Часть 4

Наступило затишье, так считала Эвтида. Сквозь зубы, ей приходилось вставать раньше на пол часа и выходить на работу, чтобы все вовремя успевать. Теперь качка в общественном транспорте казалось ещё более невыносимой. Эвтида с завистью смотрела на людей, которые спокойно себе ехали в собственных автомобилях и в голове то и дело всплывал тот самый юристик. Амен. Так его зовут. Казалось, он был сама невозмутимость и неудачно начавшееся знакомство его не особо-то и беспокоило. Как на зло, они каждое утром встречались у главной двери, которую теперь открывал мужчина. Эва уже хотела приезжать раньше, лишь бы не видеть его наглую ухмылку, но быстро отсекла эту мысль. Решив, что даже десять минут сна того не стоят. В четверг сразу после обеда посетителей не было. Их поток наконец стал уменьшаться, после такого знаменательного праздника. Поэтому она решила заняться приемкой цветов: подрезать слишком длинные стебли, делая косой срез, избавиться от уже подвявших лепестков и рассортировать цветы в холодильнике. Более свежие - назад, а те что нужно продать побыстрее - ближе к посетителям. Такое было правило, но Эва не всегда им руководствовалась. Иногда, ей так хотелось порадовать понравившегося человека, что она доставала самые свежие цветы для его букета, чтобы он простоял подольше. Колокольчик на двери противно зазвенел, заставляя девушку отвлечься. Амен собственной персоной вальяжно вошел в помещение. Он неспеша осмотрел его, будто решая, стоит ли покупать здесь цветы или заказать доставку в другом месте. Эва вперила в него весьма недружелюбный взгляд. Да, у них вроде перемирие. Но она не забыла , что именно он позвонил Реммао и сдал ее. В следствие чего - каждый день ей приходится просыпаться на пол часа раньше. Начало марта выдалось удивительно теплым, и отопление в их помещении справлялось даже слишком хорошо. Эва вся взмокла, пока перебирала цветы, а на Амене были брюки и простая белая рубашка, заправленная за пояс, которая чертовски ему шла, как бы не хотелось признавать. Она красиво сидела на его накаченном теле, подчеркивая мышцы. Эва с недовольством подумала, что у него наверняка все кубики пресса, стоит эту рубашку расстегнуть. Под курткой нельзя было оценить, насколько он здоровый, но теперь.. Черт, да он просто огромный. Казалось, занимал собой все помещение. Широкие плечи не скрыла бы ни одна одежда. Она хмыкнула. Рубашка не закатана до локтя, все как подразумевает дресс код. Любой другой в такую бы жару давно позволил себе их закатать, обнажая вены на руках. Она тряхнула головой, дабы избавиться от этого наваждения. Мышцы на животе дрогнули от осознания, что она считает его чертовски привлекательным и ей пришлось сжать ноги. - Просто Эвтида. - Наконец обратился он к ней. Эва насупилась. Он обращается к ней так каждое утро и она уже жалеет, что не назвала свою настоящую фамилию. - Амен Ричардсон. - В том ему ответила девушка. Ее ужасно раздражало, как он по особенному протягивает гласные ее имени, заставляя внутри нее нечто сжиматься. Она вдруг осознала свою полную никчемность на его фоне. Стоит тут весь такой красивый, в белоснежной рубашке. И она, в самом обычном платье и потрепанном фартуке, одетым наверх для работы с цветами. Волосы наверняка уже выбились из косы, переставая ее делать аккуратной, потому что несколько прядей хотели вывести ее из себя, постоянно падая ей на лицо. - Мне нужен букет. - Его если и смутил ее внешний вид, но ни один мускул на его лице этого не показал. Эва сняла перчатки и приблизилась к стойке. Руками кое как пригладив волосы. - Средних размеров из белых роз, завтра, к закрытию. - Как банально. - Хмыкнула она. Значит, все таки обзавелся подружкой. - Знаю. - Он пожал плечами. - Но это ее любимые. Что-то неприятно кольнуло. Будет ли ради Эвы кто-то тоже покупать только ее любимые цветы? Сколько они там вместе, если на четырнадцатое февраля он был один? Неделю? Полторы? И он уже так точно знает ее любимые