то, что я ей рассказывал.       Алексия слегка нахмурилась. Она выпутала свою ладонь из пальцев Матиаса, чтобы достать волшебную палочку и наколдовать красивый венок с розоватыми цветами лилии. Девушка присела на корточки, подобрав полы своего пальто, и начала тихо говорить. Она надеялась, что Марлин внимательно её слушала.

***

20 февраля, 1980

      Больничная палата пропахла зельями и травами. Алексия стояла чуть поодаль от своих братьев, что остановились за её спиной. Сидящая на койке женщина совершенно не была похожа на ту, кого знала девушка. Вальбурга Блэк казалась лишь тенью той, кем являлась раньше. Безжизненные чёрные локоны обрамили вытянутое лицо с исхудалыми щеками и большими синяками под пустыми глазами. Её тонкие губы продолжали беззвучно что-то шептать, и порой женщина покачивалась из стороны в сторону. Тонкие пальцы, обычно увешанные многочисленными кольцами, сейчас оказались пусты и лишь нервно перебирали рукава белоснежной больничной рубашки. Видеть свою мать такой бессильной и слабой было странно, но Алексия до сих пор чувствовала слабую дрожь тревоги от воспоминаний, которые ей оставила эта женщина. Прикусив щёку, девушка сделала робкий шаг к изножью койки, и безэмоциональные серые глаза встретились с её собственными.       Алексия глупо раскрыла рот, но тут же закрыла его. Что она могла сказать? Поймёт ли Вальбурга хоть слово? В полнейшем недоумении девушка продолжала молча рассматривать лицо своей матери, которая пустым взглядом сверлила её в ответ. Однако вскоре этот взор начал медленно скользить по пространству, и вдруг Вальбурга приподняла тонкие брови в удивлении. Алексия обернулась, чтобы понять, куда смотрела женщина, и увидела слегка растерявшегося Сириуса. Он стоял, сложив руки в карманы короткого распахнутого пальто, и с напряжением ждал, что последует за изумлённым взором матери.       Женщина подняла дрожащую руку и протянула её в сторону молодого человека, тихо, почти неслышно произнесла его имя. Регулус и Алексия удивлённо переглянулись, впервые за всю свою жизнь слыша в голосе матери столько нежности и любви. Сириус застыл на место, словно совершенно не понимал, что ему делать. Он тупо уставился на протянутую к нему ладонь и боялся подойти. Нанесёт ли эта дрожащая рука ещё один удар? Однако в следующее мгновение близнецы схватили начавшего ворчать и вырываться старшего брата под локти, подтолкнули его поближе к койке матери и одновременно стукнули по плечам, чтобы тот успокоился. Вальбурга ласково взяла его широкую ладонь в свои, и руки женщины показались её детям бесконечно крошечными.       — Мой милый мальчик, — внезапно проговорила женщина дрожащим голосом.       Алексия резко отвернулась, прикрыла губы ладонью и зажмурилась. Отчего-то слёзы собрались в уголках её закрытых глаз, в носу чудовищно закололо, и сердцу где-то в груди стало невыносимо больно. Она не видела, как дрожали пальцы Сириуса, который безмолвно вглядывался в исхудавшее лицо своей больной матери. Не видела, с каким напряжением в слабую фигуру женщины вглядывался Регулус. Ей хотелось испариться, просто исчезнуть и никогда больше не возвращаться в эту палату. Как могла Вальбурга Блэк выглядеть такой жалкой, такой слабой и ничтожной? Женщина, которая учила её всегда быть стойкой и жестокой, теперь едва могла выговорить несколько слов.       — Мой славный Сириус, — прошептала Вальбурга, привлекая внимание Алексии.       Она с удивлением заметила на дрожащих материнских губах слабую улыбку. Серые глаза, глядящие в лицо Сириуса, сверкали любовью и лаской, которых никто и никогда не видел. Регулус плотно сжал губы и опустил голову, начав нервно царапать ногтем указательного пальца подушечку большого.       — Ты стал таким храбрым мальчиком, — продолжала женщина.       Сириус несдержанно всхлипнул и отвернулся к окну, прижимая ребро ладони к губам. Алексия неловко отвела взгляд, когда заметила на его щеках тонкие дорожки слёз. Приобняв Регулуса за локоть, она решила оставить старшего брата и мать наедине. В коридорах больницы никого не было. Откуда-то доносились смешанные голоса женщин и мужчин. Кто-то болезненно стонал, а кто-то не мог прекратить смеяться. Регулус опустился на металлические стулья, прикрывая глаза и утыкаясь затылком в стену сзади. Алексия остановилась возле него, тяжело выдыхая.       — Она никогда не вспоминала меня, — поделился молодой человек, хмыкнув. — Этот парень всегда на первом месте.       — Не будь эгоистом.       — Разве тебе самой… Тебе самой никогда не хотелось, чтобы она переживала за тебя хоть на долю так же, как за Сириуса?       Алексия склонила голову вбок и слегка приподняла брови, глядя в опустошённые глаза Регулуса.       — Твой побег из школы стал причиной, по которой она сошла с ума, Рег, — прошептала девушка, и парень нахмурился, словно никогда не задумывался об этом. — Она переживала так сильно, что её разум дал сбой. Мы все подвели её, Регулус. Любовь, от которой мама так яро открещивалась, свела её с ума в конечном итоге.       — Она никогда не показывала этого.       — Она и не показала бы. Слышал ли ты хоть раз, чтобы мама называла Сириуса славным, милым или храбрым?       Регулус безмолвно поджал губы и умылся сухими ладонями. Алексия сложила руки в карманы своего пальто и обернулась, когда из палаты выглянул растрёпанный и заплаканный старший брат. Он громко шмыгнул носом, утирая его рукавом верхней одежды, и мотнул в сторону, где оставил мать.       — Она зовёт тебя, Регулус, — хрипло позвал молодой человек.       Братья поменялись местами: Сириус сел туда, где только что был Регулус, а он сам отправился в палату к Вальбурге. Алексия с тяжёлым вздохом опустилась на стул и вытянула ноги, разминая шею.       — Она сказала, что всегда гордилась мной, — едко признался молодой человек. — Лгунья. Рег всегда был у неё на первом месте.       Алексия невольно издала смешок и позабавленно посмотрела на Сириуса, который ответил её обиженным взглядом.       — Что?       — Вы такие маменькины сыночки, — цокнула она и покачала головой.       Хмыкнувший Сириус снова шмыгнул покрасневшим носом.