IV. Хэллоуин

Наступал Хэллоуин, и Филипп в день праздника отправился домой. Он написал отцу, что ему очень нужно поговорить с ним, чем раньше — тем лучше. Особняк Бретсов не отличался ни внушительными размерами, ни величественностью. Наоборот — двухэтажный дом выглядел очень мило и уютно. Филипп улыбнулся, открывая калитку и подходя по усыпанной гравием дорожке к крыльцу, украшенному тыквами. Ему открыл уже пожилой дворецкий. — Добро пожаловать домой, мистер Филипп, — немного сгорбленный мужчина тепло, по-старчески морщинисто улыбнулся. — Привет, Хелшем! — юноша не сдержал ответной улыбки. — Как отец и мама? — Ждут Вас в гостиной. — Спасибо. В большой комнате в креслах перед камином сидели мужчина и женщина. Уже немолодые, но всё ещё не растерявшие следов былой молодости, мистер и миссис Бретс обернулись к вошедшему. Женщина быстро, но грациозно поднялась и стремительно приблизилась к сыну, протягивая к нему руки, и крепко обняла слизеринца. — Филипп! — Здравствуй, мама, — молодой человек заключил хрупкую на вид женщину в кольцо своих рук. — Я так рад видеть тебя и отца! — Я скучала, — шепнула невысокая шатенка, отпуская сына. — Филипп! — теперь настала очередь Бретса-старшего приветствовать гостя, — Я тоже рад тебя видеть, — они пожали друг другу руки. — О чём ты хотел со мной поговорить? — Пойду проверю, что там насчёт ланча, а вы тут пока пообщайтесь, — женщина улыбнулась и вышла. Филипп посерьёзнел. — Отец, — начал он, садясь в кресло матери. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Мужчина нахмурился, в его внимательных глазах затаилось напряжение. — Например, о чём? — Ну, скажем, о каком-нибудь проклятье? — юноша иронично изогнул бровь. Отец и сын минуту молча буравили друг друга глазами. Бретс-старший, горько усмехнувшись, наконец произнёс: — Я так полагаю, ты уже нашёл свою истинную. — Кого? — Свою истинную, искреннюю и безграничную любовь к девушке, с которой ты проживёшь долгую и счастливую жизнь. Но отчего-то не рад этому… Кто же она? Лицо слизеринца окаменело. Несколько секунд он, не проронив ни звука, рассматривал замысловатый узор, вышитый на ковре под его ногами, затем ответил деревянным голосом: — Глэм… Оливия Глэм… — Это те Глэмы, о которых я думаю? — поинтересовался отец. — Генсбур и Глэмы? — Да, те самые. И такие же чистокровные волшебники, как и мы, как ты знаешь. Хорошая партия, да? — Верно, но не вижу поводов язвить, — укорил сына Бретс-старший. — Что ж, я до последнего не хотел делать этого, но настало время рассказать тебе о проклятье нашего рода, — мужчина тяжело вздохнул и начал свой рассказ. — Один наш предок влюбился в магглорождённую волшебницу. Чувства оказались взаимными. Он хотел жениться на своей избраннице, но сначала повёл её представить своим родителям. Его не смущало происхождение возлюбленной, ведь в нашей семье, как тебе хорошо известно, чистота крови никогда не блюлась со всей строгостью. Однако проблемы всё же возникли. У девушки не было ни связей, ни положения в маггловском мире, а в нашем — и подавно. Отцу юноши, любящему человеку, но приверженцу традиций, хотелось не только счастливого, но и выгодного брака для своего сына. Естественно, ни о какой свадьбе с неблагородной избранницей и речи не шло. К тому же, уже была подобрана достойная кандидатура невесты, устраивавшей всех, кроме самого наследника, конечно. Отрикс любил историю, интересовался рунами и древней магией, поэтому проводил много времени за старыми манускриптами из всевозможных архивов. В каком-то практически рассыпающемся в руках пергаменте — единственном уцелевшем листе из рукописей одного чернокнижника — он вычитал, как насылать проклятья или схему одного из проклятий — не столь важно. Главное то, что на следующий день после грандиозного скандала с отцом Отрикс Бретс провёл ритуал на крови и проклял свой род. Слова, что он произнёс, звучали примерно так: «Отныне и вовеки веков каждый старший сын, наследник рода Бретсов, обречён найти ту единственную, что полюбит всем сердцем, чисто и беззаветно, и женится на ней, и обретёт своего наследника от неё». После этого он заколол себя насмерть. Его избранница действительно любила его — узнав о невозможности выйти замуж за возлюбленного, она