Панночка помэрла

      Гнилая земля в чаще леса отдавала железом. Солнце закатилось за верхушки лесных деревьев, небо порозовело. «Холодно будет завтра», — вспомнила Хтонь одну из многочисленных примет домовой. Баба Лада с ними не пошла, негоже хозяевам дома, двора и бани по лесам шастать. Однако Хтонь всё бы отдала, чтобы ещё раз попробовать её пирожков.       Словно облечённая в покрывало, сшитое из чёрного тумана и теней, вышагивала нечисть по чащобе. Верный спутник, кот Янтарь, составлял ей компанию, не пустил в одиночестве бродить по владениям лесного Владыки. Решила Хтонь послушаться знака, посланного ей на кладбище, и пошла сразу на следующий же день в лес, сразу как полдень миновал. Ближе к ночи нечисть лесная набирала силу, с каждым часом шаги её по лесу становились всё менее слышимыми, а тайные лесные духи, шепчущие на непонятном языке, ощущались ею всё более отчётливо.       О, Хтонь была прекрасна! Она шла по лесному сумраку, вдыхая ароматы мха, смолы и шишек, опавшая листва приятно скребла её босые ноги. Серо-чёрная кожа, яркие желтющие глаза и впервые за месяц распущенные чёрные волосы, что волочились за ней шлейфом, делали Хтонь похожей на её древнюю прародительницу, коей поклонялись когда-то люди.       Лес и сам, едва она вошла в него, словно ожил. Даже выглядеть стал как полноценное живое существо: деревья искривлялись стволами, словно стараясь протянуть свои длинные, покрытые мхом руки, чтобы мхватить путников. Скрежет и треск древесины слышен был везде где они шли. Каждое мгновение тишины нарушалось шорохами, которые Яша идентифицировал как «жуков и пауков», а откуда-то из глубины слышался хриплый звук, похожий на то, как точат зубы белки, разгрызая орех. Птицы молчали. Их словно и не водилось в лесу вовсе. — Обычно мне нравится жуть и связанные с нею бесчинства, — произнесла Хтонь хрипло, поглядывая на свои руки, где остались следы крови очередного её «обеда», — но сейчас мне хочется спародировать Ладку. — Не по себе? — мяукнул Янтарь. — На том капище и то было страшнее. — Мне не страшно, мне беспокойно, Пушистик.       С каждым шагом вглубь леса воздух ощущался явственно тяжелее, дыхание перехватывало. Запах гнили и сырости всё больше смешивался с чем-то горьким и металлическим, от этого воротило и очень хотелось прочистить желудок. Они двигались осторожно, тихо, старались не привлекать к себе внимание, но внезапно из-за деревьев раздался смех — ужасающий, сухой и пронзительный.       Хтонь обернулась, и её взгляд встретился с... Никифором. Обычный деревенский мужик, славящийся на все их захолустные несколько домов своим умением топором махать. Выглядел он безобидно, но его глаза казались полностью чёрными! Без намёка на белок. — О, Яшка! Ну дела, далече ты забрался! — крикнул Никифор с привкусом насмешки. Хтонь, притаившуюся в тени дерева рядом с котом, он видеть не мог. — Не боись, иди сюда, приголублю хоть.       Но ни смех его, ни интонация Хтони не нравились. — На месте стой, — шёпотом повелела лесная нечисть коту, приготовившись к чему-то. Не нравилось ей всё это.       Янтарь и сам не думал двигаться с места. Никифора он любил по-свойски, как никак сосед да и мужик неплохой, но что он забыл так далеко? Они же сами сюда добирались несколько часов! Да и по грибы уже поздно... Как назло, в чаще появилось дуновение ветра и пошевелило ветку прямо около глаза сущности. Золото блеснуло в хвое. Никифор, когда понял, что идти к нему кот не собирается, вдруг вдохнул воздух, что донёс ему ветерок со стороны Хтони.       И рассмеялся.       Каркающим таким кошмарным хохотом, что не свойственен был ни одному живому существу. Поняв, что происходит что-то неладное, Янтарь зашипел и ощетинился, а Хтонь почувствовала, как холод проникает ей в самое сердце. У Никифора глаза, как у неё, словно золотом зажглись изнутри.       