Глава 30. Серебро в крови

      Когда первая волна ударила в борт, Алекс понял: это не просто шторм. Это испытание.       Он стоял у штурвала, вцепившись в деревянные спицы, и чувствовал, как ветер пытается вырвать руль из рук, как корабль стонет, кренится, сопротивляется стихии. Вода заливала палубу, смывая за борт все, что не было закреплено. Где-то внизу, в трюме, грохотали бочки — их сорвало с креплений, и теперь они катались из стороны в сторону, угрожая пробить корпус.       — Держать курс! — крикнул Алекс, но голос его потонул в реве ветра.       Рядом, у нактоуза, стоял Астер. Его лицо было бледным, мокрым, в свете молний казалось мертвенно-белым.       — Капитан, бизань-мачта! — закричал он, указывая вверх.       Алекс поднял голову. На бизани, на самой высокой рее, запутался парус — его сорвало с креплений, и теперь он хлопал на ветру, как крыло раненой птицы, угрожая сломать мачту. Если мачта рухнет, корабль потеряет управление. А без управления они погибнут.       — Я полезу, — сказал Алекс.       — Вы с ума сошли! — Астер схватил его за руку. — Ваша нога! Серебро! Вы не сможете...       — Смогу, — Алекс вырвался. Он посмотрел на Астера, и в его глазах, в этом странном, предрассветном свете, мелькнуло что-то, чего Астер не видел. Не отчаяние. Не безумие. Решимость. — Или я лезу, или мы тонем. Выбирай.       Он не ждал ответа. Схватил запасную веревку, обвязался, проверил узел. Нога ныла, пульсировала болью, но он не обращал внимания. Он смотрел вверх, на рею, которая раскачивалась на ветру, на парус, который рвался в клочья, и чувствовал, как внутри просыпается что-то темное.       Не сейчас, — сказал он себе. — Дай мне добраться до верха. Потом — что хочешь.       Он полез.       Ветер швырял его, как щепку. Руки скользили по мокрым вантам, ноги не находили опоры. Каждый дюйм давался с боем, каждый рывок вверх стоил нечеловеческих усилий. Серебро в ноге пульсировало, и с каждым ударом сердца боль становилась сильнее. Он чувствовал, как проклятие внутри бьется, как зверь в клетке, требуя выхода.       Ты не сможешь без нас, — шептал голос в голове. Не его голос. Голос зверя. — Отпусти. Дай нам выйти. Мы спасем корабль. Мы спасем всех.       — Заткнись, — прошептал Алекс, вцепившись в очередную веревку. — Я сам.       Ты слаб. Ты всегда был слаб. Без нас ты ничто.       — Я человек, — выдохнул он, подтягиваясь выше. — Я человек. Я капитан.       Внизу, на палубе, матросы смотрели на него. Кто-то крестился, кто-то замер, забыв о своей работе. Саймон, тот самый, который ненавидел его всем сердцем, стоял у мачты, задрав голову, и не мог отвести глаз.       — Безумец, — прошептал он. — Настоящий безумец.       — Нет, — ответил Астер, не отрывая взгляда от капитана. — Он капитан.       Алекс добрался до реи. Парус бился рядом, хлопал, как выстрелы, и каждое движение могло сбросить его вниз. Он обвязал веревку вокруг пояса, закрепил, и, повиснув на одной руке, начал освобождать заевшие крепления.       В этот момент волна ударила в корабль. Морская дева накренилась, и Алекс повис над пустотой. Веревка натянулась, впилась в ребра, перехватила дыхание. Он смотрел вниз, на палубу, которая казалась маленькой, на волны, которые ждали его, и чувствовал, как страх сжимает горло.       Отпусти, — шептал голос. — Отпусти, и мы спасем тебя. Мы сильные. Мы быстрые. Мы не упадем.       — Нет, — Алекс стиснул зубы. Он подтянулся, нашел опору, и, игнорируя боль, рванул крепления. Парус вырвался, улетел в темноту, и мачта, освобожденная от груза, выпрямилась.       Он висел на веревке, раскачиваясь на ветру, и чувствовал, как силы покидают его. Руки дрожали, ноги онемели, перед глазами плыли круги. Серебро в ноге пульсировало, и с каждым ударом сердца боль становилась все невыносимее.       Сейчас, — подумал он. — Сейчас оно вырвется.       Он закрыл глаза и представил Кэти. Ее лицо, ее улыбку, ее зеленые глаза, полные жизни. Он представил, как она стоит на холме над Дроганом, смотрит на звезды, и говорит: Я буду ждать тебя, Алекс. Всегда.       — Я иду, — прошептал он. — Я иду.       Он открыл глаза. Внутри, там, где билось проклятие, что-то изменилось. Зверь затих. Не отступил — затаился. Ждал. Но сейчас, в этот миг, Алекс был хозяином своего тела. Своей воли. Своей жизни.       Он начал спуск.       На палубе его встретили молчанием. Кто-то помог отвязать веревку, кто-то подставил плечо, когда он пошатнулся. Саймон стоял в стороне, смотрел на него, и в его глазах, в этом сером, предрассветном свете, не было ненависти.       — Зачем? — спросил он. — Зачем вы это сделали? Вы могли умереть.       Алекс поднял голову. Посмотрел на Саймона, на матросов, которые столпились вокруг, на их лица — усталые, мокрые, но живые.       — Потому что я капитан, — сказал он. — Потому что это мой корабль. Моя команда. Моя ответственность.       Он перевел взгляд на свои руки. Трещины на коже, которые еще час назад светились синим, сейчас были тусклыми, серыми. Серебро в ноге пульсировало глухой, ноющей болью, но проклятие спало. Он сдержал его. Снова.       — Я не тот, кем вы меня считаете, — сказал он, обращаясь ко всем. — Я предал Дроган. Я предал Кэти. Я предал вас. Но сейчас я иду на Тортугу, чтобы спасти ее. И я не отступлю. Даже если мне придется умереть.       Он замолчал. Ветер стихал, волны успокаивались, и в этой тишине, в этом предрассветном сумраке, было что-то торжественное.       — Кто со мной? — спросил Алекс.       Молчание. Потом Саймон шагнул вперед.       — Я, — сказал он. — Не ради вас. Ради нее.       За ним шагнул другой матрос. Потом третий. Потом все, кто был на палубе.       Алекс смотрел на них и чувствовал, как что-то тяжелое, что давило на плечи все эти дни, начинает отпускать. Не прощение — прощения он не заслужил. Но доверие. Доверие, которое нужно было заслужить. И он заслужил.       — Спасибо, — сказал он. — Теперь — по местам. Шторм еще не кончился.       Он не ошибся. Шторм бушевал еще несколько часов, но Морская дева держалась. Алекс не отходил от штурвала, хотя нога болела так, что он едва стоял. Он вел корабль сквозь волны, и команда, которая еще вчера шепталась у него за спиной, теперь выполняла приказы без промедления.              Они стали командой. Не потому, что простили. Потому, что поняли: этот человек — их капитан. И они могут на него положиться.       К рассвету шторм стих. Алекс стоял на носу, вглядываясь в горизонт, и чувствовал, как силы покидают его. Нога пульсировала болью, руки дрожали, перед глазами плыли круги. Астер подошел сзади, протянул кружку с горячим отваром.       — Выпили бы, капитан. Согреться.       Алекс взял кружку, отхлебнул. Отвар обжег горло, разлился теплом по груди.       — Спасибо, Астер, — сказал он. — За все.       — Не за что, — ответил Астер. — Вы бы сделали то же самое.       — Сделал бы, — кивнул Алекс. — Но вы все равно были рядом. Все это время. Спасибо.       Они замолчали, глядя на море. Волны были спокойными, небо — чистым, и в этом утреннем свете, в этой тишине, было что-то умиротворяющее.       — Капитан, — раздался голос с марса. — Земля! Тортуга на горизонте!       Алекс поднял голову. Там, впереди, из морской дымки вырастали очертания острова — темные скалы, белые здания порта, длинный мол, у которого стояли корабли.       — Тортуга, — прошептал он.       Сердце забилось быстрее. Кэти была там. Живая. Ждущая. Он чувствовал это. Чувствовал, как ветер меняется, как волны бьются о скалы сильнее, как сама природа готовится к чему-то важному.       — Полный вперед, — скомандовал Алекс, и голос его прозвучал твердо, без тени сомнения. — Мы идем.       Он стоял на носу, вглядываясь в приближающуюся землю, и чувствовал, как внутри, под слоем серебряной боли, просыпается что-то новое. Не проклятие. Не зверь. Воля. Решимость. Надежда.       Я иду, Кэти, — подумал он. — Держись. Я иду.       Внизу, на палубе, матросы готовили оружие. Кто-то точил саблю, кто-то проверял пистолет, кто-то просто стоял, глядя на приближающийся берег, и молился. Саймон подошел к Алексу, встал рядом.       — Капитан, — сказал он, — я хочу, чтобы вы знали. Я не простил вас. Но я пойду с вами. До конца.       Алекс посмотрел на него. В глазах матроса, рыжего, веснушчатого, с перевязанной головой, не было ненависти. Была решимость.       — Спасибо, — сказал Алекс. — Это много значит для меня.       Они стояли на носу, глядя на Тортугу, и молчали. Ветер дул в паруса, где-то внизу кок разводил огонь, чтобы согреть отвар, и в этом утреннем свете, в этой тишине, было что-то, что говорило о конце одной дороги и начале другой.       — Приготовиться к высадке, — скомандовал Алекс. — Мы идем за ней.       Корабль вздрогнул, словно живой, и двинулся вперед, разрезая волны. Алекс смотрел на приближающийся берег и чувствовал, как в его сердце, сквозь боль, сквозь усталость, сквозь страх, пробивается свет.       Не проклятие.       Не зверь.       Он сам.       В тот же час, в Золотой лилии, Кэти стояла у окна и смотрела на море. Она не знала, что Алекс уже близко. Не знала, что он прошел через шторм, чтобы найти ее. Но она чувствовала. Чувствовала, как ветер меняется, как волны бьются о скалы сильнее, как сама природа готовится к чему-то важному.       — Скоро, — прошептала она. — Скоро все изменится.       Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего от той Кэти, которая когда-то верила в чудеса. Это была улыбка женщины, которая знала: чудеса не приходят сами. Их нужно создавать. Своими руками. Своей волей. Своей кровью.       И она была готова.