V. Хороший плохой финал

Брось камень тот, кто любит понедельники!

Народная мудрость

________________

— Вова, иди сюда скорей! Наша Аля приехала! — послышалось радостное от мамы, как только я переступила порог отчего дома. — Привет, цветочек мой аленький! — продолжила женщина, поворачиваясь ко мне. — О, рад видеть тебя, Аленька! — из комнаты вышел отец и, не успев поприветствовать обожаемую дочурку, сразу же начал меня ласково журить, лукаво щуря по излюбленной привычке один глаз. — Совсем ты забыла своих стариков, — сокрушался он, грозя пальцем. — Привет, мам, привет, пап, — расплылась я в счастливой улыбке, раскрывая объятия. — Я так по вам соскучилась! — И мы тоже, цветочек мой, и мы, — вздохнула мама, целуя меня в щёку. М-да, мама с папой называли меня «аленьким цветочком», хотя на данный экземпляр оранжереи ботанического сада я походила наименее всего: платинового оттенка, практически белые, волосы, серые глаза, достаточно высокий рост и стройная фигура — скорее, подснежник или ландыш какой-никакой… Ну, на худой конец — бледная поганка или поседевшая моль. Хуманизацией цветочков подобного рода я бы могла считаться с большей вероятностью. Правда, вполне себе привлекательные черты лица и присущие мне грамотный макияж и подобранный со вкусом гардероб всё же отдаляли сходство с крылатой любительницей шуб или коварным грибом. К тому же, натуральный цвет моих шикарных локонов до плеч отнюдь не выцветший, белёсый и невразумительный, а вполне себе достойный светло-русый, то есть всё-таки блондинистый, но тем не менее не как положенный настоящей бледной моли. Просто блага цивилизации, вроде краски для волос, профессиональных парикмахеров и салонов красоты, помогали довести свой образ до того неотразимого совершенства, которое мне бы хотелось лицезреть в зеркале каждый день. Одним словом, амплуа седого, как лунь, но эффектного мотылька я выбрала себе самостоятельно и охотно его придерживалась. Но, шутки-шутками, а я отвлеклась. На самом же деле зовут меня Алевтина Денисовна Никольская — отсюда и прозвище, данное мне родителями, и пару дней назад стукнуло мне сорок один год. По данному поводу и явилась я сегодня пред светлые очи отца с матерью, дабы отметить сие знаменательное событие — бедные люди уже почти полвека терпят мой прескверный характерец — кошмар! — А где же Игорь? — поинтересовался папа, помогая мне разоблачиться из пальто. — Он сегодня не смог, — вздохнула я и виновато покосилась на родителей. Игорь. Это мой молодой… кхм, ну да не суть важно… В общем, мой любимый человек. И по совместительству мой начальник, у которого я проработала личной помощницей и переводчиком вот уже семнадцать лет. Когда я пришла на собеседование, потенциальный работодатель сразу же поразил меня своей молодостью (столь высокая должность в крупной фирме всего в двадцать восемь лет — это вам не хухры-мухры), а затем и окончательно сразил своей харизмой. Видимо, я тоже оказалась не промах, ибо Игорь Валентинович Яровицкий явно задышал в мою сторону неровно и как-то подозрительно бурно спустя полторы минуты нашего знакомства. Уж не знаю, что там между нами в тот момент произошло — искра, буря, безумие или ещё какие гормональные катаклизмы, но на работу меня приняли, а через неделю с небольшим начался наш страстный служебный роман, продлившийся до сих пор и ставший в то время самой обсуждаемой новостью номер один. Очень мне было приятно, конечно, и сей факт тешил моё женское самолюбие нещадно — шутка ли — главные кумушки в офисе провожают тебя завистливыми взглядами, томно вздыхают и натирают на языках мозоли, перемывая твои собственные, родные косточки! А чем плохо-то? Они, косточки то бишь, только чище от этого станут. Нас называли самой красивой парой, делали ставки, как скоро мы разойдёмся, аки кораблики в море, пророчили нам пышную свадьбу — наверное, отчаявшись и потеряв всякую надежду увидеть наше расставание. А мы всё любили друг друга, ссорились редко, но грандиозно, мирились не менее бурно и были безгранично счастливы. Замуж я, к слову, так и не вышла. Сначала нам было не до того — работа, страсть, быт… А потом как-то сами пришли к тому, что стали в шутку звать друг друга мужем и женой, даже носили кольца и отмечали годовщину начала наших отношений, и всё это без пресловутого штампа в паспорте. Такая вот наша причуда. Живут же люди гражданскими браками — чем мы хуже? Те, кто знали наш маленький секрет, либо принимали нас такими, либо называли наши отношения кощунственными, но всё равно рано или поздно смирялись. Но большинство коллег и знакомых и не догадывались, что мы живём в мире и полном согласии столько лет, лишённые статуса официальных супругов. Тем не менее нас с Игорем всё устраивало. Больше всего нашими тараканами были недовольны естественно мои родители. Как же так — их единственная дочь живёт в гражданском браке и, самое ужасное, без детей! Горевали, негодовали и переубеждали они долго и со вкусом, мы с Игорем также долго и со вкусом оборонялись и усиленно отбрыкивались от родительских посягательств на внуков и свадьбу. Баталии велись не на жизнь, а на смерть, но в итоге, мы одержали разгромную победу и мама с папой окончательно угомонились, к их глубокому сожалению. Тем временем разговор с родителями продолжался. Мы сели за накрытый мамой стол с моими любимыми вкусностями. Я делилась последними новостями с работы, они — местными сплетнями. Обсудили всех живых родственников, вспомнили ушедших в мир иной… В общем, хорошо посидели, душевно. Глянув на часы, я засобирались домой. — Спасибо, всё было очень вкусно, но мне пора бежать, — поблагодарила я маму, поднимаясь из-за стола. — Игорь, наверное, уже вернулся, ждёт меня. — А он что, не заедет за тобой? — удивился отец. — Нет, пап, — сокрушённо покачала головой я, — он неважно себя чувствует, после работы ездил ко врачу, поэтому и не смог сегодня к вам прийти. — Что-то серьёзное? — немедленно всполошилась мама. — Да нет, что ты! Обычная простуда. Но зачем же бациллы по гостям таскать? — улыбнулась я. Я уже совсем оделась и была готова отправиться на выход. Подошла и обняла родителей по очереди, целуя каждого в обе щеки. — Не переживай, мама, с ним всё хорошо будет. — Конечно, Аленька, конечно, — отозвалась та, обнимая меня в ответ. Папа тоже внёс свою лепту: — Передавай ему привет, и пускай поправляется! — Обязательно! — рассмеялась я. — Всё, пока-пока! — Пока, цветочек наш! — Счастливо тебе добраться! — Хорошо, я напишу. Пока! Улица встретила слякотью, промозглой прохладой и вечерними огнями. Март как-никак: повсюду грязно-бурая каша, темнеет рано. Вокруг — ни души, даже как-то странно. Во дворе не играют дети, собачники не пасут своих питомцев вдоль газончиков, а бабульки не плетутся из продуктовых и аптек с неизменными тележками на колёсиках. Ну и ладно, пойдём к остановке. Пешком до метро на таких страшенных каблучищах я идти отказываюсь. А машина — в ремонте. Почему не подумала про такси — сама не знаю. Провидение, скорее всего, именно в тот вечер распорядилось так, чтобы на меня нашло временное умственное затмение. Стук моих каблуков эхом отдавался от родных, знакомых с детства стен пятиэтажных хрущёвок. Да, когда-то давно я ходила этой же дорогой в школу, а потом и в институт, до той же самой остановки общественного транспорта, что и сейчас. Выйдя на неширокую улицу, я мельком огляделась по сторонам и, не заметив машин, ступила на проезжую часть в намерении безбожно перейти дорогу в неположенном месте в разрез всем правилам дорожного движения. Откуда взялся тот мерзкий жигулёнок вишнёвого цвета? Ума не приложу. Однако он вырулил из какого-то двора и с неимоверной скоростью понёсся прямо на меня. Вот куда он так космически разогнался? И главное — как? Наверное, хотел взлететь, взмыть в высь и парить над спальным районом, обозревая окрестности с высоты птичьего полёта. Додумать я не успела. Вообще ничего сделать я так и не успела, даже дёрнуться в сторону. Так и приняла удар судьбы — обращённая к дамокловому жигулю правосудия гордым профилем. Кажется, я не почувствовала боли, только страшный удар сначала сбоку, а потом о землю, вернее — об асфальт. Услышала несколько запоздало адский скрежет и визг тормозов, хлопок водительской дверцы и последовавшую за этим трёхэтажную ругань. На этом всё. И вот надо же было такому случится именно в понедельник! Да, не зря я их всю жизнь ненавидела. Грёбанные понедельники.

