Часть 10

Из зала они вышли только через полтора часа, всё-таки угроза остаться без ужина была очень серьёзным аргументом, заставившим волейболистов действовать. Двери закрылись с тихим щелчком. Кенме почему-то показалось, что это повернулся ключ в замке. Они прошли в тишине ещё пару метров. Эта тишина была особенной, чувствовалось, что она хранит какой-то секрет, который кроме них никто никогда не узнает. Но Бокуто и Куроо долго молчать не могли, это было выше их сил. Этим сгусткам энергии постоянно требовалось куда-то нестись и что-то делать. Они были самым настоящим олицетворением Броуновского движения. Вот и сейчас эти два закадычных дружка унеслись куда-то вперёд. Теперь определить их местоположение можно было по громкому смеху. Акааши, Козуме, Лев и первогодки из Карасуно остались позади и, вяло переговариваясь, медленно ползли к столовой. Кенма случайно взглянул на высокого первогодку из Карасуно, играющего на позиции блокирующего. "Цуки, значит," — мгновенно пронеслось в голове у связующего. — "Я всегда был добрым человеком, серьёзно?" Поймав себя на этой мысли, Козуме удивился. Внутри разгоралось непонятное и неприятное чувство. То же самое он чувствовал почти каждый раз, когда Куроо и Бокуто как-то взаимодействовали. Конечно, Кенма отчётливо понимал, что они очень хорошие друзья и для них нормально так много времени проводить вместе, нормально обниматься при встрече, громко шутить и смеяться. Но что-то в Кенме противилось этому, было категорически против такого развития событий. И он понимал, что как раз это не правильно, так не должно быть, он не должен чувствовать такое по отношению к своему лучшему другу. Но... Козуме чувствовал и не мог ничего с этим сделать. — Кенма-сан, — от неожиданного вопля, раздавшегося прямо над ухом, Козуме чуть ли не подпрыгнул. Видимо, он слишком глубоко ушёл в собственные мысли. Снова. — Кенма-сан, вы позанимаетесь со мной завтра? Немного замешкавшись, связующий задумчиво поглядел на Льва и ответил: — Извини, завтра я, наверное, не смогу — обещал Куроо попасовать, только если после... Договорить он не успел. Хайба поблагодарил его, широко улыбнулся и, отвернувшись к Хинате, что-то затораторил. — Не смотри так на меня, — прошептал Кенма, поворачиваясь к Кейджи. Тот только хмыкнул, но глаз не отвёл. — Как у вас с Куроо дела? — Почему-то такая формулировка вопроса показалась Кенме неправильной и он удивлённо моргнул. На это его собеседник только приподнял уголки губ. — Мы давно не виделись. — А как у вас с Бокуто дела? — отвечать на заданный вопрос совершенно не хотелось, поэтому Козуме решил, что лучшая защита — это нападение. Перед тем как ответить Акааши зачем-то огляделся и, убедившись, что первогодки обогнали их и точно не смогут услышать, тихо произнёс: — У нас с Бокуто всё хорошо. — О, я рад, что это наконец случилось, — Кенма радостно улыбнулся. — Поздравляю. — Спасибо, — послал ответную улыбку другу Кейджи. — Ладно, пойдём, а то ведь, действительно, съедят всё. *** Кенма лениво ковырялся палочками в рисе. Почему-то есть не хотелось совсем, даже после такого насыщенного дня. А вот так встать и на глазах у всей столовой выйти было страшно. Непереносивший излишнего внимания со стороны окружающих связующий не готов был на такой решительный шаг, поэтому он сейчас сидел, подперев рукой голову, и наблюдал за своими соседями по столу. Рядом с ним обретался Куроо, который умудрялся и есть, и поддерживать оживлённую беседу на повышенных тонах с Бокуто, который нагло дезертировал и пересел за стол Некомы. Акааши, последовавший за капитаном, располагался прямо напротив Кенмы и молчаливо разделял его печальную участь, периодически кидая на товарища по несчастью красноречивые взгляды. После раскрытия любопытного факта о статусе отношений двух