Глава 36. Шторм – испытание капитана

Он налетел с юга, как разъярённый зверь. Сначала ветер стих. Совсем. Паруса обвисли, Морской дракон замер посреди гладкой, как зеркало, воды, и тишина стала такой плотной, что каждый звук — скрип доски, чей-то кашель, плеск рыбы у борта — казался неестественно громким. Кэти стояла у штурвала, вглядываясь в горизонт. Там, где ещё час назад сияло солнце, теперь клубилась чёрная, тяжёлая масса, подсвеченная изнутри багровыми сполохами. — Капитан! — Матео подбежал к ней, его лицо было бледным. — Боцман говорит, нужно убирать паруса. Идём на штормовых. — Убирайте, — кивнула Кэти. — И приготовьтесь к повороту. — Повороту? В открытом море? — Там, впереди, отмель, — Кэти указала на карту, которую держала в руках. — Если успеем, можем встать за рифами. Шторм будет не так страшен. Матео посмотрел на карту, на горизонт, где чёрная стена уже закрыла полнеба. — Не успеем, — сказал он. — Шторм идёт быстрее. — Тогда будем проходить сквозь, — Кэти подняла голову, и в её глазах, в этом странном предштормовом свете, мелькнула сталь. — Готовьте людей. Будет жарко. Он налетел через час. Первым признаком был ветер. Он ударил внезапно, с такой силой, что Морской дракон накренился, и матросы, не успевшие закрепиться, покатились по палубе. Кэти вцепилась в штурвал, чувствуя, как мышцы спины напрягаются до боли. Корабль застонал, словно живой, но выровнялся. — Крепить паруса! — закричала она, перекрывая вой ветра. — Все наверх! Матросы лезли на реи, ветер швырял их, как щепки. Кэти видела, как один сорвался, повис на страховке, а другой, молодой, замер на полпути, вцепившись в мачту, и не мог двинуться дальше. Она хотела крикнуть, чтобы помогли, но в этот момент небо раскололось пополам. Молния ударила в воду в ста футах от борта, и гром грянул такой силы, что Кэти на миг оглохла. А потом хлынул дождь — не просто дождь, а стена воды, которая обрушилась на палубу, сбивая с ног, заливая глаза, уши, рот. — Держаться! — орала она, но голос тонул в реве стихии. — Не бросать штурвал! Волны вздымались выше мачт. Морской дракон взлетал на гребни, будто падал в пропасть, и, каждый раз, когда казалось, что сейчас корпус не выдержит, развалится на части, корабль снова выпрямлялся, скрипя и стеная, но держась. — Капитан, вниз! — крикнул Матео, хватая её за руку. — Вам нельзя здесь оставаться! — Я капитан! — крикнула она в ответ, вырываясь. — Моё место здесь! — Ваше место там, где вы сможете командовать! — рявкнул Матео, и в его голосе не было прежнего уважения. Только приказ. — Внизу, капитан! Я возьму на себя палубу! Если понадобитесь — позову! Кэти хотела возразить, но в этот момент новая волна обрушилась на палубу, и она поняла, что боцман прав. Она не могла здесь помочь. Она только мешала своим неопытным присутствием, своей неловкостью, своим желанием быть там, где она пока не нужна. Она кивнула и, пригнувшись, побежала к люку, ведущему в каюты. За спиной слышались крики Матео, скрип дерева, грохот волн. Она спустилась вниз, закрыла за собой люк, и в тишине коридора, где только слышно было, как стучит сердце, она позволила себе на миг закрыть глаза. Я не боюсь, — сказала она себе. — Я не имею права бояться. Я капитан. Я должна быть сильной. Но руки дрожали. Дрожали так, что она не могла их унять. И в этой дрожи, в этом страхе, который она пыталась подавить, было что-то старое, знакомое. Тот страх, который она чувствовала в трюме Л’Олонэ. Тот страх, который она чувствовала, когда Перейра впервые привёл её в Золотую лилию. Тот страх, который она научилась прятать за ледяными глазами и спокойной улыбкой. Нет, — сказала она себе, открывая глаза. — Я больше не боюсь. Я не та, кто боится. Я та, кто выживает. Она прошла в капитанскую каюту, села за стол и закрыла глаза. Сверху доносился грохот, крики, скрип. Но здесь, в этой маленькой, тесной каюте, было тихо. Тихо и темно. Кэти сидела, слушала бурю и ждала. Часы тянулись медленно, как патока. Кэти сидела за столом, сцепив пальцы в замок, и пыталась не думать о том, что происходит наверху. О том, что каждая волна может сломать мачту. О том, что каждый порыв ветра может перевернуть корабль. О том, что люди, которые доверились ей, сейчас борются за жизнь, а она сидит здесь, в безопасности, и ничего не может сделать. Она открыла глаза и посмотрела вокруг. Каюта была маленькой, но уютной. Стол, привинченный к полу. Койка, застеленная чистым бельём. Шкаф с картами. На столе — чернильница, перо, свеча в медном подсвечнике. И зеркало в простой деревянной раме. Кэти встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. На неё смотрела женщина с бледным лицом, с рыжими волосами, растрепавшимися после беготни по палубе, с зелёными глазами, в которых застыл страх. Но не тот страх, который парализует. Другой. Тот, который заставляет действовать. — Ты капитан, — сказала она своему отражению. — Ты должна быть сильной. Не для того, чтобы доказать что-то им. Для того, чтобы выжить. Для того, чтобы вернуться домой. Для