12. Будь моей силой в моменты бессилия.

      — Где?       Ясу отходит в сторону, пропуская Хайтани внутрь квартиры. Ее руки еще слегка потрясываются, она зачесывает волосы назад ладонью и говорит на выдохе, дыша почти что прерывисто.       Перед глазами еще стоит картина, где Риоко в бессознательном состоянии, вся побледневшая, с синими губами — Хирошико на мгновение подумала, что не успела. Что сказала бы Морико? А Эйми? Когда Ясу откачивала Санзу, то выполняла все действия на автомате — ни слез, ни переживаний. Заученный сценарий спасения того, кто эту жизнь не бережет.       Здесь Риоко — дорогой ей человек. Хирошико мало кого могла бы назвать близким, но Комацу и Морико совершенно другой случай. Они втроем прошли огонь, воду и медные трубы. Приняли друг друга такими, какие есть — со всеми травмами и болезненным прошлым.       — В гостиной, — брюнетка облизывает пересохшие губы. — Уснула минут двадцать назад.       В коридоре виснет неловкое молчание. Ясу не нужны благодарности, ведь делала она это не ради Хайтани. Брюнетка лишь понимающе кивает, избавляя Рана от нужды объясняться. Они оба чуть не потеряли дорогого человека сейчас.       Комацу не изменяет своим принципам, по-прежнему держит все в себе, пока от боли не начнет рвать. Она будет ждать, когда бежать уже будет некуда, потому что страхи и сожаления пойдут за ней по пятам, но даже тогда она не попросит помощи. Будет смотреть на протянутую руку и тонуть, потому что принять помощь — показаться слабой.       А Риоко не может позволить себе быть слабой.       Ясу оставляет Рана одного, скрываясь на кухне и закрывая за собой дверь. Он медленными шагами идет к гостиной, останавливаясь у входа. Долго не решается зайти внутрь. Когда Риоко так нуждалась в нем, его здесь не было. В то время, как Комацу всегда была его опорой в моменты самого настоящего бессилия. Даже мысленно.       Около ее кровати валяется пустая банка таблеток и разлитый рядом виски. Комната напоминает собой хаос, под стать своей хозяйке. Ран подходит ближе и садится на самый край кровати, ласково прикасаясь к лицу Риоко. Гранатовые волосы, разметавшиеся по подушке, слишком контрастируют с бледным лицом.       Ее хотелось спрятать от всего этого мира, закрыв у себя в доме. Снять с плеч Риоко непозволительно тяжелый груз вины, который она взвалила на себя, начиная с подросткового возраста. Он до сих пор так и не понял, откуда у нее такая мания спасти каждого. Почему Риоко не думает о том, чтобы кто-то спас ее?       Нуждается ли Риоко в спасении вообще?       Ран знает только то, что нуждается в ней сам. Она его болевая точка, слабость и сила, причина, по которой все еще хочется жить. Его девочка-катастрофа, после встречи с которой, все в его жизни пошло наперекосяк. Не будет Риоко — не будет его.       С ней тяжело, а без нее — еще хуже. Только сейчас все осложняет то, что они совсем не знают друг друга. Их объединяет лишь прошлое, где они все еще счастливы. И никто не знает, что их ждет дальше. Это будто проклятье.       

