Посланник бога солнца

Май, 1985г. Италия Девушка, чьи темные, как смола, волосы медленно проводила пальцами вдоль прядей. Глаза цвета грозового неба осматривали любимого мужчину через зеркало туалетного столика. Селена до сих пор не могла поверить, что весь тот пережитый ими ужас окончен. По привычке подрывалась ночью от фантомных болей, Амен же подрывался следом за ней. Его сон стал особенно чутким после ее первого приступа. Ей до сих пор все казалось сном — не мог такой мужчина обратить на неё когда-то свое внимание. Нет, конечно, она не была уродиной или заурядной личностью. Как любила шутить её матушка: «за тобой очередь из женихов выстраивается». Так оно, впрочем, и было, но все её мысли занимал этот белокурый, воинственный, свободолюбивый мужчина. И имя её любви так сладко срывалась с губ: «Амен». Она тихо подходит к их кровати и осторожно ложится рядом, удобно устраиваясь у него под боком. В ответ на подобное «вторжение» его сильные руки обхватывают тонкую талию прижимая ближе к себе. Он не спал ровно с того момента, как она встала с кровати. Это вошло в привычку. — Ты помнишь как мы познакомились? — тихо шепчет она, кончиками пальцев перебирая тонкий браслет на запястье, подаренный им в день их знакомства. — Помню, — сухо отозвался Амен. В последнее время она часто спрашивала об этом, — Это было в Греции. К тебе приставал один из ухажеров, что набивались тебе в женихи. Ты была напугана и, как мне казалось, сломлена. Тогда я разбил ему нос, потому что увидел следы от его мерзких пальцев на твоей нежной коже. После этого, ты бросилась мне на шею и благодарила весь день, а я думал, что ты выжила из ума. Рвалась даже познакомить меня со своими родителями, прям в тот же день. Он чувствовал её улыбку, но свою сдержал. Скучал по ней вот такой — живой. И безумно боялся, что все это не реально. У любви его был бойкий характер. И ему нравилось, определено нравилось. Они проводили крайние дни в солнечной Италии. Уже завтра на рассвете Амен с Тизианом отправлялись в Индию, Селена же возвращалась ненадолго в Грецию. Он поднялся с кровати, лениво потягиваясь, спиной чувствуя её взгляд. Амен планировал встретится с парнями в пабе «Жимолость». Если быть точным, они всегда тащили его туда — по неведомой причине друзья облюбовали это место, в то время как Амен же был к нему равнодушен и по сей день. Мужчина стал собираться, когда Селена удалилась в сад. Он наблюдал за ней всего пару минут и этих минут хватило, чтобы погрузится в тяжелые воспоминания об их прошлом.

