Глава 42. Выход в море – две эскадры

      Эскадра вышла из Дрогана на рассвете, когда солнце только начинало золотить верхушки новых стен, а туман над бухтой ещё не рассеялся. Четыре корабля — Морской дракон под чёрными парусами, Золотая лань с её потемневшими от времени мачтами, Морская звезда, лёгкая и быстрая, и Северная звезда, коренастая, с мощными пушками на носу — выстроились в кильватерную колонну, и в этом строю, в этом движении, было что-то, что говорило о возрождении. Дроган снова имел флот.              Кэти стояла на носу Морского дракона, вцепившись в ванты, и смотрела, как берег медленно тает за кормой. На причале остались люди — те, кто провожал их молчаливыми взглядами, те, кто крестился, глядя на чёрные паруса, те, кто плакал, и те, кто надеялся. Отец стоял на крепостной стене, и даже отсюда она видела его фигуру — прямую, неподвижную, как скала. Мать, наверное, была дома, у окна, и тоже смотрела на море.       — Курс — юго-восток, — скомандовала Кэти, и её голос, усиленный ветром, разнёсся над водой. — Полный вперёд.       Четыре корабля, как один, развернулись и двинулись на юг.       На второй день, когда солнце стояло в зените, Мигель, стоявший на марсе, крикнул:       — Капитан! Слева по борту судно! Одна мачта, косые паруса. Идёт к нам.       Кэти схватила подзорную трубу, навела на горизонт. Там, в дрожащем мареве, виднелся силуэт. Знакомый силуэт.       — Морская дева, — сказала она, опуская трубу.       Матео подошёл ближе, его лицо было мрачным.       — Доолан, — сказал он. — Он шёл за нами всё это время.       — Я знаю, — Кэти повернулась к нему. — Держать курс. Пусть подходят.       На палубе Морского дракона зашевелились. Матросы, которые слышали имя Доолана, переглядывались, шептались. Кто-то сжимал рукояти ножей, кто-то сплёвывал за борт. Ненависть к предателю была сильнее, чем страх перед Л'Олонэ.       — Капитан, — Матео понизил голос, — если вы позволите ему подняться на борт, команда...       — Команда подчинится приказу, — перебила Кэти. — Или ответит за неповиновение.       — А если они не подчинятся? Если они решат, что вы...       — Что я? — Кэти посмотрела на него, и в её взгляде было столько холода, что Матео отступил на шаг. — Что я предала их, как он предал меня? Я не он, Матео. И они это знают.       Морская дева приближалась. Когда трап сбросили, и Алекс поднялся на борт, на Морском драконе стало тихо. Так тихо, что Кэти слышала, как скрипят доски под его ногами, как бьётся её собственное сердце.       — Капитан Ким, — сказал он, опуская голову.       — Доолан, — ответила она. — Твоя шхуна идёт с нами. Ты — под моим командованием. Если я скажу стрелять — ты стреляешь. Если я скажу стоять — ты стоишь. И если я узнаю, что ты что-то скрываешь, что ты играешь в свою игру...       Она шагнула к нему, и её рука легла на эфес сабли.       — Я убью тебя сама. Без суда. Без пощады.       — Я принимаю это, — сказал Алекс.              Они стояли друг напротив друга, и в этом взгляде, в этой тишине, было всё — и боль, и страх, и надежда, и любовь, которая, казалось, умерла, но всё ещё теплилась где-то глубоко.       — Астер! — крикнул Алекс, не отрывая глаз от Кэти. — Держаться в кильватере Морского дракона. Выполнять приказы капитана Ким.       С Морской девы донеслись голоса — сначала удивлённые, потом согласные. Астер, старый, верный Астер, поднял руку в знак подчинения.       — Есть, капитан, — донеслось с воды.       Кэти отвернулась первой.       — Матео, — сказала она, — передай на все корабли: держать строй. Мы идём на юг. К острову Мертвых Черепов.       Они шли вместе три дня, и за эти три дня Кэти узнала, что значит командовать эскадрой.              Морской дракон шёл головным, за ним — Морская дева, потом Золотая лань, Морская звезда и Северная звезда замыкали строй. Кэти отрабатывала манёвры: разворот всем флотом, перестроение в линию для атаки, рассыпной строй для уклонения. Капитаны, которые поначалу смотрели на неё с сомнением, теперь выполняли команды без промедления.       — Право руля! — кричала она, и четыре корабля, как один, поворачивали на восток. — Лево руля! Держать дистанцию!       Алекс стоял рядом, не вмешивался, только наблюдал. Она чувствовала его взгляд, но не оборачивалась. Ей не нужно было его одобрение. Ей нужно было, чтобы он видел: она справляется. Без него. Без чьей-либо помощи.       