Он посмотрел прямо на Хтонь, и из его тела, как из кожи, которую решила сбросить змея, выплыл его истинный облик. — Кикимора! — громко мяукнул Янтарь, но Хтонь и сама всё видела. — Не дёргайся, — повторила она свой приказ и, прикрыв веки, вдруг начала вслушиваться в лес, в переплетение шелеста его листьев, в хруст веток.       А тварь, с густыми волосами, как порой бывает у женщин-друидов, одетая в мох и ветки, росла в размере. Её огромные глаза горели, как зловещие светильники, и тут она сделала шаг вперёд. — Лес-с-с непрос-с-ст, — прошипела она в сторону Янтаря, лицо её искривилось от ненависти. — Лес-с-с опас-с-с-сен. Он живой. И ему надо ес-с-с-сть.       Будто откликнувшись на её слова, лес заворчал, и из темноты появились тени — скользкие и жуткие, они не были похожи на вечных спутников Хтони. Те тени были мирными, обволакивающими как туман или одеяло, а эти были ркзими, с чёткими границами, которые можно было легко различить. Они окружали Хтонь и Янтаря, роняя с себя водоросли и... живую гниль. Вот откуда был металлический привкус в воздухе. Они пришли к тому самому болоту, где Алёшка сгинул. — Вы ос-с-станетес-с-сь здес-с-сь.... навечно!       Внезапно послышался треск ветвей, и из ниоткуда выпрыгнул медведь. Огромный, он будто не касался земли, не задел ни один сучок пока шёл сюда. Его продолговатое длинное худое тело, покрытое грязной клочковатой шерстью пугало, а прозвучавший голос был низким и глухим, как гул далёкого грома. — Прочь, окаянная! — рявкнул он и полоснул лапой по воздуху. — Не смей трогать гостей моих, не по твою кормушку они пришли. — Мне нужна еда, — зашелестела кикимора, хотя пыла в ней поубавилось, наступать она и не думала. — Я загибаюс-с-сь, Владыка. — Уходи! — взревел медведь.       Но кикимора лишь усмехнулась, её волосы колыхались, как щупальца в воде. Она метнула взгляд на Хтонь и, вытянув руки, попыталась сделать шаг вперед, но необычайно высоко для своей породы медведь прыгнул и встал на её пути. — Если ты думаешь, что ты можешь запугать их или меня, ты ошибаешься, — продолжал Леший. — Раскрой глаза, перед тобой Хтонь! — Еда! — в ответ крикнула кикимора и бросилась на кота.       Хтонь даже не успела подумать о том, что делает. Закрыла Янтаря собой, окутала всеми тенями, какие стелились за ней, пока спину, голую спину с тёмно-серой кожей обжигал взрыв тьмы и столкнувшегося с нею света, а затем нечто стремительное и ужасное пронеслось мимо. Крючковатая фигура с громким звуком «бултых!» исчезла на следующей опушке. Весь лес завопил и покрылся темнотой, крики животных и птиц, доселе молчавших, затопили всё вокруг. — Ты что делаешь? — заворчал Янтраь, ненавидящий слишком долгие объятия всей своей кошачьей натурой, но потом поднял голову и увидел глаза Хтони. Они еле горели, цвет расплавленного золота едва ли мог сравниться с блеском мутной водной гляди, глядевшей на него.       Хтонь чувствовала, как силы покидают её. Леший поймал её взгляд, и в следующее мгновение внезапно толкнул её следом за кикиморой, в болото. Янтарь, вырванный из объятий мягких тёплых теней завизжал, но мощная волна лесной силы разлучила их, не дала последовать коту за нечистью.       Она рухнула в воду, её звериный крик провалился в глубину — река унесла её, как будто не желала оставить ни единого следа Хтони с кладбища в своём сердце. Вода была холодной. Ужасно холодной. Холод охватил всё её тело, и она поняла, что никогда не сможет выбраться.       А Янтарь остался на берегу, на той лесной опушке в чаще, его зрачки расширились от ужаса. Леший исчез почти сразу, и кот остался в лесу один. Он понимал, что даже если пойдёт обратно не торопясь, его боле ничто не тронет в этом месте, ведь на его стороне был сам Владыка. По крайней мере, даже если и тронет, не в этот раз. Но Хтонь... — Суща-а-а, — жалобно и одиноко протянул Янтарь, вдруг мурлыкнув, хотя прежде сентиментальности за ним не водилось.       