Некоторым вещам суждено быть.

      Встретиться нам всё-таки было суждено. И неважно сколько времени прошло: месяц, полгода, год, десятилетия. Либо наши пути уже связались толстой прочной яркой нитью, которую невозможно разрезать или перегрызть, либо узлы тёмного будущего имеют на нас свои планы. Одно из двух.       После первого и последних двух посещений в гости доктора Огая, прошёл год. Я в принципе никогда не чувствовала время. Оно течёт, и я в каком-то смысле тоже. В плане: работа по дому, помощь отцу, учёба. Учёба делится на два типа: школьная программа, которую я прохожу на домашнем обучении, так как мне опасно являться в обычные заведения из-за работы отца, и учёба, которую мне предстает сам родитель. Безопасность и умением отдать отпор важна, в моём случае особенно. Никогда не ясно, что произойдёт сегодня или завтра. Наше местоположение легко могут рассекретить вражеские организации.       Только вот... Не думала я, что такое может произойти так быстро. Так неожиданно. Я не была готова к этому. Ни в каких смыслах.

***

      Отец не раз мне рассказывал, что является важной шишкой в Мафии. Даже золотой, так скажем. Помимо самой работы, он является доверенным лицом босса этой организации, и несёт важную ношу на своих плечах. Таких стрелков, как мой отец - мало. А настолько лучших эсперов, носящих мощную силу и умением правильно её использовать: в нужных целях и на всю силу - ещё меньше. Единицы.       Чтобы такое уметь, нужно иметь сильных наставников, а их ещё где-то необходимо найти. Помимо "сильных", надобно и мудрых, и великих, и с опытом. Моему отцу повезло, ведь с малых лет им занимался босс Мафии. Как я поняла, по связям дедушки, он и устроил им встречу, но насколько помню (по рассказам отца), дедушка ушёл из жизни, когда ему и десяти не стукнуло. Но не думаю, что сейчас это так важно. Впрочем, стоит ли говорить, что моя жизнь навек связана с данными опасными деятельностями?       Жалею ли я? Страшно ли мне? Честно, до безумия.       Можно было ожидать, что рано или поздно моё существование перестанет быть таким невинным и безопасным. Пора взрослеть, я давно уже не маленькая девочка. Но я не готова...       И вот сейчас я стою напротив горящего дома. Языки пламени охватывали здание, оставляя за собой противный запах гари. Куски, горящего дерева, падали с отвратительным звуком страха и неизбежного плохого будущего. Я смотрела, с зачарованным взглядом. От страха, у меня перекосились ноги, руки дрожали, на глазах наворачивались слёзы. Дом, в котором я прожила всю жизнь, горел безжалостно и угрюмо. Дом, который остался единственным, что у меня было. Теперь нет ничего.       Отец что-то кричит, орёт, заставляя вздрогнуть. Я слышу выстрелы внутри дома, их много, очень. Ощущаю накатываемый адреналин в моём сердце, который превращается в не только сгустки страха, но и позывает рвотные рефлексы. Я оглядываюсь, пытаюсь что-то предпринять. Голова совсем не принимает мои мысли. В прямом смысле не могу думать. Меня хватают за руку, поворачивая к себе, заставляя взглянуть в глаза говорящего:       — Слушай меня внимательно: здесь, — быстро бормочет