Амен

* Я тихо открываю дверь в нашу общую спальню. Если она спит, ни в коем случае не желаю её будить, но хочу увидеть одним глазком перед тем, как отправиться на очередной заказ. Тизиан уже давно ждет меня в нашей гостиной. Стоит двери приоткрыться и я слышу до боли родной голос — она напевает свою любимую колыбельную. Я тут же переступаю порог. Раз поет — значит чувствует себя лучше. Леди, американский кокер-спаниель, которая в моё отсутствие веселит мою маленькую Госпожу, а так же буквально не отходит от Селены и даже сейчас лежит на её коленях, поднимает голову. Я прижимаю палец к губам и Леди, словно понимая меня, опускает голову обратно на свои лапы. При виде неё у меня разрывается сердце. Отвожу взгляд, тяжело вздыхая. Все это дается нам тяжело, но её глаза до сих пор не утратили своего блеска, хоть болезнь и оставила на ней отпечаток. Наблюдаю за тем, как она неуклюже и тяжело переворачивается на бок лицом к окну, корчась от боли. Она любит ловить солнечные лучи на своей коже. Говорит, что они её радуют. Хотелось сорваться и помочь, но моё присутствие сейчас добавило бы тяжести её сердцу. Осторожничаю, нужно подождать. Покончить с крайним заказом и вернуться к ней. Обвожу взглядом комнату, удовлетворенно кивая. Эта спальня — самая красивая и просторная комната в доме. Кровать стоит в центре, чтобы Селена могла смотреть из окна на большой сад. Весна с её зеленью и сладким ароматом цветов — её любимое время года. Она лежит в окружении множества поддерживающих подушек на гигантской старинной кровати с балдахином, и её кожа белее постельного белья, которое должно согревать исхудавшее тело, но, по всей вероятности, не справляется со своей задачей. Не сдерживаюсь и тихо закрываю за собой дверь. Больно наблюдать, как она мучается, как улыбается мне, стараясь быть сильной. Бесшумно спускаюсь к Тизиану, на мне нет лица. Брат замечает эту перемену, мою боль и тоску по Селене. Он сопереживает ей не меньше, чем я. В поддерживающим жесте хлопает меня по плечу, но нельзя забывать для чего мы с ним проделываем этот путь. Заторможенно киваю и мы покидаем наше родовое поместье на встречу адреналину, страху и безрассудству. Тяжелые воспоминания меняют и настроение. В таком расположении духа он добрался до места встречи, где его уже ждали. Амен протиснулся сквозь толпу пьянец и проституток, которые часто посещали подобные заведения в поисках легких денег и «любовных» связей. Геб с Тизианом трещали без умолку, но в отличии от их нового знакомого Тизиан предпочитал не злоупотреблять пивом. Отставляя очередную кружку пива, Геб развернулся лицом к Амену и, явно не долго думая, задал интересующий его вопрос. — А как вообще проходят ваши эти заказы? Ну или твои лично. Хонсу лишь усмехнулся, но отмахиваться не стал. Вместо ответа он решил поведать Гебу историю об одном увлекательном заказе. Ноябрь, 1980г. Лондон Я стою в тесном переулке и наблюдаю за домом на другой стороне улицы. Погода в это время года совсем не радует, да еще и откуда-то несет отбросами. Мерзко. Не ожидал подобного в таком развитом квартале, да и в целом в королевской Британии. Им стоит меньше кичиться своим превосходством над другими странами — Индия и того почище будет. Если бы тип, что посмел украсть статуэтку у меня из-под носа, хоть раз ответил на мои письма, мне бы не пришлось стоять под проливным дождем в этом отвратительном городе. Сама мысль о том, что он посмел тягаться со мной, заставляла мою кровь кипеть от злости. Не могу понять на кого больше. Надо было заплатить за молчание охраннику в Гизе. Если бы не моя опрометчивая глупость и неосторожность, статуэтка была бы у меня в целости и сохранности. То, что я не подумал об этом заранее, бесит меня больше всего. Я смахнул прилипшую ко лбу челку. Но сейчас мои мысли кружатся совсем не вокруг статуэтки. Что тогда, что сейчас, они все заняты лишь Селеной. Пускай ей и стало лучше, но осознание того, насколько близки мы были к смерти, приводит меня в ужас. Я вспоминаю ее обескровленное лицо и меня накрывает новой волной злости. Я решительно перехожу дорогу в сторону проклятого дома. Позади меня раздается дикий скрежет, словно кто-то точит когти о кирпичную стену. Машинально