***

      Риоко отодвигает штору, выглядывая из-за кулисы, и ищет в толпе пришедших Рана. Он обещал, что будет на отчетном концерте. В зале так много важных шишек, от которых зависит будущее Риоко, но ей отчего-то все равно. Она сцепляет руки в замок, тяжело выдыхая. Главный зритель еще не пришел.       — Ты чего так? — Брюнетка вздрагивает, когда Ямамото бесшумно подкрадывается на носочках сзади, утаскивая Риоко от кулис. — Сама не своя.       Комацу покусывает губы, боясь того, что Ран не придет. Они поругались накануне. Даже не разговаривали с друг другом около трех дней. Риоко начинает скучать в первые же часы разлуки, а здесь целых семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.       — Это из-за Рана, да? — Морико сожалеюще смотрит на девушку, а затем берет ее ладонь в свои руки. — Слушай, все вокруг только и ждут того, чтобы ты облажалась.       Риоко усмехается, когда Ямамото презрительно смотрит на компанию стоящих рядом сокурсниц. Она забавно закатывает глаза, что не может не вызвать улыбки. Морико верила в Комацу больше, чем кто-либо на свете. Даже больше, чем сама Риоко.       — Ты можешь заплакать в гримерной, когда все закончится, — блондинка подходит чуть ближе, аккуратно поправляя пальцем стразы на лице у Риоко. — Можешь заплакать, когда мы будем ехать домой, но не сейчас.       Морико поглаживает ее по плечику, а после оставляет одну. Риоко облокачивается на стенку позади себя и устало закрывает глаза. Ставить на кон все ради любви? Комацу грустно усмехается, ведь свою маму она презирала именно за это.       Акире было намного легче принять то, что мама ушла. Для него будто ничего и не изменилось, они даже созванивались по выходным, перекидываясь формальным «как дела?». Риоко бросало от ненависти до жуткой тоски. Каждый раз, когда она видела маму через окно, Риоко задавалась вопросом: «Неужели я настолько плохая?». Не объяснишь же маленькому ребенку, что мир не делится на черное и белое, что все намного сложнее.       Ты хорошая, Риоко, просто иногда обстоятельства бывают против нас. Со временем боль притупляется, приходит осознание, а затем и смирение. Каждый раз прощаться становилось легче, а дыхание больше не спирало, когда мамин силуэт скрывался за дверями, оставляя на память шлейф пряных духов.       — Комацу, будь готова.       Суета вокруг вырывает ее из гнетущих мыслей. Риоко оставляет тревоги и обиды здесь, в маленьком коридорчике за сценой. Она смотрится в старое зеркало, висящее прямо перед выходом, смаргивает подступившие слезы, запрокидывая голову назад, чтобы тушь не растеклась.       Риоко стискивает зубы, проходя мимо преподавательницы, во взгляде которой так и читается — не подведи. Не разочаруй, не упади, не сломайся — ты не имеешь на это право. Ты предмет для гордости, а не человек, когда дело касается сцены. С первым звучанием нот в голове мелькает мысль, что это все было не ее мечтой.       Свет софитов выгодно подчеркивает плавные движения рук, изящные изгибы Риоко, а яркий макияж служит броней от случайных зрителей, завистливых однокурсниц, от близких — от самой себя.       Большая трагедия такой маленькой Риоко читается в каждом жесте. Она не расскажет о том, где болит, но покажет — телом, танцем, взглядом. Правда не каждый сможет прочесть между строк.       Она прогибается в спине, кружит по сцене, ее движения отточены, Риоко натянута, словно струна. Лишь слезы предательски застилают глаза, мешая сосредоточиться. Слова в песне отдаются слишком болезненно в груди.       

«Больше не курю и не мечтаю,

      

Я не пишу судьбу свою. И без тебя я будто сирота».

      Когда музыка подходит к концу, Риоко вскидывает руку вверх, бросая мимолетный взгляд на зал, так боясь увидеть пустое место, но когда видит Рана — все становится незначительным. Зал раздается в громких овациях, пока она не сводит глаз с него. Риоко делает реверанс, а затем скрывается за кулисами, позволяя себе заплакать.       Риоко игнорирует снисходительное «ты молодец», потому что знает — была лучшей. Она отпихивает сокурсниц, преграждающих дорогу к гримерной. Лавирует среди огромного количества незнакомых ей людей, распуская длинные каштановые волосы на ходу. Слезы продолжают катиться по ее щекам, хотя сама она смеется. Переизбыток чувств и эмоций.       Возможно на следующей неделе ей скажут про учебу по обмену, начнут готовить и собирать документы на перевод, забывая спросить ее мнение. Ведь не может же быть, что Комацу вдруг надумала отказаться от мечты?       Навязанной.       Все, чего хотелось Риоко — быть любимой. Просто за то, что она есть. Не за красивые прыжки или правильно натянутые руки. И в ее жизни есть такой человек.       — Ну ты хоть осмелься сказать мне что-нибудь, — Риоко усмехается, когда девочки из группы переглядываются. Она небрежно запихивает вещи в сумку. — Давай, ты же такая смелая, укуси какой-нибудь фразой.       Она выжидающе смотрит на девушку напротив себя, пока та не опускает глаза в пол.       — Что и требовалось доказать.       — Риоко, — Морико неловко осекается, останавливаясь в дверях гримерной. — Там тебя ждут.       

