Часть 32

Поднявшись, Алехандро наваливается на Тархоса, прижимается щекой к его плечу; его торопливый, лихорадочный шепот забирается в ухо, слова жалят, словно муравьи: — Я бы хотел увидеть, как жена Тоскано будет кричать под тобой. В такие моменты женщины, лицемерные, алчные, лживые, ведут себя… так искренне. Перед болью все равны. Без боли честности не бывает. Тархос ободряюще похлопывает Алехандро по спине; из всех его друзей он — самый безумный. Походит на взбесившегося пса, которому приятны и ласки хозяина, и удары плетью. — Даркос тебя отговаривал? Он такой скучный. А Ролт — тупица. Ему есть дело только до собственного брюха. Но мы с тобой знаем, как жить эту жизнь, — Алехандро преданно заглядывает в лицо рыцаря, — я знаю, тебе хватит сил раздавить Тоскано. Ты всегда презирал этих господ… — Займись своими ранами, — советует Тархос отстраняясь от друга; Алехандро вновь трогает синяк на щеке. — Если больно, значит, ты жив, — Алехандро хлюпает кровью в разбитом носу, трет его рукавом поношенного дублета, — когда боль кончается, то приходит туман. Тархос кивает, не особо прислушиваясь к бормотанию друга; он привык, что Алехандро говорит странные вещи. В чем-то он проницателен, как Даркос, а иногда ведет себя глупее Сандера. Но Алехандро дорог Тархосу; поэтому все еще жив.