Карточные забавы

      Хтонь всегда считала себя счастливой обладательницей абсолютного спокойствия. Слушая порой старые рассказы Лады, когда та была в настроении, она не понимала, что такое кошмары. И всю жизнь проводила в безмятежности, подобной спокойствию застоявшегося болота, длинной заиленной реки или того же кладбища неподалёку, где тени и мгла танцевали в вечной гармонии.       Так было ровно до той ночи, что наступила через пару дней после смерти Настасьи. Её похоронили на всё том же кладбище, местные мужики сами сделали гроб, сами снесли её туда. Сами же и помолились на могиле как могли и как умели. Супротив своих собственных принципов не выходить днём на улицу, Хтонь решила прервать своё постоянное занятие наблюдением за дворовым и домовой в избе и всматривалась в мужиков из комфортной ей тени с веток деревьев на протяжении долгого времени. Жалко не было, грустно тоже. Нечисть не относилась к людям как к требующим эмпатии созданиям. Хотя, быть может так случилось, потому что она никогда с ними не жила? В любом случае ни грустить, ни кутить Хтони не хотелось. Она молча проводила траурную процессию взглядом, зачем-то проследила, чтобы все люди зашли в избы и закрыли калитки, а потом вернулась в избу.       Во время очередного акта ограбления хозяйского погреба с банником и Егорычем видимо даже у лесной нечисти чересчур «поднялся градус» и в результате впервые в её безмятежной жизни Хтони приснился настоящий ночной шедевр – кошмар. Наконец-то!       Во сне Настасья с лицом, замотанным в тряпицу, под которой угадывался отчего-то слишком большой орлиный нос, какого Хтонь не наблюдала у неё при жизни, вдруг обзавелась клыками. Да такими, что на миг лесная нечисть даже позавидовала. А потом как начала за ней гоняться! Ещё и с таким недовольным выражением лица, будто не она больше всех в деревне крестилась и чуралась при её виде. Хотя тут виновата сама Хтонь, она намеренно показывалась в окнах и отражалась в лужах почаще, из злорадного веселья. Чуть ли не в панике, – каким сладким показалось Хтони это чувство во сне! – она пыталась укрыться от фамильярной преследовательницы.       Странно.       Хтонь никогда не обращала на повадки людей внимания, но почему-то считала, что все старушки должны быть добрыми. Пусть даже не самыми воспитанными, ведь Настасья ругалась порой как сапожник, но всё же. В следующую секунду ругаться хотелось уже самой Хтони. Она подскользнулась на банане, вдруг взявшемся из ниоткуда на сосновой ветке, по которым она убегала от бабки. – Старая явно была на приколе, а ещё от неё макаронами воняло, – поделилась она наутро с котом, вспоминая, как пыталась отскочить от клыков Настасьи как это делают в старых японских комедиях, которые Лада порой смотрела на чердаке на наполовину сломанном телевизоре украдкой за прядением. Ну СДВГ у домовой, подумаешь! Они же все там "на приколе", на самом-то деле, а не только бабка в кошмаре.       Опять запах этих дурацких горелых блинов. Как если бы у упыриной копии Настасьи поехала не только кукуха, но ещё и предсмертный ужин остался между зубными протезами. Хтонь проснулась от того, что почувствовала невероятную вонь. Однако хорошего настроения, если оно и могло быть у нечисти, не наблюдалось. Тем утром, в их уютной, но изолированной в глуши избе, где даже Wi-Fi показывает иногда «восстание зомби» банник считал вертолёты и пытался найти себе приют в попугаях и осликах, чтобы «белка не постирала его колготки в наушниках»... Чтобы это не значило.       