была готова отказаться от него ради светлого будущего любимого. Девушка не перенесла удара и ушла вслед за Отриксом в мир иной, воспользовавшись тем же кинжалом, что и он. Вот такая вот трагическая, но прекрасная легенда. Строго говоря, это трудно назвать «проклятьем» — Отрикс, скорее, благословил наш род на вечное счастье. В гостиной на время повисла задумчивая тишина. Потом Филипп спросил: — И что, каждый находил свою истинную любовь? И как же это было? — Да, каждый. Но никто так и не понял, от чего это зависит. У всех происходило по-разному, даже не в одно и то же время. Мой дед уверял, что чуть ли не с детства слышал зов и знал, кто его истинная. Мой отец вообще ничего особенного не ощущал долгие годы — у него были отношения с другими женщинами, он даже женился, но не прошло и года, как он овдовел. Та девушка утонула — то ли по вине нашей магии, то ли действительно по воле обыкновенного несчастного случая. Однако ни к одной он не испытывал того, что описывал его отец. Ему уже было немного за тридцать, когда он повстречал мою мать и влюбился в неё с первого взгляда, как мальчишка. — А ты? — А я лет в пятнадцать, к концу пятого курса, просто в какой-то момент понял, что Лотти — моя, во всех отношениях, и я никому её не отдам. — Я не могу в это поверить… — выдохнул Филипп и поднял глаза на отца с совершенно потерянным выражением побледневшего лица. — Это же бред полнейший! Что это за таинственная магия такая, о которой никто ничего не знает и которую никто не может понять? Что за розовые сопли о великой любви? — Нет, это не бред, сынок, — кротко улыбнулся Альберт Бретс. — А изучать это явление никто и не пытался. Принимали как факт, знаешь ли, и ни разу не жаловались. — Нет, я не верю… Не хочу в это верить! Я ненавидел Глэм с первой нашей встречи в Хогвартс-экспрессе! Я сросся с этим чувством, оно стало неотъемлемой частью меня… А теперь его выжигает, причиняя мне боль и страдания, взявшаяся на пустом месте из-за этого Отрикса дурацкая любовь? Какая, к чёрту, любовь?! Такие чувства не возникают просто так. Получается, я сам себя терзаю и мучаю, потому что какому-то болвану, Салазар не дай его праху покоя, приспичило невыгодно влюбиться, начитаться всякой ереси и начать махать кинжалом направо и налево, что-то там вещая про великую, «чистую и беззаветную» любовь?! Бретс-младший вскочил на ноги и заметался по комнате, сыпля ругательства и живо жестикулируя. Глаза его яростно сверкали, он едва сдерживал себя, чтобы не разнести тут всё к чёртовой матери. Он сам готов был проклясть кого угодно, костерил на чём свет стоит и несчастного Отрикса, и совершенно не виноватую в происходящем Оливию, даже вспомнил и приплёл зачем-то к своей бурной тираде Грэхема, уж наверняка не причастного ни к чему… Через полчаса выдохшийся и выбившийся из сил Филипп, свалился безвольным мешком в кресло и обречённо уставился на мирно потрескивавший в камине огонь. — Что же мне делать? — понуро спросил он, обращаясь то ли к отцу, то ли к самому себе. — Ждать, сынок, ждать, — печально усмехнулся мужчина. — Время всё расставит по своим местам, подлечит душевные раны и покажет настоящее положение вещей. Ты первый почувствовал связь, неважно, примешь ты её или нет — но скоро и девочка ощутит её. Готовься. Юноша ничего не ответил, он лишь молча наблюдал, как языки янтарного пламени облизывают друг друга, сплетаясь в страстном и неистовом танце. Страшно представить, что сделает с ним Глэм, если узнает… Когда узнает.

***

Провести праздник вместе с семьёй не вышло. Когда как в воду опущенный Филипп, удручённый, воспользовавшись сетью каминов, вернулся в Хогвартс, Шарлотта Бретс несмело вошла в гостиную. Она хотела присоединиться к мужу с сыном раньше, но, услышав, что слизеринец возмущённо говорит что-то на повышенных тонах, не решилась войти и прервать его. — Что случилось, Альберт? — осторожно поинтересовалась она у мужа. — Видимо, для нашего сына Отрикс сослужил плохую службу, оказал медвежью услугу… Истинной Филиппа оказалась девушка, с которой они состоят не в лучших взаимоотношениях, — немного растерянно протянул тот в ответ. — Бедный мальчик… — вздохнула женщина и присела на подлокотник кресла Бретса-старшего, обнимая того за шею.