цветы. - Обертка неброская. Оплата сразу? - Не обязательно. Заплатите завтра, увидев сам букет. А то вдруг, он вас не впечатлит. - Она откровенно язвила. Амен прищурился, смотря на нее. Опять выводит его из себя. С его работой он должен всегда оставаться холоднокровным, но эта девчонка.. Стоит перед ним растрепанная, застигнута врасплох и продолжает дерзить. Немыслимо ведь. Он хмыкнул, кивая, избавляясь от этого чувства и, скомкано попрощавшись, поспешил вернуться на свое рабочее место. Эва пыталась унять быстро бьющееся сердце. Это все потому, что он ее раздражает, она уверена. Она облизала пересохшие губы и посмотрела через стекло двери. Амен уселся за свое место, и резким жестом пригладил волосы назад, дабы не мешали, жевалки на его лице дернулись. Эва победно улыбнулась. Не один он выбивает ее из колеи. Вечером, она сидела дома и поедала лапшу быстрого приготовления. Премии ее лишили ведь, потому она экономила как могла. Ещё коммуналку ведь платить… Как сироте - ей выделили квартиру. Но какую? В старом районе, в доме, который вот-вот пойдёт под снос. Больше всего ее раздражало, что буквально следующий дом оказывался высокой новенькой многоэтажкой и начинался новый, элитный район. Ну не могли ей там квартиру дать? Раздался телефонный звонок. Эва устало закатила глаза. Ну и кто мешает ей спокойно поесть и посмотреть сериал? - Алло. - Недовольно пробурила она. - Эвтида? Она отняла телефон от уха, номер незнакомый. - Да. - Как я рада тебя слышать. - Взрослый женский голос, казавшийся смутно знакомым. - А кто это? - Как же? Это я - твоя мама. Эва бросила трубку. Что за дурацкий розыгрыш? Она не собиралась дальше продолжать разговор, но номер настойчиво позвонил ещё раз и ещё. - Что вам нужно? - Наконец не выдержала она. - Встретиться и поговорить. - Голос был невозмутим. - Мои родители умерли, вы ошиблись. - Зло выплюнула она. - В приюте всем так говорят, чтобы легче адаптировались в приемных семьях. Эва замерла. Она ведь не говорила, что росла в приюте. Можно ведь было подумать, что ее взяли другие родственники, приемная семья. Откуда ей это известно? - Разговор серьезный. Встретимся завтра, в ресторане «Оуэн» в шесть вечера. - Услышав молчание, продолжила женщина. - В шесть я ещё работаю. - Тогда в семь, до встречи, Эвтида, я сама тебя найду. И отключилась. Эва отодвинула тарелку с лапшой. Она и так ела без особого аппетита, а теперь он и вовсе пропал. Она поспешила лечь в кровать и укутаться в одеяло как в кокон. Самые разные мысли лихорадочно лезли в голову. Она страшилась неизвестности. В голове сразу начали всплывать обрывки воспоминаний из детского дома, не самые приятные. Она помнила вечное ощущение недоедания и холода. Казалось, сколько не натягивай на себя свои обноски - согреться не получается. У нее не было друзей там. Она была нелюдимым ребенком, не желающим разговаривать и никому не доверяющим. Разве что Исман. Он был старше ее на пару лет. Эва помнила, как сдружились с ним. Он казался совсем не таким, как окружающие. Был добрый и веселый, искренне тепло относился к девушке. Было ощущение, что их души связаны, но не в романтичном плане, а именно как друзья, как названные брат и сестра, вот кем они себя ощущали. Лежа ночами, Эва представляла себе полную семью, в которой могла бы расти. Непременно отец был бы строгим, но бессильным перед проказами своих детей. Он был бы высоким, с шершавыми руками от постоянной работы и колючей бородой. Читал бы им сказки перед сном или брал с собой на рыбалку. В самом деле, Эвтида не представляла, как можно любить рыбалку, но с отцом, наверное, ей бы понравилось. Мамой ей всегда представлялась нежнейшая из женщин. Наверняка она была бы очень красивая. Готовила бы им завтраки по утрам, а каждое воскресенье обязательно бы пекла ее любимый пирог с фруктовой начинкой. К ней бы можно было придти ради утешения и разговора по душам, от одних толко ее объятий в миг бы становилось легче. А Исман был бы