Пункт 14. " Бесхозные щенки"

На эти слова, как будто запущенные из пущи, Козырев реагирует мгновенно, словно освобожденный тигр. С молниеносной скоростью он приближается к Павлу и с силой, непримиримой и беспощадной, ударяет кулаком по его челюсти. Громкий лязг разрывает тишину, а Павел падает на землю, словно покоренный гигант. Всё вокруг замирает, словно в кадре замерло время, лишь звук удара ещё бродит в воздухе, напоминая всем о том, что только что произошло. — Я напишу на бумажке почему я вас ударил, не переживайте за бумажную работу.

***

Просторный кабинет начальника следственного отдела был наполнен гулким эхом от яростного удара по массивному дубовому столу. Пожилой мужчина, седовласый и с лицом, испещренным морщинами, словно карта боевых действий, неистовствовал. Его голос, казалось, мог пробить бетонные стены. – Вы понимаете, что держитесь тут на волоске, который сами режете такими вот выходками?! – кричал он, гневно сверкая глазами. Три следователя, стоявшие перед ним, напряглись, словно школьники перед строгим директором. Он снова ударил по столу, и звук разнесся по кабинету, будто выстрел. – Павел приехал из Хорватии помогать вам, недоумкам, которые уже сколько месяцев не могут поймать этого чертового Фишера! – мужчина указал на высокого, статного мужчину, стоявшего чуть в стороне от других следователей. Павел, явно нервничая, попытался скрыть свое смущение за маской спокойствия. Его хмурый взгляд метался по лицам коллег. Среди троих стоящих следователей была Суворова – женщина с холодным, пронзительным взглядом. Она выглядела собранной и уверенной, хотя внутренне кипела. Её тон был ровным и спокойным, когда она наконец-то заговорила: – Прошу прощения, а вам не кажется, что к такой тайной поимке, как минимум, должен был быть подключен свой человек? Как минимум, чтобы мы знали, что этот человек действует в наших интересах. Её слова прозвучали, как ледяной ветер в пылу лета. Начальник, будто разъяренный бык, вскинулся, лицо его покраснело, и он словно выплеснул на Суворову всю свою ярость. – Вы еще имеете смелость прирекаться, Суворова? – его голос взвился до истеричного визга. – Знаете ли, я видал многих с таким же длинным языком, как у вас, и с такой же чрезмерной справедливостью. И знаете, чем все закончилось? – он наклонился вперед, опираясь руками на стол, его лицо исказилось в гримасе ярости. – Выстрелом в голову. Его слова, как ядовитые стрелы, впились в атмосферу кабинета. Суворова не дрогнула, но внутри ее что-то оборвалось. Она сжала руки в замок, стараясь не выдать ни единой эмоции. В просторном кабинете начальника следственного отдела напряжение буквально звенело в воздухе. После слов Суворовой тишина была нарушена вновь, когда второй следователь, Боков, решил вмешаться в разговор. – Вам не кажется, что он-то уедет обратно к себе, а мы останемся тут? А то, что он и испортит поимку? – с вызовом в голосе проговорил Боков. Длинный язык никогда не был для него проблемой, и сейчас он не собирался молчать. Начальник резко повернулся к нему, в глазах сверкнула искра раздражения. Его голос был полон едкого сарказма, когда он ответил: – Боков, я напомню, куда вы поедете, когда Павел вернется обратно? В свой городок, ловить малолетних наркоманов и опгешников. Боков напрягся, но не ответил. Его самоуверенность слегка поубавилась под напором начальника. Казалось, что разговор утихнет, но неожиданно в него вмешался Павел, который до этого момента молча наблюдал за происходящим. – Может, сейчас отправить, как вы думаете? – в его голосе звучала насмешка, он вышел из своей нейтральной позы и сделал шаг вперед. – Я думаю, что мне в поимке Фишера не нужна помощь, тем более я прочитал их личные дела... Павел вальяжно прошелся по кабинету, окидывая взглядом следователей с ног до головы, словно оценивая их пригодность. Он остановился в нескольких шагах от них, его присутствие