Глава 32. Кабинет сеньоры Кэти.

      Утро в Золотой лилии начиналось с тишины. После полуночного гула, после пьяных голосов и хлопанья дверей, после криков и смеха, которые наполняли дом до рассвета, наступал час, когда даже стены, казалось, отдыхали. Кэти любила это время. Она сидела в своем кабинете, задернув тяжелые шторы, и пила травяной чай, который ей приносила Летисия. Чай был горьким, но она не добавляла сахара. Горечь помогала думать.       На столе перед ней лежали записи. Не планы — планы она держала в голове. Это были имена, даты, суммы. Информация, которую ей удалось собрать за месяц. Кто, когда, с кем, о чем говорил. Какие корабли входят в порт, какие грузы везут, какие капитаны ищут команду. Какие тайны хранят самые богатые люди Тортуги.       Дон Карлос Мендоса — должен испанской короне тридцать тысяч дублонов. Его склады на восточной окраине города плохо охраняются. Смена караула — в полночь, охранники пьяны уже к одиннадцати.       Губернатор Тортуги — получает долю с каждого пиратского рейда. Его связной — трактирщик из Усталого матроса, встречается с капитанами по пятницам. Имя связного — Мартин.       Перейра — боится темноты. Спит при свече. В его сейфе — ключи от всех дверей, документы на дом и долговая расписка дону Карлосу на пять тысяч дублонов. Если Перейра умрет, дом перейдет к его племяннику в Мадриде.       Кэти перечитала последнюю запись, задумалась. Племянник в Мадриде. Это важно. Если Перейра умрет, дом не просто закроется — его продадут, девушки разъедутся, сеть рухнет. Значит, Перейра должен жить. Пока что.       В дверь постучали. Три коротких удара — сигнал Розы.       — Войдите, — сказала Кэти, пряча записи в ящик стола.       Роза вошла бесшумно, как всегда. За месяц, прошедший с того вечера, когда Кэти напугала купца из Картахены, Роза стала ее тенью. Она появлялась там, где нужно, исчезала, когда не была нужна. Она знала все о доме, о девушках, о клиентах. И она ненавидела Кэти — так, как можно ненавидеть только тех, кто заставляет тебя надеяться.       — Первый клиент, — сказала Роза. — Сеньор Морено. Тот самый, из Картахены. Пришел снова.       Кэти подняла бровь. Морено — толстый краснолицый купец, который в прошлый раз едва не избил ее. Тот самый, который вылетел из ее комнаты бледный как смерть. Она думала, он больше не вернется.       — Пусть войдет, — сказала она.       Морено вошел несмело, озираясь, как побитая собака. Он был трезв — это сразу бросалось в глаза. И напуган. Кэти жестом указала на кресло напротив.       — Садитесь, сеньор Морено. Чем обязана?       Купец сел, заерзал, не зная, куда деть руки. Кэти ждала. Она научилась ждать. В трюме Л’Олонэ у нее не было ничего, кроме времени. Теперь время работало на нее.       — Я... я хотел извиниться, — выдавил Морено. — За прошлый раз. Я был пьян. Я не контролировал себя.       — Вы хотели меня ударить, — спокойно сказала Кэти. — Вы схватили меня за руку. Вы назвали меня шлюхой.       Морено побледнел. Его лицо, и без того красное, стало багровым.       — Я... я не...       — Вы не это хотели сказать? — Кэти наклонилась вперед, и купец вжался в кресло. — Вы хотели сказать, что я — товар. Что вы заплатили деньги и имеете право на все. Что мое тело принадлежит вам. Я правильно помню?       — Сеньора, я...       — Вы ошибаетесь, сеньор Морено, — Кэти откинулась на спинку кресла, и давление в комнате спало. Купец выдохнул, но не расслабился. — Мое тело не принадлежит никому. Даже Перейре. Я здесь, потому что я выбрала быть здесь. И я могу уйти, когда захочу. Вы понимаете?       — Да, сеньора, — прошептал Морено.       — Хорошо, — Кэти улыбнулась, и в улыбке не было тепла. — Зачем вы пришли, сеньор Морено?       