Глава 41. Подготовка к рейду

             Утро после совета встретило Дроган густым туманом, который стелился над бухтой, окутывая корабли, причалы и дома на холме. Кэти стояла на причале, вглядываясь в молочную пелену, и чувствовала, как внутри нарастает то самое холодное спокойствие, которое спасло ей жизнь на Тортуге. Сегодня был первый день подготовки. И от того, как пройдут эти два дня, зависело всё.       На Морском драконе уже кипела работа.       Матео, боцман, командовал погрузкой, и его голос, хриплый, прокуренный, разносился над причалом, как крик чайки.       — Ящики с порохом — в трюм, к килю! Чтобы ни одна искра не пробилась! Ядра — в пушечный отсек, по бортам, чтобы под рукой были! Живо, живо, черти б вас побрали!       Матросы, бывшие пираты, контрабандисты, беглые каторжники, работали споро, без лишних слов. Они знали, что выходит в море, и знали, что может не вернуться. Но они шли за ней. Потому что она была их капитаном. Потому что она вывела их с Тортуги. Потому что она вела их к тому, во что они начинали верить.       — Капитан, — Мигель, черноволосый матрос с серьгой в ухе, подбежал к ней, протягивая список. — Проверьте. Порох — двадцать бочек. Ядра — шестьдесят штук. Картечь — на два залпа. Пресная вода — на десять дней. Сухари, солонина, вяленая рыба. Этого хватит, если...       — Если мы не задержимся, — закончила Кэти, пробегая глазами по списку. — Хватит. Добавьте ещё бочку рома. Людям нужно будет согреться после боя.       — Ром? — Мигель удивился. — Капитан, вы же сами говорили...       — Я говорю, что после боя мы должны быть готовы ко всему, — перебила Кэти. — В том числе и к тому, что придется ждать попутного ветра. Или отбиваться от акул. Ром согревает и поднимает дух. Добавьте.       Мигель кивнул и побежал выполнять приказ. Кэти поднялась на борт, прошла в пушечный отсек. Десять пушек — по пять на борт. Чугунные, тяжелые, с выгравированными именами: Морской дракон, Буря, Месть. Она провела рукой по холодному металлу, чувствуя, как под пальцами пульсирует сила.       — Проверьте замки, — сказала она канониру, старому моряку с седой бородой. — Каждую. Если хоть одна даст осечку, я лично вышвырну вас за борт.       — Не дадут, капитан, — канонир усмехнулся, обнажив беззубый рот. — Я их сам ковал. Они и моего деда помнят.       — Надеюсь, они помнят и то, как стрелять, — Кэти двинулась дальше, к корме, где крепились абордажные крюки и сети.       Она проверяла всё сама. Каждый канат, каждый блок, каждую доску. Она знала этот корабль так, как знала щели в потолке трюма Л'Олонэ. До последнего гвоздя. До последней скрипящей половицы. Потому что от этого зависели жизни. Её жизни. Жизни её команды. Жизни города.       Когда солнце поднялось выше и туман начал рассеиваться, Кэти спустилась на берег. Её ждали.       Изабелла, Кармен, Летисия, Беатрис — те, кого она вытащила с Тортуги, кого обещала привести домой. Они стояли на причале, сжимая в руках узелки со скудным скарбом, и смотрели на неё с надеждой и страхом.       — Вы не поплывёте, — сказала Кэти, подходя к ним. — Не в этот раз. Здесь вы нужнее. В лазарете, на кухне, в порту. Я вернусь за вами, когда всё закончится.       — Я хочу плыть с вами, — сказала Изабелла, и в её голосе зазвенела сталь. — Я не боюсь. Я хочу сражаться.       — Ты не боишься? — Кэти посмотрела ей в глаза. — Ты видела, что делает Л'Олонэ с теми, кто встаёт на его пути. Ты слышала, как кричат его жертвы. Ты знаешь, что может случиться.       — Знаю, — Изабелла выпрямилась. — И всё равно хочу. Я не хочу больше прятаться. Я не хочу больше ждать. Я хочу быть полезной.       Кэти смотрела на неё, и в её ледяных глазах впервые за долгое время появилось что-то тёплое.       — Хорошо, — сказала она. — Ты поплывёшь. Но сначала ты должна научиться защищать себя.       Она повела их вверх, к старому амбару, который когда-то служил складом для рыбацких сетей. Теперь здесь было пусто, только пахло солью и высохшей травой.       — Я научу вас владеть оружием, — сказала Кэти, открывая дверь. — Не для того, чтобы вы стали убийцами. Для того, чтобы вы могли защитить себя. И тех, кто рядом.       В амбаре уже ждали. Семь девушек, которых она отобрала сама. Те, кто не сломался на Тортуге. Те, кто сохранил волю к жизни. Те, кто хотел бороться.       — Я научу вас тому, чему научилась сама, — сказала Кэти, проходя между ними. — Тому, что на Тортуге называли сталью внутри. Тому, что спасло мне жизнь.       