словно давило на всех находящихся в комнате. Начальник, слегка озадаченный, но стараясь не показывать это, выгнул бровь и спросил, садясь обратно на своё место: – Что вы имеете в виду? Павел не спешил с ответом, наслаждаясь мгновением. Он знал, что сейчас вся власть в его руках, и был готов использовать её. Его глаза раскрылись в каком-то безумном блеске, от чего Суворова невольно поморщилась, почувствовав холодок, пробежавший по спине. – Ну, смотрите, поимкой страшного преступника занимается следовательница, – с усмешкой начал Павел, выгибая бровь. – Вы могли представить, что помощником даже следователя по делу Чикатило была бы девушка? Его вопрос был риторическим, и он продолжил, не дожидаясь ответа. В голосе его звучала неприкрытая насмешка: – Ещё и страдает от завышенных стандартов справедливости, ведь её родителей настигла печальная участь. Павел смотрел прямо в глаза Суворовой, явно наслаждаясь своей речью. Суворова сжала челюсть, стараясь не выдать своих эмоций. Воспоминания о родителях были для неё болезненной темой, но она не собиралась показывать слабость. – Соболезную, Суворова, но тебе давно уже не двадцать, чтобы плакать из-за этого. – Слова Павла звучали с желчью и насмешкой, которую он даже не пытался скрыть. – Так ещё и у неё одной на весь отдел аж три студента-практиканта. Чему она может их научить, если до сих пор не научилась сдерживать свои эмоции? Павел повернулся к начальнику, который, казалось, был в замешательстве от его слов. Начальник явно не ожидал такого оскорбительного тона и столь личных нападок. – Но вы боитесь её уволить, ведь кто-то из её родственников шишка больше вас. И я прав. Я не нуждаюсь в ваших дополнениях. В душном, переполненном напряжением кабинете, казалось, воздух сгустился до такой степени, что его можно было резать ножом. Мысли в её голове кружились как ураган, стремительно несясь от одного виска к другому. Каждое едкое слово, произнесенное Павлом, врезалось в её сознание, отравляя её изнутри, словно ядовитая стрела. Это был болезненный, невыносимый процесс, который словно расплавлял её внутренние барьеры, обнажая её эмоции и уязвимость. Суворова, привыкшая к самоконтролю и выдержке, почувствовала, как внутри неё разрастается буря. Вся её реальность сузилась до этого маленького кабинета и до напряженного взаимодействия с Павлом, чье присутствие вызывало в ней чувство глубокого дискомфорта и гнева. Она могла бы попытаться проигнорировать его слова, но каждое из них вонзалось в неё как кинжал, вызывая воспоминания о прошлом унижениях и борьбе. Суворова гордилась своей способностью оставаться спокойной в самых трудных ситуациях, но сейчас она чувствовала, что её терпение на исходе. Она видела, как Павел с каждым своим движением и словом стремится показать своё превосходство, и это было последней каплей. Внутреннее напряжение росло, как надувающийся пузырь, готовый лопнуть. И вот, в один момент, лицо Суворовой изменилось. Каменная маска слетела, и на её губах появилась болезненная улыбка. Это была улыбка человека, который больше не мог терпеть. Она медленно подходила к Павлу и развела руки в стороны, как бы готовясь к какому-то внутреннему ритуалу освобождения. - Как вы ловко меня раскусили? - наигранно интересуется она, не отводя взгляд от Павла. Её голос звучал спокойно, но в нём можно было уловить скрытую угрозу. Павел явно не ожидал такого поворота. -И какая же? - спросил он, играя на нервах следовательницы и наклоняясь к ней, демонстрируя своё превосходство даже в росте. Его самодовольная усмешка только подливала масла в огонь. Суворова медленно подошла к нему, её движения были словно замедлены, но при этом полны решимости. -Женщин нельзя обижать или злить, - медленно произнесла она, пристально глядя в его глаза. - Вы наверно не знаете, ведь на вас нет кольца. И конечно же не знаете, почему это нельзя делать. Её карие, почти черные глаза были устремлены в чужие, и даже смотря на него снизу вверх, она чувствовала себя сильнее. В её взгляде была сила, которая шла из глубины её души.