Купец замялся. Он теребил край камзола, переминался с ноги на ногу, и Кэти видела, как в нем борются страх и желание.       — У меня... проблемы, — сказал он наконец. — С бизнесом. Я вложил деньги в груз табака, а корабль... корабль захватили пираты. Я разорен. Жена требует вернуть долги. Дети... дети не знают, но скоро узнают. Я не знаю, что делать.       Кэти слушала. Она знала о его проблемах — Роза рассказала ей вчера. Знаменитый купец Морено, владелец трех табачных плантаций, заложил все, чтобы купить груз, который должен был принести ему состояние. Но корабль, на котором везли табак, взял на абордаж капитан, о котором никто не хотел говорить. Его имя было Л’Олонэ.       — Вы знаете, кто захватил ваш корабль? — спросила Кэти.       — Слышал, — Морено понизил голос. — Это Л’Олонэ. Француз. Он продает груз на Ямайке через подставных лиц. Если бы я мог перехватить его там, до того, как он сбудет товар...       — Вы не можете, — сказала Кэти. — У вас нет корабля, нет команды, нет денег. И вы не пират, сеньор Морено. Вы купец. Вы не знаете, как вести дела с такими, как Л’Олонэ.       — Я знаю, — прошептал Морено. — Потому и пришел к вам. Говорят, вы знаете все. Говорят, вы можете помочь.       Кэти смотрела на него, и в ее голове щелкал механизм, который она научилась запускать в первый же день в этом кабинете. Морено был богат — или был богат. Его связи могли пригодиться. Его долги — тоже. Должник всегда сговорчивее кредитора.       — Я могу помочь, — сказала она. — Но вы должны мне кое-что пообещать.       — Все, что угодно! — выдохнул Морено.       — У меня есть друг в Картахене, — сказала Кэти, и это была не ложь. Кармен, одна из испанских девушек, была из Картахены. У нее остались родственники. — Когда я буду готова, я пришлю к вам человека с письмом. Вы доставите это письмо по адресу. И вы сделаете так, чтобы его прочитали те, кому оно адресовано.       — Это все? — Морено не верил своему счастью.       — Это все, — кивнула Кэти. — А сейчас я скажу вам, где искать ваш груз. Л’Олонэ продает его не на Ямайке. Он продает его здесь, на Тортуге. Дону Карлосу. У него есть склад на восточной окраине. Охрана меняется в полночь. Если вы придете с людьми, которым можно доверять, вы сможете забрать свой табак. Но помните: вы меня не видели. Вы ничего не слышали. Если кто-то узнает, что вы говорили со мной, я не смогу вам больше помочь.       Морено кивал, как китайский болванчик, его лицо раскраснелось от волнения.       — Я понял, сеньора. Я все понял. Спасибо. Спасибо!       Он встал, поклонился, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и вылетел из комнаты. Кэти слышала, как он бежит по лестнице, как хлопает входная дверь.       Роза вошла через минуту.       — Он поверил? — спросила она.       — Поверил, — кивнула Кэти. — Скажи Кармен: пусть готовит письмо. Когда Морено вернется в Картахену, он отвезет его родственникам. И пусть они знают: их дочь жива. Она выживет.       — А если он не вернется? Если у него ничего не выйдет со складом?       — Выйдет, — сказала Кэти. — Я дала ему ровно столько информации, сколько нужно. Он придет ночью, увидит склад, увидит охрану, испугается и вернется. Но он будет знать, что я сказала правду. И в следующий раз он придет не за табаком. Он придет за другим.       — Зачем? — спросила Роза.       Кэти улыбнулась. Улыбка была ледяной, прекрасной, и в ней не было ничего человеческого.       — За властью, Роза. За властью, которую дает информация. А я дам ему эту власть. По кусочкам. По капле. И когда он станет достаточно сильным, он сделает все, что я скажу. Потому что он будет знать: я могу сделать его королем. И я могу разрушить его.       