Глава 40. Совет – голоса

      Ратуша Дрогана никогда не видела такого собрания.       В зале, который ещё пах свежей древесиной и известкой, собрались все, кто имел голос в городе: капитаны уцелевших кораблей, старейшины рыбацких кварталов, командиры ополчения, даже старый кок из ресторана «На крючке», который в день нападения отбивал абордаж сковородой, пока не рухнула крыша. Свечи в тяжёлых подсвечниках мерцали, отбрасывая тени на лица, и эти тени делали людей старше, суровее, чужими.       Кэти сидела справа от отца, на месте, которое когда-то принадлежало капитанам флотилии. Её чёрный камзол, сшитый на Тортуге из испанского бархата, выделялся среди грубых рубах и поношенных мундиров. На поясе — сабля деда, подаренная отцом перед выходом. Рыжие волосы, собранные в тугой пучок, открывали лицо — бледное, спокойное, непроницаемое. Лицо, которое на Тортуге называли лицом смерти. Лицо, которое её люди научились уважать. А здесь — бояться.       Богумир открыл совет, как всегда — без лишних слов.       — Л'Олонэ ушёл с острова Мертвых Черепов. База пуста. Куда он направился — неизвестно. Но мы знаем одно: он вернётся. Такие, как он, не уходят навсегда.       — А может, испугался? — подал голос кто-то из задних рядов. — Слышал, его дела на Тортуге пошатнулись. Говорят, дон Карлос больше не берёт его товар.       — Дон Карлос берёт любой товар, — резко ответил Уолтер, старый моряк с повязкой на глазу. — Если цена устраивает. А Л'Олонэ не из тех, кто торгуется. Он берёт то, что хочет. И убивает тех, кто встаёт на пути.       — Тогда что мы здесь обсуждаем? — капитан Морской звезды, худой, с пронзительными глазами, подался вперёд. — Если он идёт сюда, надо готовиться к обороне. Укреплять стены, ставить пушки на башнях, рыть траншеи на подступах к городу.       — Этого мало, — раздался голос с другого конца стола.       Капитан Золотой лани, седой, с лицом, изрезанным шрамами, поднялся. Он был стар, но в его глазах всё ещё горел огонь, который не погасили ни годы, ни потерянный в бою глаз.       — Мы не можем сидеть за стенами и ждать, пока он придёт. Л'Олонэ — не дурак. Он не полезет на рожон, если увидит, что мы готовы. Он найдёт способ выманить нас. Или переждёт. Или ударит там, где мы не ждём.       — Что ты предлагаешь? — спросил Богумир.       — Ударить первыми, — капитан Золотой лани обвел взглядом собравшихся. — Найти его и потопить, пока он не собрал все силы.       — Утопия, — фыркнул капитан Морской звезды. — У нас три шхуны. У него — флотилия. «Лживое золото» — сорок пушек против наших двадцати. Мы не выйдем из того боя живыми.       — Мы выйдем, если ударим умно, — возразил седой капитан. — Не в лоб, а с неожиданной стороны. Ночью. В туман. Или в проливе, где он не сможет развернуть свои пушки.       — А кто поведёт? — спросил кто-то из рыбаков. — У нас нет капитана, который знает эти воды так, как надо. Богумир стар, Уолтер слеп на один глаз, а остальные...       Он замолчал, покосившись на Кэти. Не договорил. Но все поняли.       Напряжение повисло в воздухе, как туман перед штормом.       Кэти не шелохнулась. Она сидела с прямой спиной, глядя перед собой, и ждала. Она знала, что этот момент настанет. Знала, что ей придётся доказывать не то, что она может вести корабли, а то, что она имеет право сидеть за этим столом.       — У нас есть капитан, — сказал Богумир, и голос его зазвенел сталью. — Моя дочь прошла через ад и вернулась. Она привела корабль, который сейчас стоит в нашем порту. Она знает базу Л'Олонэ, знает его людей, знает, как он мыслит. Если кто-то и может найти его и привести к месту битвы, то это она.       В зале зашумели. Кто-то согласно закивал, кто-то покачал головой, кто-то, не скрываясь, усмехнулся.       — Капитан? — голос был насмешливым. Капитан Северной звезды, коренастый, с обветренным лицом, которого Кэти помнила ещё с детства, поднялся. Он командовал рыбацкой флотилией, которая чудом уцелела в день нападения, и считал себя вправе говорить громче других. — Капитан — девчонка, которая полгода назад танцевала польку на площади? Капитан — та, что позволила увести себя на корабль, как овцу на бойню?       