Хтонь же, кутаясь в плед и греясь об Янтаря, ловила укоризненные взгляды Лады, что отпаивала Егорыча какой-то солёной ересью, оставшейся от законсервированных на зиму огурцов. И отметала идеи пойти на кладбище и "позвонить" на могилу настоящей Настасьи по загробному зуму, дабы удостовериться, что бабка лежит спокойно и никуда не восставала. В итоге всеми обитателями избы, – и трезвыми, и почти являющимися таковыми, – было принято решение сыграть в «Фараон». Это игра карточная такая, древняя очень, как объяснил ей их местный «селёдочный гуру» Янтарь, считавший, что единственная его обязанность на этой величественной земле – спать и наводить ужас на местных селян своей тенью зимой. Домовая же, перемешав карты так ловко, будто в её роду водились величайшие фокусники и иллюзионисты, играть отказалась. В итоге позвали дворового в команду ещё не до конца просохшего «повелителя дубовых и берёзовых веников».       Полумрак, свечи, сырость за окном и где-то в лесу воет волк. После первого выигрыша Хтонь почувствовала привкус той самой сладкой паники в эмоциях дворового и закричала от радости так громко, словно её днём разбудили полудохлые утки. Янтарь лишь зевнул, лениво кинув ещё одну карту лапой. Он не разделял все эти эмоции азарта и восторга. Сырьё для его спокойствия шло в буквальном смысле из-под лавки, где Яша на всякий случай припрятал найденные во время уборки трофеи... в виде ещё одной колоды, точь-в-точь похожей на хозяйскую.       Играть в карты с пытавшимся протрезветь Егорычем всегда было особенно весело. Хтонь чувствовала это и наслаждалась. Эмоции были теми же, как при попытке у людей сделать сальто, при условии, что всё внутри тебя на процентов восемьдесят проспиртовалось от выпитого. – Червовая мама, подавись я паутиной! Заказываю эти... ну как их... – Пики, – подсказала название Лада, севшая ткать в углу. – Вот, да, вот их! – заплетающимся языком крикнул Егорыч, несмотря на полное торжество безразличия за столом.       Хтонь смотрела на него, не мигая, и хотя лично видела, как в баннике исчезли несколько кувшинов солёного пойла Лады, всё же порывалась поднести к нему зажжённую лучину. Останавливало, что дом деревянный.       Час игры кофе в чашке Лады желтел как тёплая колбаса на костре. С каждой перевёрнутой картой дворовой делал намёки на то, что в его рукаве ещё достаточно фокусов, чтобы удивить самих самого хозяина Леса и его дочерей. Хтонь даже подыгрывала пару раз и проигрывала, но так и не узнала, как Настасьи Алёшка, о котором они разговорились параллельно подсчёту очков, превратился на болоте в фейерверк. Лада прервала.       В самый разгар относительно беззаботного лудомания Хтонь вновь вспомнила о ночной погоне в своём кошмаре. «Вот за кем точно гоняться никто не будет», – подмигнула она коту, явно не подозревая, что на следующем же круге пушистый любимец почившей соседки займёт очередь к успеху.       И вот так, под отчаянный шёпот карт и мягкий треск огня в глухом лесу, где на торфяных болотах круглыми днями стояли густые туманы, Хтонь уютно устроилась за столом с полупьяным банником и необычно разговорчивым хвастливым дворовым, что обычно носа не казал из дровника. Вместо страха, какой бывает у обычных людей, Хтонь с почти детским любопытством осознала: старуха эта, приходившая к Настасье – просто суща, доведённая местными стариками с их панической боязнью кладбищ и путаным сознанием до абсурда. Разъевшаяся огромная козявка и только! Присосавшись к бабке, она просто энергетически «съела» её и всё. А, значит, в лесу происходило нечто другое, что-то поинтереснее в разы, раз даже нечисти лесной кошмары стали сниться. – Хочу ещё, – призналась она вечером Янтарю, когда пробралась после того, как заснула домовая, в сени. – Мне так понравилось ловить паничку, оказывается это так весело! – Даже ёлки от такой жизни в глухом лесу покажутся довольно милыми, – донёсся голос Егорыча где-то из-под половиц. – Особенно когда под рукой есть старая-добрая колода, да, Янтарь? – Не понимаю о чём ты, – нараспев мурлыкнул Пушистик на коленях у гладящей его сущности, вылизывая блестящую шерсть на лапе.       В «Фараоне» победителем-то оказался кот.