того, чтобы отомстить. Отражение молчало. Только свеча мерцала, бросая тени на стены. Кэти закрыла глаза и вспомнила, что говорил ей отец, когда она была маленькой. Когда боялась грозы и пряталась под одеялом, дрожа от каждого удара грома. — Буря, Кэти, — говорил он, садясь на край кровати и гладя её по голове, — это не зло. Это сила. Сила, которую нужно уважать. Но не бояться. Потому что страх делает тебя слабой. А слабых буря забирает. Сильных — оставляет. Будь сильной, дочка. И буря отступит. — Я сильная, — прошептала она, открывая глаза. — Я сильная. Я выдержу. Она подошла к столу, зажгла свечу и села. Взяла перо, обмакнула в чернила и начала писать. Не письмо — она не знала, кому его послать. Она писала себе. Писала о том, что чувствует. О том, что боится. О том, что должна сделать. Я, Кэти Ким, дочь Богумира Кима, капитан шхуны «Морской дракон», в эту ночь, когда море бушует и ветер рвёт паруса, клянусь: я выживу. Я выживу, чтобы вернуться домой. Я выживу, чтобы увидеть отца и мать. Я выживу, чтобы найти Л’Олонэ и заставить его заплатить. Я выживу, чтобы стать первой женщиной-капитаном в этих морях. И никто, слышишь, никто не остановит меня. Она отложила перо, посмотрела на написанное и улыбнулась. Улыбка была не ледяной, не пустой. Она была живой. Тёплой. Настоящей. Сверху донёсся очередной удар, и корабль сильно качнуло. Свеча упала, погасла. Кэти осталась в темноте. Она не испугалась. Она закрыла глаза, прислонилась к стене и начала считать. Раз, два, три, четыре… Считала удары волн, считала порывы ветра, считала секунды между грохотом и тишиной. И в этом счёте, в этой монотонной, успокаивающей игре, она нашла то, что искала. Покой. Буря стихла так же внезапно, как и началась. Кэти открыла глаза, когда первый луч солнца пробился сквозь иллюминатор. Свеча догорела, оставив лужицу воска на столе. Перо так и лежало там, где она его бросила, рядом с листом бумаги, на котором она писала свою клятву. Она встала, потянулась и, чувствуя, как затекли мышцы, подошла к двери. Люк был закрыт. Она откинула засов и поднялась на палубу. Солнце только вставало из-за горизонта, окрашивая воду в розовые и золотые тона. Море было спокойным, гладким, как зеркало. Только кое-где ещё ходили длинные, пологие волны — последнее эхо прошедшей бури. Палуба была залита водой, кое-где валялись обломки — куски парусов, оборванные снасти, разбитая бочка, которую не успели закрепить. Но мачты стояли. Корабль был цел. Люди были живы. Матео сидел на корме, прислонившись к фальшборту, и перевязывал руку. Увидев Кэти, он усмехнулся и кивнул. — Доброе утро, капитан, — сказал он. — Буря кончилась. — Я вижу, — Кэти подошла к нему, опустилась рядом. — Вы ранены? — Царапина, — ответил боцман. — Снасть оборвалась, зацепила. Бывало и хуже. Она посмотрела на его руку — порез был глубоким, но не опасным. Кровь уже почти остановилась. — Нужно перевязать, как следует, — сказала она. — Где у нас аптечка? — В трюме, — ответил Матео. — Но не беспокойтесь, капитан. Я сам… — Вы помогали мне учиться, — перебила Кэти. — Теперь моя очередь помогать вам. Она встала, спустилась в трюм, нашла аптечку и, вернувшись, аккуратно перевязала руку боцману. Делала она это неумело, но старательно, и Матео смотрел на неё с удивлением. Эта женщина: что пугала клиентов ледяным взглядом, что заставила Перейру ползать на коленях, которая грозила вырезать сердце любому, кто посмеет её тронуть, сейчас перевязывала его руку с такой нежностью, с какой мать перевязывает рану ребёнку. — Спасибо, капитан, — сказал он, когда она закончила. — Вы не такая, как я думал. — А какая? — спросила Кэти, убирая бинты в аптечку. — Я думал, вы просто… — он запнулся, подбирая слова. — Жестокая. Холодная. Та, кто прошла через ад и стала камнем. — Я и стала камнем, — сказала Кэти. — Но камни тоже могут быть тёплыми. Если их согреть. Она встала, оглядела палубу, матросов, которые уже начали приводить корабль в порядок, и почувствовала, как в груди разливается что-то теплое. Не надежда — надежда была всегда. Не радость — радость придёт позже. А что-то другое. То, что называют гордостью. Она выдержала бурю. Она не сломалась. Она была капитаном. — Боцман, — сказала она, поворачиваясь к Матео. — Сколько у нас займёт ремонт? — Часа три, — ответил он. — Паруса нужно ставить, снасти перебирать. Но мы идём. К вечеру будем у Дрогана. — Хорошо, — кивнула Кэти. — Я буду в каюте. Если что — зовите. Она спустилась вниз, прошла в капитанскую каюту, села за стол и взяла перо. Лист с клятвой всё ещё лежал перед ней. Она посмотрела на него, улыбнулась и, подумав, дописала внизу: P.S. Я выдержала бурю. Я выдержу всё. Кэти Ким, капитан. Она отложила перо, сложила лист и спрятала его в шкатулку, которую нашла в ящике стола. Потом подошла к иллюминатору и посмотрела на море. Море было спокойным. Гладким. Зеркальным. И в этом зеркале она видела своё отражение — уставшее, но спокойное, с лёгкой улыбкой на губах. — Я иду домой, — прошептала она. — Я иду.