Она продолжила, её голос стал ещё более угрожающим: - Можно получить и кухонным ножом между ребер. - Суворова медленно коснулась нижних ребер Павла, её пальцы едва ощутимо прошлись по его коже, создавая пугающий контраст с её словами. На секунду она отвела взгляд, как бы давая ему возможность осознать всю серьёзность ситуации. - А можно и еблом об стол, - произнесла она неожиданно резко, её голос прорезал тишину, как нож. Павел не успел среагировать на эти слова, не успел даже понять, что происходит, когда Суворова, резкими и быстрыми, отточенными движениями, схватила его за шею. Сила её захвата была неожиданной. Она не просто схватила его, но сделала это с такой уверенностью и решимостью, что Павел, даже будь он готов к этому, не смог бы вырваться. В её движениях чувствовалась скрытая мощь, накопленная за годы самоконтроля и подавленных эмоций. В этот момент всё её раздражение, накопленное за долгие месяцы, нашло выход. В следующую секунду, одним плавным и мощным движением, Суворова с силой ударила его головой об начальницкий стол. Глухой звук удара раздался по кабинету, заполняя его напряженной тишиной. Павел потерял равновесие, его тело осело на стол, а затем медленно сползло на пол. -Суворова!- кричит начальник, видя эту картину и поднимается с кресла. Суворова осталась стоять, тяжело дыша, её грудь вздымалась от усилия и всплеска адреналина. Она смотрела на Павла сверху вниз, её глаза горели огнем, который не мог потухнуть. В этот момент она почувствовала, как мощная волна освобождения прокатилась по её телу, смывая все накопившиеся обиды и раздражение. Её мысли, наконец, успокоились, ураган в голове улегся, оставив за собой пустоту и странное чувство удовлетворения. Она знала, что её поступок будет иметь последствия. Она знала, что возможно ей придётся объяснять свои действия перед начальством, что её могут уволить или даже привлечь к ответственности. Но в этот момент ей было всё равно. Она сделала то, что считала нужным. Она защитила своё достоинство. -Если вы хотите самоутвердиться, то идите ловить нариков в Питере, что продают вашу заграничную чушь.- процеживает следовательница, под ошеломленные взгляды свои коллег и начальника. На секунду, всего на секунду она обернулась на Бокова, как будто ища подтверждения своего действия, или же какой-то мимолетной поддержки, хоть чего-то. Почему-то именно сейчас ей надо было услышать его "Катрусь, ну шо ты делаешь?" или "Катрусь, мы в жопе". Хотя никакая из этих фраз не подходила под эту ситуацию, но на секунду она дала себе волю и даже ждала её. Этот краткий момент уязвимости, который Суворова позволила себе, был для неё самой неожиданностью. Она привыкла быть сильной, независимой, не ждать ни от кого помощи или поддержки. Но сейчас, в этой напряжённой атмосфере, её внутренний мир требовал хотя бы крошечного знака одобрения или сочувствия. Её взгляд встретился с глазами Бокова. Его глаза были широко раскрыты от удивления, он явно не ожидал такого поворота событий. Он перевёл взгляд с Павла, который теперь стоял на коленях возле стола, на Суворову. В его глазах читалось понимание и осознание происходящего. Этот секундный взгляд был наполнен множеством эмоций – шоком, тревогой, но также и чем-то, что можно было принять за скрытую поддержку. Словив этот секундный взгляд, Боков медленно кивнул, совсем невесомо, чтобы лишь она это заметила. Этот едва заметный жест был для неё подтверждением правильности её действий. В этом кивке она почувствовала не только согласие, но и признание её силы и решимости. Это был маленький знак, но он был важен для неё в этот момент. -Вон из кабинета!- разрывается начальник, хватая телефон со своего стола, начиная набирать номер скорой.- Вон я сказал!