отец. Он дрожит, бок прострелен, из него течёт глубокая тёмно-красная, нет, бордовая кровь. Отец прижимает свою руку к боку, а другой держит меня. Его глаза бегают, пытаясь сосредоточиться и донести мысль до меня. Он томно дышит, словно сейчас перестанет это делать вовсе. Я сжала кулаки, настораживаясь, откладывая лёгкую дрожь в ногах и руках на потом. — Смотри... Вот тут.. — судорожно ищет что-то пишущее. Ничего не найдя, продолжает: — Запомни, иди в город... Беги, не оглядывайся, даже если ноги не в силах тебя держать... Я остановил парочку людей, но это не значит, что сейчас не придёт подмога... Они заберут меня... Это неизбежно... — он старается объяснить мне, внедряя, что это возможно наша последняя встреча. Это мысль отпечатывается в моей памяти. Я хочу разреветься, обнять папу и никогда не отпускать. Никогда. Одна непрошенная слеза скатывается по моей щеке. Вторая. Мои руки начинают дрожать с новой силой, лоб морщится, а слёзы накатывают с новой силой. Отец, видя это, лишь махнул грязной рукой по щеке, смахивая их и улыбаясь простой улыбкой. Кривой, последней, но простой. — Когда пробежишь мост... Сворачивая в сторону заброшенной стройки... Ты там была, должна помнить... Пройдёшь километров 6, примерно час ходьбы... Там здание... — отец мигом протянул свою руку, лежащую на ране, которая кровоточила беспрерывно. Одна его нога уже подкосилась, намереваясь через пару секунд упасть. Он протягивает пистолет. — Зайдёшь, скажешь... От меня... — я забираю пистолет с его рук, судорожно киваю, даю понять, что справлюсь. За счёт моей опоры он поднимается, обнимает, и коротко целует в лоб. — Беги, — я моргаю. — БЕГИ.       Я побежала.       Не разбирая дороги, ломясь с ног, перепрыгивая огромные ямы (в моём преувеличении естественно), я старалась не останавливаться, не смотря на всю ноющую боль в коленях. Безусловно, мои щёки щипали неприятные колючие ощущения. Слёзы высохли, но глаза всё ещё оставались намокшими.       Руки тряслись и меня непроизвольно передёргивало от страха, холода, сырости. Ноги косились, но ещё не до того момента, чтобы падать. Я старалась не думать обо всём этом, пыталась оставить на второй план. Мой отец сказал, что нужно бежать, значит, я буду бежать. И мне неважно чего это стоит, моей ли жизни или чьей-то ещё. Но не его...       Я слышу выстрел, плюс-минус в трёхсот метрах от моего местонахождения и внутри меня всё сжимается. Узел, тугой и толстый, заставляет сжать губы в тонкую ниточку, лоб нахмуриться, и пару раз проморгаться, отгоняя навязчивые мысли о возможной кончине отца. Хочется плакать и побежать обратно. К нему. Вздрогнув очередной раз, я продолжила путь, перейдя на быстрый шаг.       Между штанами и поясницей поместился пистолет папы, удерживаемый резинкой брюк. Есть малый шанс, что он может выпасть, поэтому периодически приходится поддерживать его. Запястья в крови, но не в моей, щёки красные, а одна из них возможна в грязи, которую я не хочу смывать, половина кофты в золе, приобретённая в пожаре, а волосы спутанным, и мне даже неважно: смогу ли я их расчесать потом. А будет ли эта возможность? Меня это мало волнует.