нащупываю пистолет в кармане. Все на своих местах. Не то, чтобы я пользовался им часто и в подобных целях, но недооценивать противника — это самое худшее и необдуманное действие в любой сфере деятельности. Люди, с которыми я работаю, не любят попадаться, но по собственной глупости позволяют выследить себя. И тот парень внутри — не был исключением. Он вскакивает со стула и что-то тараторит, размахивая руками. Я ухмыляюсь — он даже не подозревает о том, что сейчас за ним наблюдают. По венам проносится адреналин. Вот, что приносит мне удовольствие в подобной работе. Охота. Удовлетворение внутренних демонов. Маленькая фигурка, которую я разыскиваю, находится в сейфе у этого смельчака решившего, что он может тягаться со мной. Ей там не место, она должна быть в Египте. Видит бог Ра, я верну её на законное место. Шагаю по улице мимо ограды и поднимаюсь по ступенькам к плохо выкрашенной пепельного цвета двери, обрамленной странной аркой. В этот дом, небось, вложили уйму денег — видать на краденных артефактах люди неплохо зарабатывают. Я громко стучусь в дверь, обозначая свое присутствие, и терпеливо жду, хотя терпения у меня почти не осталось. Благо оно заканчивается ровно в тот момент, когда дверь распахивается и мне не приходится выбивать ее с ноги. Я обнажаю зубы в оскале в своей привычной манере. Знаю, что радости от нашей встречи, и уж тем более от того, как быстро я нашел его в этот раз, он не испытывает. Все видно по его лицу, а потому я стираю с лица любые эмоции, прекращая дурачиться. — Лицо попроще, Алекс, — в моем голосе сквозят стальные нотки. Он поджимает губы, пропуская меня внутрь помещения. А что еще ему остается, когда поймали за хвост. — Амен, — не смотря на грубость с моей стороны, сухо здоровается он, — Мне казалось, я сформулировал мысль довольно четко, когда сказал, что не желаю этой встречи. — Верно, друг мой! — издевательски восклицаю я, наблюдая за тем, как в очередной раз меняется выражение его лица. Из напряжения и негодования в четкое понимание того, зачем я здесь, но мужчина стоически сохраняет молчание. Готов поспорить, что он свернул бы мне шею. Будь у него чуть больше смелости, но я его слишком хорошо знаю. Трус каких поискать, подобные люди настолько боятся потерять свою «ценность», что обычно делают то, что я приказываю. У него и друзей то толком нет, разве что подобные ему. И у тех рыльце в пушку. К счастью, он достаточно умен, чтобы это осознавать. Медленно развернувшись, он направляется в узкий коридор с левой стороны. Неосознанно киваю головой, устремившись следом за ним. Я был прав — таким, как он, боязно потерять свою никчемную жизнь. Только не ради тысячелетней фигурки, хоть я и в курсе, сколько он заплатил за то, чтобы украсть её у меня. Поистине напрасная трата, учитывая, что он никому не смог бы её показать. Пришлось бы прятать, от греха и моих глаз подальше. Он отпирает сейф и протягивает мне коробку, я осторожно её открываю. При виде позолоченной фигурки уголки губ расползаются в удовлетворённой улыбке. Божество держит юного фараона Тутанхамона. На фараоне корона, напоминающая головной убор Нефертити, хотя окончательно так и не доказали, что она являлась его матерью. Я извлекаю статуэтку из коробки, заворачиваю в платок и прячу в свою сумку. — Однако, в нашу крайнюю встречу, как ты, наверняка, помнишь… — выдерживаю некоторую паузу, позволяя своей добыче вспомнить, в чем он провинился, — Я говорил тебе о том, что трогая мои вещи, тебя будут ждать последствия. Я поднимаю тяжелый взгляд на Алекса, нарочито медленно обхожу его. У него нет шансов противостоять мне и мы оба это знаем. Реакция и эффект неожиданности позволяют мне ловко устремится за его спину. — Что… — неуверенную речь прерывает крик. Сиплый, отчаянный. Клинок прибивает его кисть к столу, я с силой вжимаю холодное оружие до побледневших костяшек. Кровь стекает по его пальцам, загрязняя лакированную дубовую поверхность. Довольный своей работой, я отхожу в сторону, дабы еще раз удовлетворить внутренних демонов раскрывшейся передо мной картиной. Вынимая платок из нагрудного карма пальто, вытираю пальцы от остатков чужой крови. — Я предупреждал тебя, Лекс. Никогда не смей вставать у меня на пути.