ее старшим братом. Серьезным, подающим надежды на светлое будущие, он был бы именно таким, Эва не сомневалась. Одним из тех, кто ответственно выполняет все поручения родителей. Но не заучкой и ботаником, а простым добрым парнем, умеющим веселиться. Зато Эва была бы собой. Она бы делала все, что было не дозволено в интернате. Была бы веселая, активная, вечно влипающая в неприятности. Ей казалось, она бы днями сидела дома в кругу своей семьи и вообще никогда не выходила на улицу, чтобы запомнить каждое мгновенье. И конечно с Исманом они бы постоянно веселились. Это были все ее детские мечты, которые так и не покинули ее во взрослом возрасте. Жаль, что им так и не суждено было сбыться. Исмана забрали в очередную приемную семью. Большинство детей побывали не в одной семье и Эва всегда из-за этого злилась. Неужели государство не может тщательнее их отбирать? Неужели нельзя устроить так, чтобы ребенок попал в одну семью раз и навсегда. Они были наркоманами, ловко скрывавшие это. Исмана взяли, дабы за пособие купить себе дозу. Вскоре заставляли его работать, чтобы приносил копейку в семью. Иногда ему удавалось позвонить Эве по стационарному телефону, она слышала, как каждый раз его голос становился все напряженнее и напряженнее. Он хотел сбежать. Копил немного денег, чтобы не скитаться по улице, ему вот-вот должно было исполниться восемнадцать. Его застрелили теплой июньской ночью. Родители, что задолжали не мало денег, отложенных на наркотики, не спешили отдавать долги. Да и с чего? Они только и делали, что употребляли. С приездом Исмана - перестали скрывать и полностью погрязли в наркозависимости. Люди в масках проникли в дом и расстреляли всех кто там находился. Исман не успел. Он хотел сбежать из того грязного и порочного мира, в какой попал, но просто не успел. Ему не хватило двух дней. Эва сначала не знала, что с ним произошло. Она упорно ждала звонка, но парень так и не звонил. Пока однажды не поползли эти ужасающие слухи. - Это все не правда! - Зло крикнула она и убежала. Одна из воспитательниц словила ее до того, как ей удалось выбежать на улицу и привела к директору для разговора. Там Эва узнала ужасающую правду, после чего сердце ее разбилось на мелкие частицы. Ей пытались говорить, что такое иногда бывает и никто здесь не виноват, но она ничего не слышала. Она больше не плакала в том месте, не позволяла ни одной слезинки скатиться с ее щеки. Исман мертв. Лишь одна мысль постоянно крутилась в ее разуме. Она лишилась единственного дорого человека в своей жизни. Вот какая она значит, настоящая боль? Всю та боль, что она чувствовала от ударов наказаний, казалось вовсе не существующей, будто бы иллюзией. - Тебя удочеряют. - Донеслось до ее ушей. Только это вывело ее из транса. Перед ней лежали фотографии мужчины и женщины. Они ей не понравились, но мнение Эвтиды никто не спрашивал, она не могла отказаться. Они выглядели слишком злыми, прямо, как и описывал Исман своих приемных родителей, но те уже были мертвы и к ним Эва точно не могла попасть. Она оказалась права. Тогда ей все взрослые казались злыми и жестокими и она поклялась, что такой не станет. Сдержала ли она слово? Эве казалось, что нет. Ее сердце огрубело от отсутствия человеческого тепла. Она не была жестокой, ей не чуждо и милосердие, но начала думать, что вовсе и не способна на любовь. Не поэтому ли в свои двадцать два ей так и не встретился подходящий человек? В ее возрасте у некоторых даже семьи имеются, а она даже ни с кем и не встречалась. Иногда ей до боли в груди было тошно смотреть на влюбленные парочки, мечтала оказаться на их месте. Но время шло, а влюбиться у нее так и не получилось. Кто-то прикидывается ее матерью, она уверена. Но зачем? Что с нее взять? Денег у нее нет, она ничего предложить не может. Ещё и встречу назначила в дорогущем ресторане. Она засыпала со слезами на глазах. Ей снился Исман и его заразительный добрый смех, по которому она не переставала скучать.