Она вытащила саблю деда, и лезвие блеснуло в лучах солнца, пробивающихся сквозь щели в стенах.              — Первое, что вы должны запомнить: оружие — это не просто металл. Это продолжение вашей руки. Вашей воли. Вашей души. Если вы боитесь оружия, оно будет вас убивать. Если вы уважаете его, оно будет вас защищать.       Она подошла к Изабелле, протянула ей саблю.       — Возьми.       Изабелла взяла. Её руки дрожали, но она держала. Кэти видела, как её глаза, испуганные, но решительные, смотрят на лезвие, как она пытается унять дрожь.       — Не сжимай так сильно, — сказала Кэти, поправляя её пальцы. — Крепко, но не мертво. Оружие любит свободу. Если ты будешь сжимать его, как утопающий соломинку, оно выскользнет. Или сломает тебе руку.       Она отошла, взяла другую саблю, старую, зазубренную, которую нашла в арсенале.       — А теперь — боевая стойка. Ноги на ширине плеч. Вес на переднюю ногу. Саблю — вперёд, не выше плеча. Лезвие — к противнику.       Они учились до полудня. Кэти была строгим учителем — она не делала скидок на то, что они были женщинами, что прошли через ад, что боялись. Она учила их тому, что знала сама. Тому, чему научилась в трюме Л'Олонэ, в Золотой лилии, на палубе Морского дракона.       — Удар сверху — самый сильный, — говорила она, показывая движение. — Но и самый предсказуемый. Если ты ударишь сверху и промахнёшься, противник войдёт в твою защиту и убьёт тебя. Поэтому сначала — защита. Блок. И только потом — удар.       Девушки учились. Медленно, неумело, но учились. Кэти видела, как в их глазах, в этих испуганных, усталых глазах, появляется что-то новое. Не надежда — надежда была всегда. Не страх — страх они знали слишком хорошо. Уверенность       В полдень, когда солнце стояло в зените, Кэти объявила перерыв. Девушки опустились на солому, тяжело дыша, вытирая пот с лиц.       — Вы будете тренироваться каждый день, — сказала Кэти. — Пока я в море, вы будете учиться. Когда я вернусь, я проверю, чему вы научились.       — А если вы не вернётесь? — спросила Летисия, самая младшая, и её голос дрогнул.       — Вернусь, — Кэти посмотрела на неё. — Я всегда возвращаюсь.       Она вышла из амбара и направилась к порту, где ждал Морской дракон. Но на полпути её остановил голос.       — Сеньора Кэти!       Она обернулась. К ней бежала женщина, которую она видела вчера у забора. Та, у которой пропала племянница.       — Сеньора, — женщина остановилась, тяжело дыша. — Я слышала, вы учите девушек. Я... я тоже хочу научиться.       Кэти смотрела на неё. Женщина была не молодой, лет сорока, с руками, огрубевшими от работы, с лицом, изрезанным морщинами и горем.       — Зачем вам это? — спросила Кэти.       — Моя племянница, — женщина сжала кулаки. — Её увели в первый день. Я не знаю, жива она или нет. Но если я встречу того, кто её взял, я хочу быть готовой. Я хочу заставить их заплатить.       Кэти молчала. Она смотрела на женщину, на её руки, которые дрожали, но были сжаты в кулаки, на её глаза, в которых горела ненависть, и видела себя. Такой, какой была в трюме Л'Олонэ. Такой, какой была, когда впервые взяла ножницы.       — Приходите завтра, — сказала она. — В амбар. В шесть утра. И приведите тех, кто хочет. Не только женщин. Всех, кто готов защищать свой дом.       Женщина кивнула и ушла. Кэти смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри, под слоями боли и страха, просыпается что-то, что она считала потерянным.       Надежда.       Вечером, когда солнце клонилось к закату, окрашивая море в багряные и золотые тона, Кэти вернулась домой.       Анна ждала её на крыльце, как ждала всегда — с тех пор, как дочь вернулась. Она не спрашивала, где та была. Знала.       — Заходи, — сказала она, отступая в сени. — Я согрела ужин       Они ели молча. Анна смотрела, как дочь берёт хлеб, макает в похлёбку, не поднимая глаз. Всё в ней было чужим — и этот чёрный камзол, и пистолет на поясе, и шрамы, которые виднелись из-под рукавов. Только волосы остались прежними. Рыжими, как у неё самой.       — Завтра ты уходишь, — сказала Анна, когда тарелки опустели.       — Завтра, — кивнула Кэти.       — Я хочу, чтобы ты взяла это.       Анна встала, подошла к сундуку, который стоял в углу. Открыла, достала что-то, завёрнутое в ткань. Вернулась к столу, развернула.       Кэти увидела саблю. Не ту, что подарил отец перед советом. Другую. Старую, с потемневшей рукоятью, с лезвием, на котором ещё виднелись следы крови. Саблю, которую она видела над камином в детстве. Саблю, которую носила её бабка.       — Это оружие прошло три войны, — сказала Анна. — Его носила моя мать. Женщина, которая защищала Дроган, когда англичане пытались захватить город. Она умерла в бою, но город выстоял.       Она протянула саблю Кэти.       — Я берегла её для тебя. Знала, что придёт время. Что ты возьмёшь её в руки и пойдёшь защищать то, что любишь.       Кэти взяла саблю. Лезвие было тяжёлым, холодным, и в этом холоде она чувствовала силу, которая передавалась от предков, от тех, кто защищал Дроган задолго до неё.       — Я не заслужила её, — сказала она, не поднимая глаз.       — Заслужила, — Анна взяла её за подбородок, заставила посмотреть на себя. — Ты прошла через ад и вернулась. Ты стала сильной. Ты стала капитаном. Ты заслужила это оружие больше, чем кто-либо.       Она отпустила дочь, отошла к окну.       — Твоя бабка была похожа на тебя, — сказала она, глядя на море. — Такая же упрямая. Такая же гордая. Такая же... живучая. Её хотели сломать. Не смогли. Она построила этот дом. Вырастила меня. И умерла с оружием в руках, защищая то, что любила.       Она повернулась к Кэти.       — Я не хочу, чтобы ты умерла. Я хочу, чтобы ты вернулась. Живой. Целой. Но если тебе придётся выбирать между жизнью и долгом... я хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой. Всегда гордилась. И всегда буду.       Кэти смотрела на мать, и в её ледяных глазах, впервые за долгое время, появились слёзы.       — Я вернусь, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я обещаю.       — Я знаю, — Анна обняла её. — Ты всегда держишь слово.       Они стояли у окна, глядя на море, и молчали. Ветер стихал, волны успокаивались, и в этой тишине, в этом вечернем свете, было что-то, что говорило о конце одной дороги и начале другой.       Кэти проснулась затемно.       Она вышла из дома, когда звёзды ещё мерцали на небе, и направилась в порт. Морской дракон покачивался на волнах, чёрный силуэт на фоне светлеющего неба. На причале уже работали. Матросы тащили последние ящики, проверяли снасти, готовили оружие.       — Всё готово, капитан, — доложил Матео, подходя к ней. — Пушки заряжены. Паруса проверены. Команда на местах.       — Хорошо, — Кэти оглядела корабль, причал, город, который просыпался. — Выходим в шесть. Как только солнце поднимется.       — А попутный ветер? — спросил Матео.       — Ветер будет, — ответила Кэти, глядя на юг, туда, где ждал её враг. — Я чувствую.       Морская дева стояла на рейде. Алекс опирался на костыль и смотрел, как Кэти поднимается на борт Морского дракона. Астер стоял рядом, молчал.       — Идите к ней, капитан, — сказал он наконец.       — Нет, — Алекс покачал головой. — Она не хочет меня видеть. Не сейчас.       — А когда?       — После боя. Если выживу.       Астер вздохнул, но спорить не стал.       На крепостной стене Богумир и Анна смотрели на море.       — Ты отпускаешь её снова, — сказала Анна.       — Я отпускаю её к её судьбе, — ответил Богумир. — Не моей.       Он взял жену за руку, и они стояли так, пока чёрный корабль не скрылся за горизонтом.       Она поднялась на борт, прошла в капитанскую каюту. На столе лежала карта, испещрённая пометками, и сабля деда, которую она положила рядом с саблей отца. Два оружия. Две войны. Две женщины, которые защищали Дроган.       Она взяла саблю бабки, пристегнула к поясу. Лезвие было тяжёлым, но она чувствовала, как оно становится продолжением её руки. Её воли. Её души.       В шесть утра, когда солнце поднялось из-за горизонта, окрашивая воду в розовые и золотые тона, Кэти стояла на носу Морского дракона. На причале собрались люди. Отец, который смотрел на неё с гордостью и болью. Мать, которая держалась прямо, не плакала. Девушки из амбара, которые сжимали в руках сабли, которым она учила их владеть. Женщина, у которой увели племянницу, стояла впереди всех и крестила её вслед.       — Отдать швартовы! — скомандовала Кэти, и голос её прозвучал над водой, как удар хлыста. — Поднять паруса! Полный вперёд!       Морской дракон вздрогнул, словно живой, и двинулся к выходу из бухты. Кэти стояла на носу, вцепившись в ванты, и смотрела на удаляющийся берег. На новые стены, на пушки, на людей, которые махали ей вслед. На дом, где у окна стояла мать и смотрела на море.       Она подняла руку, сжатую в кулак, и в этом жесте, в этом прощании, было всё — и любовь, и боль, и страх, и надежда.       — Я вернусь, — прошептала она. — Я обещаю.       И ветер разнёс её слова над водой, над городом, над теми, кто ждал. И те, кто слышал, поверили. Потому что Кэти Ким всегда держала слово.