***

Суворова сидела в своём кабинете после произошедшего, нервно выкуривая сигарету за сигаретой. Каждая затяжка наполняла её легкие едким дымом, но это было единственное, что хоть немного успокаивало её дрожащие нервы. На столе перед ней были разложены дела, требующие её внимания, но сейчас они казались ей бесконечно далекими и незначительными. Она бегло осматривала документы, стараясь сосредоточиться, но мысли постоянно возвращались к случившемуся. Её руки слегка дрожали, а взгляд то и дело скользил по столу, останавливаясь на записке, оставленной практикантами. Каждый раз, когда её глаза встречали этот кусочек бумаги, она отводила взгляд, как будто от этого могло бы стать легче. В памяти всплывали образы молодых людей, которые сидели в её кабинете, смущенно переглядываясь и стараясь не делать ошибок. Она помнила, как они аккуратно писали эту записку, возможно, вложив в неё больше, чем просто слова. Как бы она ни старалась быть черствой и требовательной, внутри неё теплилось нечто большее. Эти молодые люди стали для неё чем-то большим, чем просто практиканты. Она чувствовала за них ответственность, хоть и не показывала этого.

Катрин Владимировна, добрый день здраствуйте!

Сегодня с утра нам позвонили по телефону и сказали зайти в участок за зачетками...мы подумали, что вы нас бросили и были ужасно разочарованы. Но мы заметили, что не вы нам позвонили, а мужчина, представился Павлом. Мы наслышаны о нем, в участке куча слухов ходит. Мы пришли, и попросили объяснить, а он сказал, что вы не можете больше заниматься практикантами, так как не заслужили этого. Мы никогда в такое не поверим и будем ждать вашего звонка с нетерпением. По крайней мере, мы двое. И мы сложили документы и дела, как вы любите, на последок.

Ваши сдыхлики Лиза и Елесеев

-Можно?- мужской голос резко разрядил тишину и в кабинет вошел Боков, от чего сердце Суворовой пропустило пару ударов.- Конечно это было сильно, но рисковано, я даже не послушал шо он про меня хочет сказать.- пытаясь перевести на шутку мрачную атмосферу проговорил Боков, наблюдая за тем, как Суворова достает еще одну сигарету из пачки. -Не очень интересно слушать, какая жалкая, потому что женщина и у меня умерли родители.- слегка угрюмо улыбается Суворова, протягивая сигарету мужчине. -Я зачем то пришел, - проговаривает Боков, беря сигарету и заходя за стол женщины, опираясь на её угол- Жалко мне твоих щенков- практикантов. Давай заберу одного, а то Павел утопит их.- поджигая сигарету проговаривает мужчина, но на эту реплику Суворова протягивает ему записку от своих практикантов- Шо? Ты шо из-за этого расклеилась? - переводя взгляд на стекляные глаза Суворовой роговаривает Боков, слегка улыбаясь.- Еб твою мать, Суворова, ты только что разбила нос этому черту- Боков аккуратно кладет ладонь на щеку Суворовой, поглаживая большим пальцем кожу- Растеряла при этом все знания? Даже он не имеет право у тебя забирать их. -Но там столько будет возни с документами и в институте и тут,- начинает перебирать Суворова, прикусывая губу и поднимает взгляд на Бокова. -Боже, тут ходит по земле Фишер, а она нюни развесила из-за практикантов. Звони им, Суворова, решу сейчас всё.- проговаривает Боков, наконецто убирая ладонь с щеки Суворовой, но та перехватывает её за запястья- Суворова, я не Павел, меня не надо об стол. -Ты тоже меня злишь.- тише проговаривает Суворова, шумно выдыхая и возвращает ладонь Бокова к себе на щеку- Но не так, как белобрысый напыщенный индюк. -Просто как индюк? - слегка смеётся Боков, переводя взгляд с глаз Суворовой на её губы, после на щку и на руку, что продолжала держать его запьятья. -Именно, Боков.- совсем тихо шепчет Суворова, шумно выдыхает и отпускает его руку. Боков, осознавая напряжение между ними, медленно склонился к Суворовой, опираясь на головку её стула. Его движение было плавным, словно танец, где каждое движение было предназначено только для неё. В тот момент, когда его губы прикоснулись к её, она ощутила внезапное потепление, заставившее её сердце биться сильнее. Поцелуй был нежным и страстным одновременно, как будто они давно знали друг друга. Суворова почувствовала его дыхание, пропитанное запахом сигарет и совествкого одеколона. Это был момент, когда время замедлило свой бег, и весь мир сократился до них двоих, сидящих в кабинете. Для Бокова это был не только акт страсти, но и момент триумфа. Он радовался тому, что она не отталкивает его прикосновения, что она откликается на его чувства. Он почувствовал, как внутри него рождается надежда, что она может признать его истинные чувства и стать ближе. Он чувствовал, как она постепенно укрощает его, делая его более нежным и заботливым, чем он когда-либо мог себе представить. -Я заберу одного себе..- выдыхает прямо в губы Суворой, Боков, переводя взгляд с желанных губ на глаза следовательницы- Но только потому что для тебя это важно, так и скажешь своему щенку.