Второй клиент пришел через час. Капитан военного корабля, англичанин, с лицом, изрезанным ветром и солью, и глазами, которые видели слишком много смертей. Его звали капитан Харрис, и он командовал фрегатом Его Величества, который стоял на рейде Тортуги уже третью неделю.       Он вошел в комнату Кэти, снял шляпу, огляделся. В его взгляде не было похоти — было любопытство. И уважение.       — Сеньора Кэти, — сказал он, и его английский был чистым, без акцента. — О вас много говорят в порту.              — И что же говорят? — спросила Кэти, жестом предлагая ему сесть.       — Говорят, что вы умнее любого мужчины на этом острове. Говорят, что вы заставили Перейру ползать на коленях. Говорят, что вы знаете все тайны Тортуги.       — И вы пришли проверить?       — Я пришел спросить, — капитан Харрис сел в кресло, положил шляпу на колени. — Что вам известно о пирате, который называет себя Л’Олонэ?       Кэти не дрогнула. Ее лицо осталось спокойным, непроницаемым, но внутри что-то сжалось. Л’Олонэ. Имя, которое она слышала каждую ночь. Имя, которое она носила в себе, как нож, застрявший между ребер.       — Что именно вас интересует? — спросила она.       — Все. Его базы, его маршруты, его люди. Кто его финансирует, кто покупает его грузы. Мне нужно знать все, что можно знать о нем.       — Зачем?       — Затем, — капитан Харрис наклонился вперед, — что он потопил три английских торговых судна за последний месяц. На одном из них был племянник губернатора Ямайки. Король требует его головы. И я здесь, чтобы эту голову получить.       Кэти молчала. Она смотрела на капитана, на его лицо, на его руки — сильные, жилистые, с мозолями на ладонях. Он был похож на отца. Такой же прямой, такой же жесткий, такой же уверенный в своей правоте.       — Я знаю, где его база, — сказала она. — Остров Мертвых Черепов, к югу от Тортуги. Его корабль — Лживое золото, красные паруса, на них изображение скелета с золотым дублоном. Он ходит на промысел раз в две недели, возвращается через три-четыре дня. На базе обычно остается половина команды — человек двадцать. Пушки, укрепления, но охрана небрежная. Он считает, что его никто не найдет.       Капитан Харрис слушал, не перебивая. Кэти видела, как его глаза сузились, как он запоминает каждое слово.       — Откуда вы знаете? — спросил он, когда она закончила.       — Я была на его корабле, — ответила Кэти, и голос ее был ровным, спокойным, чужим. — Он вез меня на Тортугу. Продал дону Карлосу, как скот.       Капитан Харрис замолчал. В его глазах, в этих старых, усталых глазах, мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.       — Я сожалею, — сказал он.       — Не стоит, — ответила Кэти. — Я выжила. И теперь я хочу, чтобы он заплатил.       Она достала из ящика стола лист бумаги, написала несколько строк, протянула капитану.       — Здесь координаты базы. И имена людей, которые торгуют с ним на Тортуге. Дон Карлос Мендоса — его главный скупщик. Трактирщик Мартин из Усталого матроса — его связной. Если вы возьмете их, вы отрежете ему путь к сбыту. Без денег он не сможет содержать команду. Без команды он — ничто.       Капитан Харрис взял бумагу, прочитал, сложил, спрятал в карман камзола.       — Зачем вы мне это даете? — спросил он. — Что вы хотите взамен?       — Я хочу, — сказала Кэти, — чтобы вы знали: я не просто сеньора из публичного дома. Я дочь команданте Дрогана. И когда придет время, я сама выйду в море. Чтобы забрать то, что принадлежит мне.       Она посмотрела капитану в глаза, и он, старый моряк, который не боялся ни штормов, ни пуль, отвел взгляд.       — Вы опасная женщина, сеньора Кэти, — сказал он.       — Я знаю, — ответила она. — Это меня и спасло.       Третий клиент пришел ближе к вечеру. Он был испанцем — это чувствовалось в каждом жесте, в каждом слове. Высокий, худой, с лицом, напоминающим хищную птицу. Его звали дон Хуан де Агилар, и он был грандом, владельцем плантаций на Кубе и в Мексике, человеком, чье имя произносили с трепетом в самых богатых домах Тортуги.       Он вошел в комнату Кэти, не снимая шляпы, не спрашивая разрешения. Сел в кресло, положил ногу на ногу, оглядел ее с головы до ног.       — Так вот ты какая, — сказал он, и в его голосе не было уважения. Только любопытство. — Сеньора Кэти. Демон Тортуги. А выглядишь как обычная девка.       Кэти не ответила. Она смотрела на него, и в ее взгляде не было страха. Только холод.       — Я слышал, ты знаешь все, — продолжал дон Хуан. — Знаешь, кто с кем спит, кто кому должен, кто кого предаст завтра утром. Я слышал, ты можешь сделать человека королем. Или разрушить его.       — Это правда, — сказала Кэти.       — Тогда, — дон Хуан наклонился вперед, и в его голосе появились стальные нотки, — ты скажешь мне, где мой брат. Он пропал три месяца назад. Его корабль шел из Севильи в Гавану, груженный золотом. Корабль нашли пустым, без команды, без груза. Моего брата не было среди мертвых. Я хочу знать, где он.       Кэти молчала. Она знала о пропавшем корабле. Кармен рассказывала ей — ее отец служил на этом корабле. Он погиб, когда пираты взяли судно на абордаж. Ее брат был юнгой. Его не нашли среди мертвых.       — Ваш брат мертв, — сказала Кэти.       Дон Хуан побледнел.       — Откуда ты знаешь?       — На его корабль напал Л’Олонэ, — ответила Кэти. — Ваш брат сражался до конца. Он убил трех человек, прежде чем его взяли. Л’Олонэ пытал его, чтобы узнать, где золото. Ваш брат не сказал ни слова. Тогда Л’Олонэ приказал отрубить ему руки и бросить за борт. Он умер в воде. Его тело не нашли.       Дон Хуан смотрел на нее, и в его глазах, в этих холодных, хищных глазах, появилось что-то новое. Боль. И ненависть.       — Откуда ты знаешь? — прошептал он. — Ты была там?       — Нет, — сказала Кэти. — Я была в трюме. Я слышала, как пытали капитана. Я слышала его крики. Я слышала, как он умер.       Она помолчала, давая словам осесть.       — Но я знаю, где золото. Ваш брат спрятал его перед тем, как пираты взяли корабль. Он был умным человеком, дон Хуан. Он знал, что умрет, но не хотел, чтобы враг получил его сокровище.       — Где? — спросил дон Хуан, и в его голосе была мольба.       — Я скажу вам, — ответила Кэти. — Но не сейчас. Сначала вы должны сделать кое-что для меня.       Дон Хуан сжал кулаки.       — Я не торгуюсь с девками, — прорычал он.       — Тогда уходите, — Кэти указала на дверь. — Ищите золото сами. Ищите правду сами. Но вы не найдете ни того, ни другого. Потому что я единственная, кто знает. И я не скажу вам ничего, пока вы не сделаете то, что я прошу.       Дон Хуан смотрел на нее. Кэти видела, как в нем борются ярость и любопытство, гордость и отчаяние.       — Что ты хочешь? — спросил он наконец.       — На Тортуге есть девушки, — сказала Кэти. — Девушки, которых продали, как скот. Их держат в домах, таких как этот, и заставляют работать. Я хочу, чтобы они были свободны. Я хочу, чтобы вы купили их. Всех, кого сможете. И отправили домой. В Испанию. В Англию. Во Францию. Куда они захотят.       — Это безумие, — сказал дон Хуан. — Это тысячи дублонов.       — Золото вашего брата стоит больше, — ответила Кэти. — Гораздо больше. И вы получите его не раньше, чем последняя девушка покинет Тортугу.       