людей, сидевших сейчас напротив него, Кенма невольно начала наблюдать за их взаимодействиями. Вроде бы ничего не изменилось, да и наблюдал он за ними всего полчаса. Единственное, что Козуме подметил: стало больше случайно-намеренных прикосновений. Вот рука Котаро как бы случайно задела плечо Акааши, но вместо того, чтобы тут же убрать свою конечность Бокуто задержал её на несколько секунд. Это не укрылось и от Куроо, Кенма не видел его лица, но в красках представил, как его губы растягиваются в довольной и ехидной улыбке. Всё-таки есть, чем гордиться — подпольная работа группировки шипперов принесла свои плоды. Невольно Кенма представил на месте друзей их с Куроо. Он хотел бы, чтобы Тецуро прикасался к нему так же? А как бы это ощущалось? Так же, как и раньше, или по другому? Тецуро, горячо что-то доказывая Котаро, вдруг схватил Кенму за плечо и притянул его ближе. Бух. Сердце снова пропустило удар. А Кенма подумал, что с таким другом он скоро станет постоянным посетителем у кардиолога. Бах. Кенма чувствует, как его придвигают ещё ближе, чувствует, как кроссовки чиркают по полу, чувствует чужие пальцы на плече, и как эти пальцы перемещаются наверх, зарываясь в волосы. "Просили — распишитесь", — думает связующий и ловит насмешливый взгляд Кейджи, который и без слов телеграфирует в чужой мозг свою мысль: "Мы просто друзья, да?" До сознания доходит обрывок фразы из диалога двух капитанов: —... году мы вас сделаем, правда, Кенма? *** Уже глубокая ночь, сколько Кенма точно не знает, но по ощущениям — новый день точно наступил. Это глупо, завтра куча тренировочных игр, и тренеру совершенно точно не нужен сонный связующий на площадке. Но спать не хотелось совсем (наверное, окончательно сбитый режим давал о себе знать), и именно поэтому Козуме уже непонятно сколько разглядывает лицо спящего друга. Но вот Куроо отворачивается, и приходится искать новое занятие. С тяжёлым вздохом Кенма откидывается на подушку, и случайно в его поле зрения попадает кусочек тёмного неба. Подхватив с футона подушку и одеяло, связующий направился к подоконнику. Он ещё утром подметил, что подоконники в их комнате достаточно широкие. Обустроившись на новом месте, Кенма прислонился лбом к стеклу и принялся разглядывать ночное небо. К счастью, сегодня оно было ясным, и можно было без проблем рассмотреть почти все звёзды.

***

В детстве они с мамой часто вечерами вместе искали созвездия на ночном небе. Ей всегда нравились звёзды, нравился космос, нравилось думать, что где-то там тоже есть жизнь. Другая, непонятная нам, но есть. И она передала эту любовь сыну, который до сих пор не утратил её. Раньше ему казалось, что так она выражает свою любовь и к нему тоже. В памяти навсегда остались тёплые пледы, аромат горячего какао и корицы и её нежные руки, тонкие пальцы, указывающие на небесные тела. Потом Кенма много раз думал о том, что могло бы быть, если бы она исполнила свою детскую мечту: стала бы астрономом или космонавтом. Всё было бы также? Что бы изменилось? Существовала бы их семья вообще. Такие мысли всегда оставляли неприятный осадок, потому что нет ничего более разрушительного, чем мечты о невозможном. Но случилось то, что случилось. И сам Кенма повзрослел, стал заниматься волейболом, и свободное время вдруг куда-то пропало. Произошёл стремительный скачок в карьере у родителей. Теперь у них свой мини-бизнес, который отнимает слишком много времени, так ещё они по-прежнему работают в компании, поэтому частые и продолжительные командировки вовсе не редкость. Кенма привык к одиночеству и считал себя интровертом. Наверное, самым интроверным интровертом на этой планете. Но даже самому интровертному интроверту иногда становилось грустно и тоскливо. Банально хотелось тепла, хотя бы чуть-чуть, немного. Тут почему-то сразу