***

Май, 1985г. Италия В пабе «Жимолость» стоял затхлый запах табака и дешевого алкогольного пойла. Амен невольно поморщился от назойливого аромата, он всем своим видом показывал, как ему не нравилось это место и то, что они в него каждый раз заходят. Их общий новый знакомый почти что заглядывал Амену в рот, когда тот завершил свой рассказ. Геб удивленно хлопал глазами — он и подумать не мог насколько его, как ему казалось, друг может быть жестоким. Одно дело просто выкрасть какой-то артефакт — совершенно другое покалечить или убить за этот артефакт. Тизиан лениво потянулся, развалившись на стуле. Для него все эти истории не были чем-то удивительным, а во многих из них он имел удовольствие поучаствовать и сам. — А вы как познакомились? Неужто правду о вас говорят? — Геб наслышан был о великом охотнике за сокровищами Амене, а так же о его верном друге и соратнике Тизиане. Поговаривали, что мужчины будто братья, хоть и не кровные. — Какую правду ты хочешь услышать? — Тизиан выгнул бровь в вопросительном жесте, Амен же привычно ухмылялся. — А такую! В Египте молвят, что вы как братья, не разлей вода. Редко вас видят по одиночке. — Правду говорят, значит, — ответил Амен, не сводя взгляда с девушки, что вошла в паб минутой ранее. И за секунду до того, как поведать Гебу очередную историю из своей жизни он поймал на себе взгляд зеленых глаз.

***

Каир, 1968г. После смерти родителей единственным моим пристанищем стал Каирский рынок. Зарабатывал на жизнь продавая самодельные украшения. Отец Тизиана создавал реплики известных царских ювелирных изделий. Не знаю, за какие заслуги и из каких помыслов, да и на тот момент было откровенно все равно, но он заботился обо мне. Тизиану это не нравилось, он начал видеть во мне соперника. Все время старался быть лучше меня, а я и не пытался ему противостоять. Получал еду и деньги — этого было достаточно. Некогда мне было тягаться с кем-то, потерян был, не для кого жить, да и зачем? В один из дней Каир охватила страшная песчаная буря, словно Богиня Сехмет разозлилась на людей, на нас, за проступки и неповиновение. Я был в палатке. Все кто мог и успел — сбежали по домам. Мне же бежать некуда. Забился в самый дальний угол, укрылся первой попавшейся тряпкой и стал ждать конца. Смерти никогда не боялся, был к ней готов, мы были старыми добрыми приятелями. Уже одной ногой готов отправиться в Дуат, как вдруг сквозь бурю послышался голос Тизиана. Думал брежу. А буря все нарастает, хлещет неистово по лицу, ногам, рукам, даже сквозь ткань. Никого и ничего не щадит. И вдруг почувствовал, как Тизиан дрожащими от боли руками, закрывает меня от бури. — Жить надоело?! — кричу я, в ужасе распахивая глаза. — Это тебе жить надоело! — слышу крик в ответ. Делать было нечего, прикрыл его своей импровизированной накидкой, так и просидели до конца бури. Тизиан по доброму похлопал «брата» по плечу. Для него самого тот поступок был безрассудным и опасным. Хотя помнит до сих пор, как сердце от страха за его жизнь сжималось. Да и за свою собственную тоже, но не мог он бросить названного брата. Слишком дорог стал за период, что вместе провели. — Не знаю, как живы остались. После всего потащил к себе домой, так и подружились. Обрел в тот день вторую семью, — закончил свой рассказ Амен. — А сколько раз за свою жизнь вы сталкивались со странными людьми? — воодушевленно воскликнул Геб, да так громко, что мужчины словили на себе пару лишних глаз. Тизиан громко рассмеялся, даже Амена развеселила подобная реплика. — Бывало и не раз. Хотя помнится мне, одна женщина в Карнаке, кажется… — мужчина призадумался, Хонсу же несколько встревоженно вспоминал тот день, — Назвала его посланником Бога Ра.