Действие третье

Из внутренних комнат выходит работник издательства, Марк Георгиевич. Тощий молодой человек с рубленными чертами лица, русыми в серый, будто обожжëнными волосами и живыми честными глазами, не снимающий годами неясного цвета костюм. Марк Георгиевич. Мадам, постойте, я могу ль узнать про дело, Которое сюда вас вызывает вновь и вновь? Я мог бы вам помочь, похлопотать в возможностей приделах, Хоть в этом месте я не в глаз, а в бровь. Агния Львовна. Ах, юноша, начальник ваш - собака, Я очереди жду в печать уже десятую неделю, То есть, не я, а муж, но, экая досада, Без денег нет движенья в этом деле. А повести, вам правду говорю, неброски хоть, но метки, Язык, метафоры - всё ясно и всё к месту, А публикуются сейчас одни заметки, Верлибры, фельетоны, юморески… Как опошлили мир рабы журнальной прозы! Как тяжело сейчас любить высокое искусство! Как тяжело быть супротив морозы-розы И рифм глагольных, чтоб им было пусто! Всю жизнь, что помню, я храню очаг поэта, Я умоляю Альбуса бумагу не бросать, А вашего начальника алкающее вето Приложенные силы обращает вспять. И я добьюсь издания рассказов и трагедий, Чтоб пусто было этой жадной суке! Марк Георгиевич. Ну, полно, полно вам, миледи. Вдохните глубже и себя возьмите в руки. Я обещаюсь, что похлопочу, ну а сейчас идите, Жду вас я завтра ровно к трëм часам. А мой начальник, за французский мой простите, Невежественный, приземлëнный хам.