Что-то пошевелилось сбоку в темноте.       Ночь только начиналась.       Никифор, кикимора и лес в целом были полны древней ненависти друг к другу также, как жители древни были полны страха и путанных мыслей. Лес, во власти которых остались Хтонь и Янтарь, — последний по собственному желанию в итоге не пошёл по тропинке назад, а демонстративно сел попой на самый берег болота и не двигался, — навсегда застыли в том ужасе, который никто не мог забыть.       Очнулась нечисть лесная на берегу. Видимо из болота каким-то образом она выплыла по течению ниже и попала в речной приток. Заползая из последних сил за деревья и стволы в тёмной заводи, она явственно ощущала желание леса затянуть её в землю. Силы ушли, но сверхчувствительность никто не отменял. На еловую ветвь, где она устроилась, присела синица. Хтонь вспомнила по привычке о древнем заклинании, которое придавало ей сил раз за разом. Произнеси его и жизнь птицы продлит твою, забирая себе по чужому принуждению смерть. Но это был лес. Лес Владыки. Тут нельзя было убивать животных. — О-о-о, еда вернулас-с-сь.       Но тут легко могли убить её саму. — Пушистик, — прошептала она, воскрешая в сознании образ Яшки и своих домашних в избе, что давали ей энергию своими теплом и поддержкой, — я всегда считала тебя другом. И я вернусь.       Словно чувствуя её решимость, кот где-то в другой части леса, не слышавший её, вдруг ощутил прилив духовных сил и встал. Ведомый кошачьим чутьём, он пошёл дальше, в чащу. Пробуя дуновение магии на вкус, как его учила Хтонь, он пытался различить запах её следов в воздухе. И шёл. Шёл-шёл-шёл...       Хтонь подняла руки, и в воздухе закружились искры. Она произнесла слова на старом языке, превращая страх в силу, пробуждая в себе мужество и отчаянное, свойственное ей, безрассудное делание помереть смертью храбрых. — Весь ужас, что ты порождаешь, вернётся к тебе вдвойне! — выкрикнула она, а её голос стал громким, наполненным чем-то необычайным. Так мгла Вселенной разговаривала с космосом.       Кикимора, почувствовав это волну, остановилась, её лицо исказилось от ярости и страха. Лес вокруг начал отвечать на заклинание: деревья задрожали, корни вырвались из земли, и повсюду закружились листья, словно пытаясь создать защитный барьер. — Моя сила не может быть побеждена! — крикнула Хтонь. — Тобой уж точно нет. Я — Хтонь, я — наследница древней Сущности. Не тебе со мной тягаться!       Сконцентрировавшись наконец на переставшей двоиться в глазах фигуре кикиморы, Хтонь продолжила произносить заклинание, заплетая руками в воздухе теневой узор. Это были не руны, не рисунки, а нечто непонятное и невероятное, что трансформировалось с каждым движением её длинных когтей в новую картину. И с каждым пасом, разрезающим воздух, кикимора меняла облики показывая все личины, что принимала. А в конце осела на землю старухой в чёрном балахоне с бледной костлявой рукой. От неё пахло тыквой, семечками, прелыми листьями и... падалью. Хтонь ненавидела этот запах.       Кикимора, чувствуя приближающееся поражение, яростно защёлкала челюстью и, в конечном счете, бросилась к Хтони с утробным рычанием. Но это была её ошибка — мрачно вспыхнувшая теневая смертоносная волна ударила её, распространяя ощущение тепла и света по телу. Того самого, что царил в избе на отшибе и нигде больше в этом проклятом лесу.       Когда Хтонь открыла глаза, кикимора исчезла, растворившись в воздухе, как утренний туман. Впрочем, местный туман-то не исчез. Лес будто бы успокоился, но обычным вечерним лесом он точно не был. Туман стал темнее и гуще, а кикимора не была последним препятствием.       Вместе с тенями Хтонь отступила в подлесок под защиту свежей, но уже начавшей подгнивать, берёзовой поросли.       Ночь только начиналась.