Кэти почувствовала, как внутри, там, где жил страх, что-то закипает. Но она не двинулась. Не подала виду.       — Капитан — та, что выжила в трюме Л'Олонэ, — спокойно сказал Богумир. — Та, что на Тортуге заставила самого Перейру ползать на коленях. Та, что привела корабль в Дроган, когда никто не верил, что она вернётся.       — Привела корабль? — капитан Северной звезды встал. — Привела чёрный корабль с командой бывших пиратов. А вы знаете, что говорят в порту? Что она продала душу дьяволу, чтобы выжить. Что на ней проклятие. Что её корабль приносит беду.       — А вы верите в сказки, капитан? — голос Кэти прозвучал в тишине, как лезвие, разрезающее ткань.       Все обернулись к ней. Она медленно поднялась, и в этом движении, в этом спокойном, ледяном взгляде было что-то, что заставило самых громких шептунов замолчать.       — Вы говорите о проклятии, — продолжила она, обводя взглядом собравшихся. — Но разве не проклятие было на этом городе, когда Л'Олонэ сжёг его дотла? Разве не проклятие было на ваших жёнах, когда они хоронили мужей? Разве не проклятие было на детях, которые остались без отцов?       Она шагнула к столу, и капитан Северной звезды, сам не понимая почему, отступил на шаг.       — Я была в трюме Л'Олонэ. Я видела, как он пытает людей. Я слышала, как они кричат. Я чувствовала, как он... — она замолкла, сжала кулаки, но взяла себя в руки. — Я выжила. Не потому, что продала душу. Потому что я сильнее. Потому что я знала, что должна вернуться. Потому что я знала, что этот город ждёт меня.       Она повернулась к карте, которая висела на стене, и провела по ней пальцем.       — Остров Мертвых Черепов, — сказала она, и голос её зазвенел. — Лагуна. Вход с юга, узкий, между двумя рифами. Здесь, — она указала точку, — стояла батарея. Четыре пушки, прикрывающие вход. Здесь, — палец скользнул дальше, — ещё две батареи на берегу. Они прикрывали восточный проход, который ведёт в открытое море. Люди Л'Олонэ менялись каждые четыре часа. В полночь и в четыре утра охрана спала. Было окно — полчаса, когда на башнях оставался только часовой.       Капитаны замерли. Никто из них не знал этих деталей. Никто не знал, что Л'Олонэ можно было застать врасплох.       — Я знаю его слабые места, — Кэти обвела взглядом зал. — Я знаю, что он боится темноты. Что он не спит ночью, потому что ему снятся кошмары. Что он никогда не оставляет свою каюту без охраны, потому что однажды один из его людей попытался его убить. Я знаю, что его команда ненавидит его, но боится больше, чем нас. И что если мы ударим достаточно сильно, они побегут.       Она замолчала, давая словам осесть.       — Вот план, — продолжила она, и голос её зазвенел, как тетива натянутого лука. — Мы выходим тремя шхунами. Моя — «Морской дракон» — идёт в разведку. Я знаю воды, я знаю, где искать. Если найду флотилию Л'Олонэ, приведу её к проливу у южных скал. Там, где рифы и течение, он не сможет развернуть свои пушки. Две другие шхуны будут ждать в засаде. Когда «Лживое золото» войдёт в пролив, мы ударим с двух сторон. Одна шхуна — по парусам, чтобы лишить его хода. Вторая — по корме, где у него самые слабые орудия. «Морской дракон» прикроет выход, чтобы он не смог отступить.       — Если всё пойдёт по плану, мы потопим его флагман за час. Без флагмана его команда рассыплется. Пираты не воюют за идею. Они воюют за золото. А золото у него на корабле.       Капитан Северной звезды, оправившись от первого шока, снова подал голос:       — Это всё слова. Слова ничего не стоят. Ты была на Тортуге, в публичном доме. Ты торговала собой. Как мы можем доверить тебе наши жизни?       Кэти медленно повернулась к нему. В её глазах не было гнева — только холод.       — Вы правы, капитан. Я была в публичном доме. Я была рабыней. Меня продавали на аукционе, как скот. Меня насиловали. Меня пытались сломать.       Она шагнула к нему, и он отступил. Его лицо, обветренное, загорелое, побледнело.       — Но я выжила. Я выжила и стала сильнее. Я заставила Перейру, хозяина Золотой лилии, платить мне за то, чтобы я не смотрела на него. Я заставила клиентов умолять о встрече со мной. Я построила сеть, которая знает все тайны Тортуги. Я привела корабль в Дроган, когда никто не верил, что я вернусь.       Она остановилась в шаге от него.       — И если вы думаете, капитан, что ваши слова могут меня оскорбить, вы ошибаетесь. Я прошла через такое, что ваши оскорбления для меня — детский лепет. Я здесь не для того, чтобы доказывать, что я достойна. Я здесь для того, чтобы спасти этот город. И если вы не хотите идти за мной — не идите. Но не мешайте тем, кто готов сражаться.       Капитан Северной звезды смотрел на неё, и в его глазах, в этих старых, усталых глазах, появилось что-то новое. Страх. И уважение.       — Ты... ты правда думаешь, что сможешь победить его?       — Я знаю, что смогу. Не одна. Со всеми, кто готов идти за мной.       Она сделала паузу и добавила жёстче, с вызовом:       — Или ты хочешь проверить, чей корабль быстрее? Выйдем в море на рассвете. Если ты обгонишь «Морского дракона» — я уступлю командование. Если нет — заткнёшься и будешь делать, что скажу.       В зале зашумели. Капитан Северной звезды побледнел, но не нашёл, что ответить.       — Я пойду, — сказал капитан Золотой лани, поднимаясь. — Не потому, что верю в план. Потому, что верю в неё.       — Я пойду, — сказал капитан Морской звезды. — Потому что другого выхода нет.       Один за другим капитаны поднимались, соглашаясь. Даже капитан Северной звезды кивнул, хотя и не сказал ни слова. Кэти повернулась к карте.       — Готовьте корабли. Выходим через два дня. На разведку. А потом — на войну.       Совет закончился, но напряжение не спало. Капитаны расходились, обсуждая план, споря, сомневаясь, но уже зная, что пути назад нет.       Кэти стояла у карты, глядя на изрезанную береговую линию, на точки, которыми она отметила базу Л'Олонэ, на стрелки, обозначавшие направление удара. Она чувствовала, как за спиной кто-то стоит, и не оборачивалась.       — Ты не сказала им всего, — раздался голос отца.       — Я сказала достаточно.       — Ты не сказала, что Л'Олонэ может ждать нас. Что база пуста, потому что он уже идёт сюда.       — Это только предположение.       — Это знание, — Богумир подошёл к ней, встал рядом. — Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Ты знаешь, что он не бежит. Он заманивает.       — Может быть. — Кэти повернулась к отцу. — Но другого плана у нас нет. Если он идёт сюда, мы встретим его в проливе. Если ждёт нас — мы найдём его там, где он нас ждёт. В любом случае, мы должны выйти в море.       — И если ты ошибешься?       — Я не ошибусь. Я не имею права ошибаться.       Она вышла из ратуши, и ночной ветер ударил в лицо, принося запах моря и соли. Где-то в порту мерцали огни, матросы готовили корабли к выходу, и в этом движении, в этом шуме, в этом городе, который она знала с детства, было что-то, что говорило о жизни. О борьбе. О надежде.       Она пошла к причалу, где покачивался на волнах «Морской дракон», и впервые за долгое время почувствовала, как внутри, под слоями боли и страха, просыпается что-то новое.       Не ненависть.       Не месть.       Вера.       Вера в то, что она сможет. Что они смогут. Что этот город, который она любила, выстоит.       И горе тем, кто встанет на её пути. Остров Мертвых Черепов. Каюта Л'Олонэ. Пират сидел за столом, разбирая донесения. Перед ним лежала карта Дрогана, испещрённая пометками, и смятый лист бумаги, который он перечитывал уже третий раз.       «Флот Дрогана вышел в море. Женщина-капитан ведёт четыре корабля. Ищет вас», — гласило послание.       Л'Олонэ усмехнулся. Провёл пальцем по шраму на щеке.       — Пусть идут, — прошептал он. — Я оставил для них сюрприз.       Он подошёл к карте, поставил жирный крест у входа в бухту.       — Поднимите паруса. Мы выходим через час.       Боцман, огромный детина со шрамом через всё лицо, кивнул и вышел.       Л'Олонэ остался один. Он достал из ящика стола медальон — серебряный, с якорем и дельфином. Медальон матери.       — Скоро, — прошептал он, сжимая его в кулаке. — Скоро я закончу то, что начал.