***

      Ясу сидит на старой табуретке, поджав ноги под себя. На столе рядом с пепельницей лежит телефон Риоко. Если бы Хирошико не знала и половины того, как ведутся дела, то определенно бы поверила тексту в смс-сообщении.       — Вы давно знакомы? — Ясу бросает равнодушный взгляд на Хайтани.       Отвечать она ему не торопится, лишь разглядывает с ног до головы. В отличие от Риоко, Ясу прекрасно знает, с кем был Хайтани.       — Около пяти лет, — в глазах Рана повисает немой вопрос. — Знала ли я, что она ищет тебя? Нет.       — В стриптиз ее затащила ты?       — Я, — девушка тянется к пачке сигарет, понимая, что разговор будет тяжелый. — Но она не от хорошей жизни туда пошла.       Ран усмехается, и Ясу даже кажется, что она знает, о чем он думает. Ему не понять и половины того, через что прошли они обе. Если бы на кону не стояла жизнь племянницы, то Риоко никогда бы не пошла торговать своим телом. Именно так выразилась Комацу, когда Ясу сделала ей предложение первый раз.       — И что же ее вынудило?       — Ты совсем ничего о ней не знаешь, да? — Хирошико улыбается как-то грустно, но продолжает. — Она планировала уйти, как только заработает достаточно на операцию для мелкой.       Брюнетка небрежно толкает телефон Комацу ближе к Рану, наблюдая за палитрой эмоций на его лице, когда он прочитывает сообщение.       — Ты хочешь сказать…       — Это блеф, — Ясу грубо перебивает Хайтани. — Уж тебе ли не знать.       

***

      — Кэтсуо, — Эйми треплет заснувшего парня по волосам. — Кэт-су-о.       Она проговаривает имя шепотом и по буковкам, хихикая, когда блондин вздрагивает во сне.       — Я тебя напугала? — девочка усаживается на кровати поудобнее, подбирая грязный плед под свои ноги. — Прости.       Парень отрицательно машет головой, улыбаясь ей. Эйми забавная. Когда они остаются наедине, то она много рассказывает ему про свою семью: про тетю, про маму, которая уехала в другую страну, потому что работает актрисой, про Анику, с которой они гуляют каждый день.       Но только стоит кому-то постороннему зайти в помещение, как малышка сразу меняется. Забивается в угол, дрожит и молчит, когда ей задают банальные вопросы про самочувствие.       — Почему ты не спишь? — парень прокашливается. — Болит что-то?       Она машет головой и пожимает плечиками.       — Я скучаю по Рёке, — Эйми поджимает коленки к груди, обхватывая их ручками, и кладет подбородок. — У нее же все хорошо?       Кэтсуо садится с ней на кровать рядом и обнимает за плечи, потирая их.       — Конечно, — блондин ободряюще улыбается девочке. — Уже совсем скоро ты к ней вернешься.       — Не врешь? — она хитро щурится. — Не люблю врунов, Рёка говорила, что таким язык надо отрезать.       — Твоя тетя решает проблемы капитально, — Кэтсуо вскидывает брови, усмехаясь. — Не вру.       — Тогда, — Эйми вскакивает, обхватывая лицо парня ладошками. — Я познакомлю тебя с Аникой — она очень красивая.       — Идет, — блондин мягко улыбается ей, укладывая обратно на подушку. — А теперь спи.       Эйми морщится, когда получает легкий щелбан по носу, но слушается, накрываясь пледом, и отворачивается к стенке. Она желает ему спокойной ночи и подпирает ладошкой щеку. Кэтсуо знает, что он сдержит обещание — Эйми вернется к Риоко.       Проблема лишь в том, что из этого подвала он вряд ли выйдет живым, а потому Эйми не сможет познакомить его с Аникой, сходить с ним в океанариум и на спектакль ее мамы в театр.       Координаты их местонахождения уже известны, как и Джеро известно, что среди его людей — предатель.       Вот только Кэтсуо ни о чем не жалеет. Только слова о том, что «такие здесь не выживают» звучат яснее.       

