Глава 37. Дроган — встреча

Морской дракон вошёл в бухту Дрогана на закате. Кэти стояла на носу, вцепившись в ванты, и смотрела, как из морской дымки вырастают знакомые очертания скал. Город изменился. Даже отсюда, с воды, она видела новые стены — высокие, сложенные из свежего камня, с бойницами для пушек. Башни, которых раньше не было, нависали над портом, готовые встретить врага. Дома, которые она помнила с детства, исчезли, на их месте выросли другие — грубые, наскоро срубленные из свежего леса, но крепкие. Порт, где когда-то стояли десятки рыбацких лодок и торговых бригов, теперь был пуст. Лишь несколько шхун покачивались у причалов, да на рейде стоял военный фрегат с английским флагом. — Многое изменилось, — сказал Матео, вставая рядом. — Ваш отец не терял времени. — Он никогда не терял времени, — ответила Кэти. — Он строил этот город с нуля. И отстроит снова. — Вы поэтому вернулись? Чтобы помочь? — Я вернулась, потому что это мой дом, — сказала она, и в голосе её прозвучала сталь. — Потому что здесь меня ждут. Потому что я больше не та, кто бежит. Я та, кто возвращается. Корабль медленно двигался к причалу, и Кэти видела, как на берегу начинается движение. Сначала один человек заметил чёрный корабль с непривычными парусами. Потом другой. Потом десятки. Люди выбегали из домов, бросали работу, бежали к порту. Кто-то с оружием, готовый к новой битве. Кто-то с надеждой, что это вести с моря. Кто-то просто из любопытства — жизнь в осаждённом городе научила ценить любые новости. — Капитан, — подал голос Мигель, стоявший на марсе. — Нас заметили. На причале собираются люди. — Я вижу, — Кэти выпрямилась, поправила шляпу, одёрнула камзол. Она хотела сойти на берег так, как подобает капитану. Не беглянкой, не жертвой. С достоинством. — Бросайте якорь. Спускайте трап. Когда трап коснулся причала, толпа замерла. Кэти медленно сошла на берег, и каждый её шаг отдавался в тишине, как удар колокола. Она была в своём чёрном камзоле, сшитом из бархата, который Перейра привёз из Испании. На широкополой шляпе, надвинутой на глаза, блестела серебряная пряжка. На поясе — пистолет и сабля, подарок отца, которую она не снимала даже в каюте. Рыжие волосы, выбившиеся из-под шляпы, горели на закатном солнце, как пламя. Люди расступались перед ней, и в их глазах она видела всё — удивление, страх, надежду, недоверие. Кто-то крестился, глядя на чёрный корабль. Кто-то шептал молитвы. Кто-то плакал, узнавая в этой жёсткой, чужой женщине ту самую Кэти, которая когда-то танцевала польку на площади Агатового цвета. — Это она, — пронёсся шепот. — Кэти вернулась. — Вернулась? — сомневался другой голос. — Это не Кэти. Кэти была другой. — Это ведьма, — прошептал кто-то из задних рядов. — Посмотрите на её корабль. Чёрные паруса. Она продала душу дьяволу, чтобы выжить. — Заткнись, дурак, — осадил его сосед. — Это дочь команданте. Она вернулась. Живая. Это чудо. Кэти не обращала внимания на шепот. Она смотрела вперёд, туда, где на причале, впереди всех, стоял высокий человек в простой рубахе, с непокрытой головой, с лицом, изрезанным морщинами и шрамами. Её отец. Богумир Ким смотрел на неё, и в его глазах было то, чего она не ожидала увидеть. Не радость. Не облегчение. Страх. Он боялся подойти. Она понимала его. Она изменилась. Не только внешне — она стала другой. И он чувствовал это. Чувствовал, что перед ним не та девочка, которую он провожал на корабль Алекса Доолана. Не та, которая смеялась, обнимая его перед отплытием. Перед ним стоял капитан. Женщина, прошедшая через ад. Воин. — Папа, — сказала Кэти, и голос её дрогнул только на миг. — Я вернулась. Богумир сделал шаг. Потом другой. Он шёл медленно, словно боясь, что она исчезнет, растворится в этом закатном свете, как мираж. Когда он оказался рядом, он протянул руку, но не обнял. Остановился, вглядываясь в её лицо, в шрамы, которые виднелись из-под воротника камзола, в её глаза — зелёные, ледяные, чужие. — Кэти, — прошептал он, и в его голосе было столько боли, столько надежды, столько любви, что у неё сжалось сердце. — Моя девочка… Он не знал, можно ли её обнимать. Можно ли прикасаться к этой чужой, жёсткой женщине, которая стояла перед ним с рукой на эфесе сабли. Он боялся, что она отстранится. Боялся, что она не та, кого он помнит. Кэти шагнула первой. Она обняла отца. Крепко, как в детстве, когда боялась грозы и пряталась в его объятиях. И