На третьи сутки, когда солнце только начинало подниматься из-за горизонта, на них опустился туман.       Он пришёл с востока, плотный, молочный, такой густой, что за кормой Морского дракона Морская дева превратилась в смутный силуэт, а остальные корабли исчезли совсем. Кэти стояла у штурвала, вглядываясь в белую стену, и чувствовала, как холодок пробегает по спине.       — Капитан, — Матео подошёл к ней, его лицо было встревоженным. — Мы потеряли Золотую лань. И Морскую звезду. Только Морская дева ещё держится.       — Держать курс, — приказала Кэти. — Мы идём прямо.       — Но мы не видим рифов. Не видим скал. Если мы сойдём с курса...       — Мы не сойдём, — перебила она. — Я знаю эти воды. Я шла здесь от Тортуги. Рифы справа, открытое море — слева. Если мы пойдём прямо, через час выйдем к чистой воде.       — Откуда вы знаете? — спросил Матео, и в его голосе было сомнение.       — Я считала, — ответила Кэти. — В трюме Л'Олонэ я научилась считать. Щели в потолке, удары волн, гребни, течение. Здесь я считала рифы. Каждый камень, каждую отмель. Я знаю это место.       Она повернулась к штурвалу, и её руки легли на дерево. Сзади, за кормой, она слышала, как Морская дева скрипит, как её паруса хлопают на ветру. Она чувствовала, что корабль идёт следом, не отстаёт.       — Право руля, — сказала она тихо, и Морской дракон плавно повернул, обходя невидимый риф.       — Лево, — снова поворот, и корабль проскочил между двумя скалами, которые нельзя было увидеть, но можно было почувствовать.       Она вела эскадру сквозь туман, как слепая, но уверенная. И где-то там, за белой стеной, Алекс стоял на носу Морской девы и смотрел, как исчезает в молоке корма Морского дракона. Его глаза, в этом странном свете, засветились зелёным. Трещины на руках пульсировали, но он не давал им вырваться. Только слушал. Слышал, как Морской дракон поворачивает, как его паруса наполняются ветром, как Кэти командует. И повторял её манёвры, ведя свою шхуну след в след.       Через час туман рассеялся так же внезапно, как и появился. Солнце стояло высоко, море было чистым, и впереди, на горизонте, виднелся маленький остров с песчаной косой и пальмами.       — Капитан, — Мигель с марса крикнул, — все корабли на месте! Золотая лань, Морская звезда, Северная звезда — все вышли из тумана.       Кэти выдохнула. Она не знала, что задерживала дыхание.       — Хорошо, — сказала она, и в её голосе, впервые за день, появилось облегчение. — Держать курс к острову. Встанем на якорь до темноты.       К вечеру, когда солнце клонилось к закату, эскадра встала на якорь у маленького острова. Матросы высадились на берег, развели костры, достали припасы. Ночная стоянка была нужна всем — после трёх дней в море и тяжёлого перехода через туман люди устали.       Кэти сидела у костра, глядя на огонь. Рядом с ней — Матео, который молча перебирал снасти, проверял, всё ли в порядке. Алекс сидел на другом конце поляны, не приближаясь, не навязываясь. Его люди — Астер, Денис, Ремул — расположились рядом, но держались особняком.       — Матео, — сказала Кэти, нарушая молчание. — Ты никогда не рассказывал, как попал на Тортугу.       Боцман усмехнулся, но в усмешке не было веселья.       — Было время, — сказал он, — я был капитаном. У меня был хороший корабль, хорошая команда. Мы ходили в Карибское море, торговали с испанцами, возили золото из колоний.       — Что случилось? — спросила Кэти.       — Л'Олонэ, — ответил Матео, и его голос стал глухим. — Он напал на нас у берегов Кубы. Мы сражались, но у него было больше пушек, больше людей. Мой корабль пошёл ко дну. Команду перебили. Меня оставили в живых, потому что я знал эти воды. Он хотел, чтобы я служил ему.       — И ты служил?       — Два года, — Матео сжал кулаки. — Пока не понял, что он никогда не отпустит меня. Что я умру у него на службе, как и все, кто ему служит.       — Как ты сбежал?       — Я не сбежал, — Матео покачал головой. — Он сам меня выбросил. Сказал, что я слишком стар, слишком медлителен. Оставил на берегу, сказал, что если дойду до Тортуги, он подумает, брать ли меня обратно. Я дошёл. Но не к нему.       Он посмотрел на Кэти, и в его глазах, в этих старых, усталых глазах, было что-то, чего она не видела раньше.              — Я нашёл вас, капитан. И понял, что вы — моя последняя надежда. Не на месть. На то, чтобы умереть свободным.       Кэти молчала. Она не знала, что ответить. Что можно сказать человеку, который потерял всё, но не потерял волю к жизни?       Она повернулась к другому костру, где сидел Алекс. Тот смотрел на огонь, и его лицо в этом свете казалось чужим — старым, измученным, с глубокими тенями под глазами.       — Доолан, — позвала она. — Иди сюда.       Алекс поднял голову, удивлённый. Потом встал и медленно пошёл к её костру. Матео напрягся, но Кэти положила руку ему на плечо.       — Садись, — сказала она, указывая на место напротив.       Алекс сел. Он ждал.       — Расскажи, — сказала Кэти. — Что было после того, как ты остался на острове.       — Ты хочешь знать? — спросил он.       — Хочу.       Алекс помолчал. Потом начал.       — После того, как Л'Олонэ ушёл, мы остались на острове. Без корабля, без припасов, без надежды. Я думал, что умру там. Или от голода, или от зверей, или от проклятия, которое носил в себе.       — Проклятие, — повторила Кэти.       — Оно проснулось, когда я пытался спасти своих людей, — Алекс поднял руку, и в свете костра Кэти увидела трещины на его коже. Они пульсировали тусклым синим светом. — Мой отец оставил мне крест. Древнюю вещь, которая помогала контролировать силу. Но я не умел пользоваться им. Я боялся. Боялся, что зверь внутри поглотит меня. Что я перестану быть человеком.       Он опустил руку, спрятал её в рукав.       — Потом мы нашли плот. Добрались до Дрогана. Богумир встретил меня на причале.       — Я знаю, — Кэти посмотрела на него. — Отец рассказал.       — Он выстрелил мне в ногу, — Алекс усмехнулся, и в усмешке была горечь. — Серебряной пулей. Чтобы сдержать проклятие. Я не сопротивлялся. Я заслужил эту пулю.       — Заслужил, — согласилась Кэти.       — Потом он дал мне корабль. Морскую деву. И сказал: Верни мою дочь. Я вышел в море на следующий день.       — И что было в море?       Алекс замолчал. В его глазах, в этом свете, было что-то, чего Кэти не видела раньше. Боль. Настоящая, живая боль.       — Шторм, — сказал он. — Мы попали в шторм у мыса. Мачты трещали, волны смывали людей за борт. Один матрос, Саймон, упал в воду. Я бросился за ним.       — Ты бросился? — в голосе Кэти прозвучало удивление.       — Он ненавидел меня, — Алекс смотрел в огонь. — Он говорил, что я предатель. Что его сестра видела, как я уводил тебя на корабль. Как ты плакала. Он хотел убить меня.       — Но ты всё равно бросился?       — Я капитан, — сказал Алекс. — Капитан не бросает своих людей. Даже тех, кто его ненавидит.       Он помолчал, собираясь с мыслями.       — Я вытащил его. Едва не утонул сам. Проклятие проснулось, пыталось вырваться. Но я сдержал его. Серебро в крови помогало. Или мешало. Я не знаю.       — А потом?       — Потом мы дошли до Тортуги, — Алекс поднял голову. — Узнали, что ты вернулась в Дроган. Что ты стала капитаном. Что ты идёшь на Л'Олонэ. И я пошёл за тобой.       Кэти смотрела на него, и в её ледяных глазах, в этом свете, было что-то, чего он не видел раньше.       — Ты изменился, — сказала она.       — Я стал тем, кем должен был быть, — ответил Алекс. — Тем, кто не боится своего проклятия. Тем, кто может использовать его для защиты. Тем, кто не предаёт.       — Но ты предал, — напомнила Кэти.       — И буду помнить об этом всю жизнь, — Алекс посмотрел ей в глаза. — Я не прошу прощения, Кэти. Я не заслужил его. Но я прошу шанса. Не для себя. Для тех, кто верит в меня. Для тех, кто идёт за мной. Для тех, кто ждёт.       Они сидели у костра, глядя друг на друга, и в этом взгляде, в этой тишине, было что-то, что говорило о конце одной дороги и начале другой. Не прощение — прощения не было. Но что-то другое. Уважение.       — Ты изменился, — повторила Кэти. — Может быть, я тоже.       Она отвернулась, глядя на море, где покачивались на волнах корабли.       — Завтра мы разделимся, — сказала она. — Основная эскадра пойдёт к проливу. Там они будут ждать Л'Олонэ. А мы с тобой пойдём на Тортугу. За книгой.       — За книгой? — Алекс удивился.       — Книга, которую тебе дал Л'Олонэ, фальшивая, — сказала Кэти. — Я узнала это на Тортуге. Настоящая книга у дона Карлоса. Или у Л'Олонэ. Я найду её.       — Я помогу, — сказал Алекс.       — Знаю, — Кэти посмотрела на него. — Потому и беру тебя с собой.       