***

      — Здравствуй, Риоко, — Комацу вздрагивает, когда слышит голос матери позади себя. — Такая ты красавица стала.       Риоко застывает на месте, когда мама ободряюще гладит ее по плечу. В нос ударяет запах маминых духов, когда та крепко обнимает ее. Она не знает, как вести себя правильно. Хочет обнять в ответ, но не может.       Борьба противоречий, где каждая сторона — потерпевшая. Риоко не хотела видеть маму в зале, не хотела, чтобы она гладила ее по волосам и улыбалась так мягко. Как будто она действительно ее любит.       Маленькая девочка внутри нее рвется наружу, желая броситься в крепкие объятия, и спросить у мамы, когда она придет снова в следующий раз.       — Это было потрясающе, — она улыбается как-то наиграно, словно пытается загладить вину. — Я даже не знала, что ты…       — Если бы вы общались с дочерью чаще, то знали бы, — Ран обвивает талию девушки, стоя позади нее. — Что-то еще?       Риоко неловко отводит взгляд в сторону, пока мама ненавистно переглядывается с ее молодым человеком. Она презренно смотрит сначала на него, а потом и на Риоко. Небрежно, словно хочет поскорее откреститься от дурацкого букета, она сует его в руки Комацу.       — Благодарю, — вместо тысячи едких слов, Риоко мягко улыбается ей в ответ. Когда мама теряется в толпе таких же торопящихся куда-то людей, она прикрывает глаза и прощает ее.       За нелюбовь.              Открывая глаза, Риоко понимает, что все это был сон. Не было отчетного концерта, не было мамы, как и не было Рана в первых рядах.       Риоко ушла из академии за месяц до отчетного концерта. Не было сольника, не было алых пионов, ничего из этого не было.       Ни-че-го.       

***

      Риндо знает по именам каждого из-за кого плакала Ямамото. Он знает, что половины из них не будет сегодня ночью. С головы Морико больше не упадет ни один волосок, пусть даже она сама об этом не знает.       Когда он ждет ее в переговорной, то руки неприятно покалывает от волнения. Будто ему снова чуть больше двадцати, а она все та же студентка, носящая нелепые платьица.       У него спирает дыхание, когда Морико заводят и садят напротив него. У нее все те же длинные, но уже спутанные волосы, потухшие глаза и залегшие под ними темные синяки — она облизывает пересохшие губы и только потом решается поднять на него взгляд. Боится, что это снова кто-то от Джеро.       Риндо читает в ее глазах сомнение, когда она неловко приставляет трубку к уху, не отводя внимательного взгляда от него.       — Мы знакомы? — голос все такой же нежный, как и пять лет назад. — Вы мне смутно напоминаете кое-кого.       — Риндо, — Ямамото часто моргает, пытаясь узнать в собеседнике напротив ее старого знакомого. — Много времени утекло, да?       Она улыбается уголком губ, смаргивая подступившую к глазам влагу, кивая. Стирает рукой скатившуюся слезу, продолжая улыбаться. За все это время к Ямамото не пускали Риоко, передавали «приветы» от Джеро в виде избиений в душевой. До нее не доходили фотографии дочери, которая второй год растет без матери. Морико потеряла надежду на то, что у нее получится выбраться отсюда. Единственное, о чем просила Ямамото — спокойствие ее семьи. Она хотела, чтобы Риоко оставила попытки ее вытащить.       — Да, — блондинка поджимает губы. — Много.       Она делает паузу:       — Зачем ты пришел?       Его ответ не заставляет ждать:       — За тобой.       Морико молчит, часто кивая и всхлипывает носом. В голове складывается пазл, что Риоко все-таки нашла Рана. Только какой ценой.       Они больше не говорят друг другу ни слова. Риндо знает, что заберет ее отсюда через три дня, без лишних слов и свидетелей. Все обвинения будут сняты. Он также знает, что в течение следующих двух часов Джеро будет пойман, потому что его люди уже определили местонахождение.       Риндо просовывает Морико фотографию Эйми под стеклом, легко улыбаясь на прощание:       — Твоя копия.