Дон Хуан молчал. Кэти ждала. Она знала, что он согласится. Не потому, что он добрый. Не потому, что ему жаль девушек. Потому что он хочет золота. Потому что он хочет знать, где погиб его брат. Потому что он хочет отомстить.       — Хорошо, — сказал он, вставая. — Я сделаю это. Но если ты обманешь меня, если золота нет...       — Золото есть, — перебила Кэти. — И вы его получите. Когда сделаете то, что обещали.       Дон Хуан посмотрел на нее долго, очень долго. Потом надел шляпу и вышел, не сказав ни слова.       Когда дверь закрылась, Кэти откинулась на спинку кресла. Руки дрожали. Она не позволяла себе дрожать при клиентах, но сейчас, в тишине, в полумраке, она могла позволить себе слабость. Только на миг.       Роза вошла бесшумно, как всегда. Она посмотрела на Кэти, на ее руки, которые сжимали подлокотники кресла, на ее лицо — бледное, спокойное, непроницаемое.       — Ты сказала ему правду? — спросила Роза. — О его брате?       — Правду, — кивнула Кэти. — Я слышала, как он умирал. Я слышала, как Л’Олонэ смеялся. Я запомнила каждое слово. Каждый крик.       — И золото? Оно действительно существует?       — Да, — Кэти подняла голову. — Я знаю, где оно. Кармен рассказала мне. Ее отец был штурманом на том корабле. Перед тем, как пираты взяли судно, он спрятал карту. Кармен спрятала ее, когда их везли на Тортугу. Она у нее. Под платьем. Все это время.       Роза смотрела на нее, и в ее глазах, в этих старых, усталых глазах, появилось что-то, чего Кэти не видела. Уважение.       — Ты играешь с ними, как с пешками, — сказала Роза. — Купцы, капитаны, гранды. Все они делают то, что ты хочешь. И они даже не знают, что ты ведешь их.       — Они знают, — ответила Кэти. — Они знают, что я могу дать им то, что они хотят. И они готовы платить. Золотом, властью, информацией. А я... я даю им ровно столько, сколько нужно. Чтобы они возвращались. Чтобы они зависели от меня. Чтобы, когда придет время, они сделали то, что я скажу.       — А что ты скажешь? — спросила Роза.       Кэти посмотрела на окно, на решетки, на кусочек неба, который виднелся между ними.       — Я скажу им, — прошептала она, — что я хочу уйти. Что я хочу корабль. Что я хочу команду. И что если они не дадут мне этого, я расскажу всем их тайны. Их женам. Их врагам. Их королям.       Роза молчала. Потом усмехнулась.       — Ты страшная женщина, Кэти Ким.       — Я знаю, — ответила Кэти, и в ее голосе, впервые за долгое время, появилось что-то теплое. — Но ты все равно пойдешь за мной. Потому что я даю тебе то, чего никто не давал. Надежду.       Роза кивнула, и в ее глазах, в этих старых, усталых глазах, блеснули слезы.       — Пойду, — сказала она. — До конца.       Ночью, когда дом затих, Кэти сидела в своей комнате и писала. Она писала письма. Письма, которые Морено отвезет в Картахену. Письма, которые капитан Харрис передаст губернатору Ямайки. Письма, которые дон Хуан отправит в Мадрид.       Она писала о девушках. О тех, кого продали, как скот. О тех, кто ждал. О тех, кто надеялся.       Она жива, — писала она. — Она ждет. Она верит, что вы придете. Пожалуйста, не обманите ее надежду.       Она отложила перо, посмотрела на свои руки. Грязные, исцарапанные, с обломанными ногтями. Но сильные. Живые.       Я сделаю это, — думала она. — Я выведу их отсюда. Всех. И тогда... тогда начнется новая жизнь.       Она подошла к окну, посмотрела на звезды. Те же звезды, что и над Дроганом. Те же, что видели ее детство, ее любовь, ее боль.       — Ждите, — прошептала она. — Скоро. Совсем скоро.       За окном шумела Тортуга. Где-то там, в порту, стояли корабли. Где-то там, за горизонтом, был Дроган. Где-то там, возможно, плыл к ней Алекс — или не плыл, и ей было все равно.       Она не ждала спасения. Она сама была своим спасением.