Часть 41

Среди аристократов считается неприличным проявлять чувства на публике, и леди Синобия негодующе раздувает ноздри, плотно сжав губы, когда Витторио Тоскано берет свою молодую жену за руки и целует каждую ее ладонь. Лоенора рядом с мужем расслабляется, обмякает, подаваясь к нему навстречу и будто забывает о Тархосе. Рыцарь может только скрежетать зубами в бессильной злобе, глядя, как Тоскано обнимает Лоенору. Свернуть бы ему шею; или взять меч и перерубить пополам как свиную тушу; вспороть кинжалом живот, чтобы скулил, ползая по земле, пытаясь подобрать вывалившиеся из раны внутренности. Тархос пытается вздохнуть полной грудью, однако затаенная ярость сдавливает легкие, слепяще-алыми вспышками озаряет сознание. Лоенора так тесно льнет к груди Тоскано, словно он единственный мужчина на свете, а щенок Арно смотрит на Тархоса с недоверием и неприязнью, равно как и леди Синобия. Они презирают рыцаря; разве может он сравниться с утонченным и добросердечным Витторио Тоскано? Знала бы напыщенная старая сука, что Тархос сделал с той служанкой, остереглась бы брезгливо кривиться на рыцаря. — Господин, — Тархос буквально выталкивает слова изо рта и неловко кланяется. Витторио скупо кивает, слишком занятый своей женой; только слепой олух не поймет как они близки; это редкость в браках между аристократами. Тархосу было бы легче, не выноси они друг друга.