На другом конце поляны, у своего костра, сидели матросы Алекса и матросы Кэти. Сначала они держались отдельно, поглядывая друг на друга с недоверием. Но костёр, ром и усталость делали своё дело.       — Он правда вытащил его из воды? — спросил Мигель, обращаясь к Денису, который сидел напротив.       — Вытащил, — Денис кивнул на Алекса. — Капитан прыгнул в шторм, когда все думали, что Саймон погиб. Вытащил его, едва не утонул сам.       — А говорят, он предатель, — сказал кто-то из матросов Кэти.       — Был предателем, — вмешался Астер. Его голос был твёрдым, но в нём не было злобы. — Но он искупает свою вину. Мы все искупаем.       — Разве такое можно искупить? — спросил Мигель.       — Не знаю, — ответил Астер. — Но мы пытаемся. Мы идём за ним, потому что верим: он изменился. И потому что он — наш капитан.       Матросы молчали. Потом Мигель поднял кружку.       — За капитана, — сказал он. — Который не бросает своих.       — За капитана, — подхватили остальные.       Кружки звякнули, и в этом звоне, в этом вечернем свете, было что-то, что говорило о примирении. Не о прощении — прощения не было. Но о том, что общая цель может объединить даже тех, кто когда-то был врагами.       Кэти стояла на берегу, глядя на корабли, которые покачивались на волнах. Луна освещала воду, и в этом свете Морской дракон казался живым — огромным, сильным, свободным.       Алекс подошёл, встал рядом.       — Ты не спишь, — сказал он.       — Не могу, — ответила Кэти. — Завтра важный день.       — Ты боишься?       — Нет, — она повернулась к нему. — Я не боюсь. Я просто... жду.       — Чего?       — Того, что будет завтра. И послезавтра. Того, что будет, когда мы найдём Л'Олонэ. Когда всё закончится.       — А когда всё закончится, что ты будешь делать? — спросил Алекс.       Кэти помолчала. Потом улыбнулась — впервые за долгое время. Улыбка была не ледяной, не пустой. Живой.       — Буду капитаном, — сказала она. — Буду плавать по морям, торговать, может быть, воевать. Буду строить новую жизнь. Ту, которую у меня отняли.       — А я? — спросил Алекс. — Что будет со мной?       Кэти посмотрела на него. В её глазах, в этом лунном свете, не было холода. Не было и тепла. Только правда.       — Это зависит от тебя, — сказала она. — От того, что ты сделаешь. И от того, сможешь ли ты доказать, что изменился.       Она повернулась и пошла к кораблю, оставив Алекса одного на берегу.       — Кэти, — окликнул он.       Она остановилась, но не обернулась.       — Я докажу, — сказал он. — Клянусь       Кэти не ответила. Она поднялась на борт Морского дракона, и в этом движении, в этом молчании, было что-то, что говорило о надежде. Не о прощении — прощения не было. Но о том, что даже разбитое можно склеить. Если не забыть, где лежат осколки.       Ночью, когда все уснули, Кэти стояла на носу корабля и смотрела на звёзды. Где-то там, за горизонтом, ждал Л'Олонэ. Ждала книга. Ждала судьба.       — Я готова, — прошептала она. — Я готова ко всему.       Ветер разнёс её слова над водой, и звёзды, холодные и равнодушные, не дали ответа. Но Кэти и не ждала ответа. Она знала: всё, что должно случиться, случится. И она будет там, чтобы встретить это. С оружием в руках. С сердцем, которое выдержало ад. С душой, которая не сломалась.       Морской дракон покачивался на волнах, и Кэти стояла на носу, глядя на юг, и ждала рассвета. А на берегу, у потухающего костра, Алекс смотрел на её силуэт и думал о том, что завтра начнётся новая глава. Глава, в которой он должен доказать, что достоин быть рядом. Что он изменился. Что он — не тот, кем был.       И, может быть, когда-нибудь она сможет простить. Но не сегодня. Сегодня была война. А завтра будет бой.       Кэти и Алекс высадились на маленьком острове, где, по карте, был тайник. Пробираясь сквозь джунгли, они наткнулись на старое кладбище. Покосившиеся кресты, поросшие мхом, и один — новый, из чёрного дерева.       Алекс подошёл ближе, прочитал надпись. Его лицо побледнело.       — Здесь мой отец, — сказал он. — Аластор Доолан. Л'Олонэ привёз его тело и похоронил с почестями.       Кэти подошла, положила руку ему на плечо.       — Даже в нём было что-то человеческое, — тихо сказала она.       — Это не оправдывает его, — Алекс сжал кулаки.       — Нет. Но это напоминает, что чудовищами не рождаются.       Они постояли в тишине, а потом пошли дальше.