в этом объятии, в этой тишине, было всё — и боль, и страх, и надежда, и любовь, которую она так старательно прятала за ледяными глазами и спокойной улыбкой. — Я вернулась, папа, — прошептала она в его плечо. — Я вернулась навсегда. Богумир обнял её в ответ, чувствуя, как его сердце, сжатое месяцами боли и страха, наконец начинает оттаивать. — Добро пожаловать домой, капитан Ким, — сказал он, и в голосе его была гордость. — Добро пожаловать домой. Вокруг них толпа взорвалась. Кто-то кричал Ура! , кто-то плакал, кто-то обнимал соседа. Женщины бросали цветы, которые успели сорвать в палисадниках. Мужчины снимали шляпы, приветствуя дочь команданте. Дети, которые ещё недавно боялись даже выходить на улицу, теперь бежали к причалу, чтобы увидеть чёрный корабль и женщину-капитана. Но были и те, кто стоял в стороне. Те, кто смотрел на Кэти с опаской. Те, кто шептался, отводя глаза. Старая рыбачка, которую Кэти знала с детства, перекрестилась, глядя на Морского дракона, и прошептала: — Чёрные паруса — к беде. Не к добру она вернулась. Не к добру. — Тише ты, — шикнула на неё соседка. — Это дочь команданте. Она выжила в аду. Она заслужила уважение. — Уважение? — рыбачка покачала головой. — Посмотри на её глаза. В них нет света. Она вернулась пустой. Или того хуже — с тьмой внутри. Кэти слышала эти шепоты. Она чувствовала эти взгляды. Но не обращала внимания. Она знала, что заслужила их. И страх, и уважение, и недоверие. Всё это было частью её новой жизни. Она отстранилась от отца, оглядела толпу, и в её взгляде, в этом спокойном, ледяном взгляде, было что-то, что заставило самых громких шептунов замолчать. — Я вернулась не для того, чтобы судить, — сказала она, и голос её прозвучал над причалом, как удар хлыста. — Я вернулась не для того, чтобы просить прощения. Я вернулась, чтобы защитить этот город. Чтобы отомстить тем, кто его разрушил. Чтобы построить новую жизнь. Она обвела взглядом собравшихся. — Я капитан шхуны Морской дракон. Моя команда — пятнадцать человек, которые прошли со мной через шторм и остались живы. Я пришла не за спасением. Я пришла предложить помощь. Всем, кто хочет бороться. Всем, кто не боится. Всем, кто готов идти за мной. Она замолчала. Толпа замерла. А потом кто-то крикнул из задних рядов: — За капитана Ким! — За капитана Ким! — подхватили другие. Кэти не улыбнулась. Она просто кивнула, принимая эту дань, и повернулась к отцу. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она. — О многом. — Я знаю, — кивнул Богумир. — Пойдём. Твоя мать ждёт. Они пошли по улице Семи Пальм, и Кэти смотрела на город, который когда-то знала как свои пять пальцев. Дома, в которых она бывала, исчезли. На их месте выросли новые — грубые, но крепкие, срубленные из свежего леса. Площадь Агатового цвета, где она танцевала польку, теперь была вымощена новой брусчаткой, а в центре стояла пушка, наведённая на море. Церковь, где она крестилась, была переделана в лазарет — из открытых окон пахло кровью и травами. — Многое изменилось, — сказала она, не спрашивая. — Слишком многое, — ответил Богумир. — Но мы выстояли. Мы отстроились. Мы стали сильнее. — Ты стал сильнее, — поправила Кэти. Богумир посмотрел на неё, и в его глазах была гордость. — Мы все стали сильнее, — сказал он. — Ты — больше всех. Она ничего не ответила. Она шла рядом с отцом, чувствуя на себе взгляды людей, и знала, что эта прогулка по городу — тоже испытание. Проверка. Смогут ли они принять её такой, какая она есть? Смогут ли поверить, что она — не та Кэти, которая была раньше, а другая, новая, может защитить их лучше, чем та? На холме, у белого кирпичного дома, стояла Анна. Она ждала. Кэти остановилась, глядя на мать. Та похудела, осунулась, в её волосах появилась седина. Она стояла, вцепившись в перила крыльца, и смотрела на дочь, и в её глазах были слёзы. Но она не бежала навстречу. Не кричала. Она ждала. Кэти подошла к ней, остановилась в шаге. Сняла шляпу, и рыжие волосы рассыпались по плечам. Анна смотрела на её лицо, на шрамы, на глаза, и в её взгляде было столько боли, что Кэти почувствовала, как что-то обрывается внутри. — Мама, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я вернулась. Анна шагнула к ней, взяла её лицо в ладони, вглядываясь в каждую черточку, в каждую морщинку, в каждый шрам. Она не плакала. Она просто смотрела. — Ты стала другой, — прошептала она. — Ты стала… чужой. — Я