Бонус: Безмолвие

День 1.

Кухня была залита холодным ночным светом. Кухонные часы отсчитывали секунды громко, нарочито, будто издевались. Каждый тик врезался в висок, и Саша сильнее сжимал веки, пытаясь исчезнуть. Руки лежали на столе — бледные, с проступающими венами, пальцы непроизвольно подрагивали. Лунный свет лёгким свечением ложился на мраморную кожу. Маша застыла в дверном проеме. Она видела это сотни раз, но каждый раз внутри все сжималось в комок.

Снова. Пора было — время подходило.

Она узнавала это легко: обиженно брошенная фраза, случайно обращенный взгляд, более хмурый, чем обычно. То, что раньше казалось обычным и даже милым, обострялось до крайней точки. Тогда она понимала — скоро. Московская стоит на пороге кухни, глядя, как он сжимает пальцы так сильно, что белеет кожа. Он не стонал, не плакал — просто сидел, сжав зубы, и терпел. Она уже привыкла к его молчанию, но каждый раз это было как нож в сердце… Он вообще ничего не говорил. Сутками. — Саш… — её голос дрогнул. Он не ответил. Только слабо качнул головой, будто говоря: «Не сейчас». Маша подошла ближе, осторожно положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился. — Сильно? — спросила она, хотя знала ответ. Саша медленно кивнул. Никто не знает, что это. Всё в норме. Психосоматика, тело реагирует на боль души. Это даже звучит несерьёзно. Действительно, что у них может болеть? Все привыкли, что их дело — реагировать на то, что происходит с городом, — а о том, что может твориться внутри, забывали. Да и помнили ли когда-нибудь? Они ведь тоже… живые. И тоже умеют болеть. Плакать, смеяться, злиться… чувствовать. Не только то, что скрывается за бетонными джунглями многоэтажек. Маша села рядом, не касаясь его. Раньше он любил, когда она обнимала его сзади, зарывался лицом в её волосы и смеялся. Теперь даже лёгкое прикосновение любимой пижамы причиняло боль. — Я рядом, — прошептала она. Саша открыл глаза. Они были пустыми. — Где? — шёпотом, но он понял. Медленно провёл ладонью по груди, потом по животу, потом сжал виски.

Везде. Снова.

Маша сглотнула ком в горле. — Я могу что-то сделать? Саша закрыл глаза снова и покачал головой. Она знала, что не может. Но всё равно сидела рядом, потому что больше ей некуда было идти. За окном шумит Москва. Дождь. Капли стучат по подоконнику, как чьи-то торопливые шаги. Его глаза были закрыты, нижняя губа слегка подрагивала. Он не плакал — казалось, даже не дышал. — Глубже, — сказала она, хотя знала, что это не поможет. — Глубже дыши, Саш. Он резко вдохнул, как будто вспомнил, что должен. Потом выдохнул — и его тело содрогнулось. — Умница, — прошептала. Это пройдёт. Рано или поздно. Нужно просто дать ему время и подождать.

День 2.

Вечером он лежал на полу в гостиной, уставившись в потолок. Маша сидела рядом, скрестив ноги, и ждала. Иногда он так делал — будто если будет лежать достаточно неподвижно, тело перестанет его предавать. — Хочешь побыть один? — спросила она. — Нет. Первое слово за два дня. Она кивнула, взяла его руку в свои. Ладонь была ледяной и влажной, пальцы — напряженными, как струны. — Сейчас… на что похоже? Он закрыл глаза. — Ребра. Она молчит. Даёт ему собраться с мыслями и закончить. — Как будто кто-то вырывает из меня ребра. Медленно, по очереди. Маша сжала его пальцы чуть сильнее: — Я здесь. Он не ответил. Но через минуту его дыхание стало чуть ровнее. Медленно, будто каждое движение давалось ему невероятным усилием, поднял ладонь и дотронулся до своих висков. Белые. За последние полгода он страшно поседел, и её это даже пугает. Может, зря он это, всё-таки — отказался красить? Провел пальцами по прядям, будто проверяя, настоящие ли они. — Всё хорошо, — тихо. Легонько коснулась его запястья, и под её движением он опустил руку. — Ты очень красивый. Саша закрыл глаза. Это пройдёт. Это обязательно пройдёт.

День 3.

Маша проснулась от тихого стука. Саша стоял на кухне и пытался налить себе чай. Руки дрожали, вода проливалась мимо кружки. Она не бросилась помогать. Просто наблюдала, затаив дыхание. Когда он наконец поставил чайник, их взгляды встретились. — Сегодня… чуть легче, — пробормотал он. Маша кивнула. Не стала улыбаться — не время. Но внутри что-то дрогнуло. Маленькая победа.

День 4.

Боль возвращалась. Снова и снова. Но теперь между приливами стали появляться эти моменты — крошечные островки: — Он сам открыл окно, впустив в комнату запах дождя. — Он взял ее за руку и не отпускал десять минут. — А ещё… улыбнулся. Мимоходом, неловко, как будто стыдясь. Маша не обманывала себя — это не было выздоровлением. Но когда в один из вечеров он вдруг засмеялся над глупой её шуткой — тихо, хрипло, будто забыв, как это делается — она поняла. Иногда «чуть легче» — это уже победа. Это пройдёт. Обязательно пройдёт. Нужно просто дать ему время и подождать. А Маша умела ждать. Хотя и не любила.