***

      Уже не знаю, сколько длится мой путь. Солнце садится, и я вижу неимоверно красивый розовый закат. Прелестный... Надеюсь, папа жив. Забери меня, пожалуйста.       Я остановилась, смотря на данный вид. На небе ни облачка, ни тучи, лишь слабо поблёскивали только выступившие звёзды. Шмыгнув носом, я отвернулась, уже видя тёмный густой лес, в котором довольно-таки опасно находиться в тёмное время суток. Неподалёку штаб. Справа от меня заброшенная стройка, всего три этажа здания и старая поломанная строительная машина. Здесь никогда никого нет. Никто не ходит, по крайней мере лет восемь точно. А слева - путь домой. Был.       Я углубила свой путь к стройке. Не время сворачивать назад, с пути. Не сегодня. Я не в том состоянии, чтобы пытаться что-то предпринять, сейчас - добраться до цели, сделать, что сказал напоследок отец, а дальше уже по стечению обстоятельств. Возможно, послезавтра буду что-то предпринимать. Не хочу думать. Совсем.       Спускаюсь с холма с маленькими горбиками муравейников, прохожу мимо маленьких кустарничков, от которых веет свежестью и молодостью. Здесь есть ягоды, не знаю, можно ли их употребить? Опустив это, продолжаю свой путь. А вот и машина. Заржавела от времени, совсем уже не приносит радости, которую мне приносила раньше. Я ведь помню, как когда-то её обследовала. Уголки моих губ непроизвольно поднялись от воспоминаний, но быстро спала. Не время.       Иду дальше, наблюдая за солнцем. Оно уже почти село. Прохожу мимо самого здания. Оно серое, но где-тот виднеется выцветающее граффити. Ничего не меняется, надо будет снова как-нибудь его осмотреть. Потом. Если выживу.       Решив не медлить, я снова побежала в начало леса, забегая в густую тьму. Можно назвать это даже привлекательным и до ужаса романтичным.       Солнца уже не видно. А чернота поглощает меня, пробирая до ужаса и дрожжи в коленях. Холод заставляет обхватиться руками, обнимать саму себя. Я не останавливаюсь, иду, через всю боль. Не смотрю никуда, кроме как впереди стоящих деревьев и мелкой тропинке, которая со временем всё сужается и сужается. А руки трясутся с новой силой.       Слышу, как птицы поют ночную песню. Вижу, как звёзды блистают на мёртвом и тёмном небе. Ощущаю, как ветер окружает меня, давая лёгкую свежесть. Чувствую свою безвыходность.       Вспоминаю, как в девять лет впервые убежала из дома, поругавшись с отцом. Помню, бежала, не разбирая пути, думала, что заставила отца задуматься над теми словами, что он мне сказал. А потом папа меня искал. Полдня ожиданий, что отец вот-вот придётся за мной. И он пришёл. Я сидела у заброшенной сторожки в лесу, которую почти ежедневно посещала, обследуя безопасную зону леса. Видимо, отец знал, что я туда бегаю, но почему-то сразу не пошёл. Папа дал мне время подумать, обдумать всё. Чтобы я разобралась в мыслях и сама приняла решение. И он был прав.       Помню, мы провели последующий выходной вместе, не отлипая от новой книги. А потом работа забрала его. На недели две точно. И я осталась одна. Прямо как и сейчас. Только вот... Тогда-то он вернулся.       Из раздумий я вышла только тогда, когда в далеке уже виднелись очертания небольшого здания, после которого виднелись небольшие домики. Начала города. Но даже несмотря на это, можно понять, что до города идти, как минимум, километров 20. Мне туда и не нужно.       Я подхожу с осторожностью, придерживая пистолет, находящийся у моей поясницы. Готовлюсь к худшему исходу. Вижу, что у входа стоят пару людей, один с оружием, другой без. Можно сделать вывод, что один из них эспер, второй же - простой охранник. Они говорят о чём-то, явно не замечая, что творится вокруг. Нужно ли бежать или пытаться проникнуть внутрь? Или проще подойди и начать разговор? Они же не начнут бессовестно тратить свои пули на меня, не разобравшись, кто перед ними и с какими помыслами?       Пока я думала об этом, меня резко вывел из транса некий голос. Такой знакомый... Баритон, мужской и очень красивый, словно я не раз его представляла в своей голове, вспоминая раз за разом. Такой чистый и завораживающий.       Перед моим взором встал силуэт того самого мужчины, которого я вспоминаю каждый раз, когда имеется возможность. Белый халат, тёмные волосы с невероятным блеском, чёрный строгий галстук, и та самая обваражительная улыбка, заставляющая настораживаться от этих чар. Мой подростковый мозг явно его романтизирует, либо он реально является таким запоминающимся. Я больше склоняюсь ко второму.       Они о чём-то говорят, а я тушуюсь в кустах, стараясь уловить суть их разговора. Но увы, мне этого не даётся, ибо слишком тихо они молвят.       Безоружный пару раз кивает и проходит внутрь здания, быстро и чётко, словно выполнял какой-то приказ. Оставшийся охранник ещё что-то бормотал, а потом тоже ушёл восвояси, оставляя мужчину-доктора одного. А он смотрит в даль. В ночное небо с яркими звёздами. Доктор улыбается, а руки его в замке за спиной, давая понять, что тот без оружия. Я лишь напряглась, зажимая ещё сильней пистолет в руке.       — Выходи, кем бы ты не был, — строго прозвучало из уст Огая. Но он всё ещё не смотрит. Я вздрогнула и даже потеряла схватку, но быстро опомнившись, встала из-под кустов, мои глаза стали часто моргать, а сам взор темнеть. Моя интуиция чует, что этот человек не сделает мне больно. Не убьёт. Или она меня подведёт?       И краем глазом вижу, как он смотрит своими удивлёнными глазами, явно не ожидая увидеть меня за место "кем бы ты не был". Только вот, не знаю, что было дальше. Ведь мои глаза закрылись, и я с глухим грохотом упала в грязь.