стала сильной, — ответила Кэти. — Я стала той, кто может защитить себя. И тех, кого люблю. Анна молчала. Потом, не говоря ни слова, она обняла дочь. Крепко, как в детстве, когда та боялась темноты и приходила к ней в комнату — Моя девочка, — прошептала она. — Моя бедная девочка. Кэти стояла в объятиях матери, чувствуя, как слёзы, которые она сдерживала так долго, наконец прорываются. Она плакала. Впервые за много недель. Впервые с тех пор, как её увезли на корабле Л’Олонэ. И в этих слезах, в этом безмолвном плаче, было всё — и боль, и страх, и унижение, и надежда, и любовь, которую она так старательно прятала за ледяными глазами и спокойной улыбкой. — Я дома, — прошептала она. — Я дома. Анна гладила её по голове, как в детстве, и шептала что-то успокаивающее, и в этом шепоте, в этом прикосновении, Кэти чувствовала, как оттаивает её сердце, как возвращается жизнь, которую она считала потерянной навсегда. Богумир стоял в стороне, смотрел на них и не мешал. Он знал: сейчас не его время. Сейчас время матери и дочери. Времени, которое они потеряли, и которое нужно вернуть. Когда Кэти подняла голову, её глаза были красными, но сухими. — Пойдём в дом, — сказала Анна, беря её за руку. — Ты голодна. Ты устала. Тебе нужно отдохнуть. — Мне нужно поговорить с отцом, — покачала головой Кэти. — Потом. Сейчас я хочу просто побыть с вами. Они вошли в дом. Тот самый, белый, кирпичный, который чудом уцелел во время нападения. Кэти прошла по комнатам, касаясь рукой стен, мебели, вещей, которые помнила с детства. Всё было на своих местах. Чучело медведя в углу. Ржавый мушкет Карамультук над камином. Шкаф с книгами отца. Материнское кресло у окна, откуда она любила смотреть на море. — Ничего не изменилось, — сказала Кэти. — Я не могла ничего менять, — ответила Анна. — Я ждала тебя. Каждый день. Каждую ночь. Я думала, что если всё оставить как было, ты вернёшься. Что ты найдёшь дорогу домой. — Я нашла, — Кэти повернулась к матери, и в её глазах, впервые за долгое время, появилось что-то тёплое. — Я нашла дорогу. Они сели за стол, и Анна подала ужин — простой, но сытный. Рыбный суп, хлеб, травяной чай. Кэти ела молча, чувствуя, как каждый глоток возвращает её к жизни, к дому, к себе. Богумир сидел напротив, смотрел на неё и ждал. Он знал, что разговор неизбежен. Что она расскажет ему всё, что с ней случилось. Что она попросит помощи. Или, наоборот, предложит свою. Он ждал. Когда тарелки опустели, Кэти отодвинула чашку и посмотрела на отца. — Я знаю, где база Л’Олонэ, — сказала она. — Я знаю, как он мыслит, как действует, чего боится. Я знаю его слабые места. Богумир не удивился. — Рассказывай, — сказал он. Кэти рассказала всё. Об острове Мертвых Черепов. О флотилии, которая стояла на якоре в лагуне. Об охране, о пушках, о расписании патрулей. О дона Карлосе, который скупал награбленное. О Перейре, который держал девушек в Золотой лилии. О том, как она строилa свою сеть, как собирала информацию, как готовилась к возвращению. — Ты стала разведчиком, — сказал Богумир, когда она закончила. — Я стала капитаном, — поправила Кэти. — И я пришла не за спасением. Я пришла предложить помощь. Моя шхуна готова. Моя команда готова. Мы можем идти на разведку. Можем атаковать с неожиданного направления. Можем выманить врага в ловушку. Богумир смотрел на неё, и в его глазах была гордость. — Хорошо, — сказал он. — Завтра я созову совет. Мы обсудим план. Но сегодня… сегодня ты отдыхаешь. Ты дома. Кэти хотела возразить, но Анна положила руку на её плечо. — Отдыхай, дочка, — сказала она. — Завтра будет новый день. А сегодня — ты с нами. Этого достаточно. Кэти кивнула. Она встала из-за стола, подошла к окну и посмотрела на море. Морской дракон покачивался у причала, чёрный силуэт на фоне закатного неба. Её корабль. Её команда. Её жизнь. — Я дома, — прошептала она. — Я вернулась. И в этом шепоте, в этом вечернем свете, в этом городе, который она знала с детства, было что-то, что говорило о конце одной дороги и начале другой. Дороги, которая вела к мести. К свободе. К новой жизни, в которой она была капитаном, воином, женщиной, которая прошла через ад и вернулась. А в порту, у причала, матросы Морского дракона смотрели на город, который стал для них новым домом, и ждали. Ждали, когда их капитан вернётся. Ждали, когда она поведёт их в новый бой. Ждали, когда начнётся новая глава их истории. И она знала: она будет.