вспоминается один из уроков курса обществознания или биологии, Кенма уже точно не помнил. Человек — существо социальное. И как бы Козуме не отрицал свою потребность в общении, она всё же существовала. И, наверное, если бы не Куроо, то всё бы закончилось очень печально, очень-очень печально. Этот солнечный мальчик смог вытянуть его из пучины одиночества и вернуть на ту дорожку, с которой сам связующий свернул. Стекло приятно холодило висок. И это этого сразу стало как-то спокойнее. Звёзды ярко блестели на тёмном небе. Некоторые из них весело подмигивали людям, которые находились в десятках тысяч километров от них, слишком далеко, но звёздам этого хватало для того, чтобы вселять надежду в чужие сердца. "А они ведь как прожекторы на сцене, — внезапно подумал Кенма. — Выходит человек, и его освещает свет, не даёт потеряться в темноте окружающего мира, ведёт за собой, путь указывает. А когда человек уходит со сцены, то и прожектор погасает. Вроде бы кто-то говорил, что когда человек умирает, то ЕГО звезда потухает, а когда в мир приходит новая жизнь, то где-то под небосводом зажигается новый огромный сгусток газа". Кенма проследил за лучом лунного света, прорвавшегося в их комнату. Луч мягко осветил лицо друга, сделав его каким-то неестественным, форфоровым, как у куклы. Снова кукла? Нет, Тецуро не такой. Он живой, он человек с душой. Внутри него есть пресловутый стрежень, не позволяющий сломаться и ему, и другим, а в глазах горит истинный интерес к этой жизни. Шорох. Кенма замер, охватывая взглядом сразу всю фигуру друга. Неужели проснулся? Но нет, Куроо просто перевернулся на другой бок, отвернувшись от друга. Кенма вздохнул и вернулся к разглядывания неба. Но уже вскоре набежали тучи, закрывая планетарий, и пришлось искать себе другое занятие. Приставка должна была скрасить вечер. Потому что спать не хотелось совсем. Это странное состояние периодически преследовало Кенму, своего излюбленного мученика, и нападало в самый неподходящий момент. Козуме уже хотел начать пробираться к своему рюкзаку, но вдруг вспомнил, что вещь, которая сейчас так ему необходима, конфискована и находится где-то у Куроо. Зная Тецуро достаточно долго, Кенма мог предположить, что приставка сейчас либо в рюкзаке, либо в кармане олипийки. Что ж, видимо сегодня придётся обойтись без игровой консоли. Грустно, но жить можно, наверное. Надо бы слезть с подоконника, а то у ребят появится слишком много ненужных вопросов, которых очень хотелось бы избежать. Но, чтобы оказаться в постели, нужно встать, собрать вещи с подоконника. И нужно выполнить все намеченные действия максимально тихо. Связующий представил свой последующий алгоритм действий. Внезапно показалось, что подоконник, в принципе, очень даже удобный, а одеяло достаточно мягкое и теплое. А ещё видно звёзды, что является существенным плюсом. Было видно. Но кто знает, что будет дальше. А вопросы... Что в этом, собственно, такого? Ну, захотелось посмотреть на звёзды, и что? У них же тут не колония строгого режима вроде бы. Ну, по крайней мере, пока не колония строго режима. Тренера как-то слишком лояльно к ним относятся. Конечно, это до тех пор, пока то, что они делают не отражается на игроках и игре в целом. Там уже будут приняты жёсткие меры. Но ведь ничего такого не случится, правда? Не в первый раз, как говорится. Далеко не в первый. Поэтому ничего страшного не произойдёт, если основной связующий немного урежет часы своего "здорового" сна. Осталось всего три дня, и они вернутся опять домой, чтобы через неделю снова отправиться в лагерь, который продлится немного дольше. Кенма и сам не заметил, как заснул. Просто в какой-то момент он сместил центр тяжести и окончательно завалился на окно, которое, к счастью, было плотно закрыто. Морфей забрал его к себе в царство.