***

Пробуждение было мучительным. У меня болело всё, что только имело нервные окончания, настолько сильно, что я не стала сдерживать крик. Больше всего ныло и саднило в районе грудной клетки и на уровне солнечного сплетения. Я решительно удвоила усилия лёгких, голосовых связок и… чего там ещё у нас в организме отвечает за истошный рёв? Я с анатомией, конечно, знакома, но весьма поверхностно — так, на уровне обыкновенного потребителя. Над ухом орал, заливаясь, какой-то младенец, и так оглушительно надрывался, что аж в голове звенело. Откуда он тут вообще мог взяться? И где это — «тут»? Надеюсь, в реанимации? Так, стоп. Погодите… Я тут кричу изо всех сил, и ребёнок тоже… кричит… Это, что ли, я — тот младенец, да? Подавила желание подскочить, распахнуть глаза и осмотреться. Спокойно, Ипполит… тьфу, то есть Алечка. Спокойно. А теперь без резких движений. Для начала перестаём так заполошно вопить — нам самим думать мешает. Вот, молодец, Алевтина, просто умничка. Ну-ка, а теперь послушаем, что ж там вокруг нас делается… Что говорят, ась? — Вот, смотри, успокоилась, видишь? Всё хорошо будет, милая. Старушечий голос, слегка надтреснутый, но ласковый, успокаивающий. Следом за ним сиплый и слабый, женский: — Точно? С ней всё хорошо будет? Правда? — Да, милая. Живая твоя девочка, здоровенькая будет и красивая, совсем как ты. — А… знахарь… Что говорит? — женщина часто и тяжело дышала, делая паузы между словами. — То и говорит, милая, это его слова. Он вызвал магика себе на подмогу, тот магик тебе твою девочку и помог вернуть. Он, говорят, сильный очень колдун. Сейчас знахарь с ним пошёл обсудить кой-чего, а меня за тобой приглядывать оставил. Тебе отдыхать велел. — Хорошо, нянюшка… спасибо тебе. А… Дочку мою… — Держи, милая, пускай с тобой полежит. У мамки-то на груди — всяко спокойнее, чем у бабки у чужой, — старушка засмеялась, мелко и сухо. Я ощутила, как осторожные подрагивавшие руки укладывают меня на что-то мягкое и проводят по спине узловатыми пальцами. Затем другие руки, маленькие и тонкие, стали перебирать волосики на моей головке. Послышались короткие шаркающие шаги, кряхтение нянюшки и спустя полминуты трескучий звук, похожий на тот, что издают вязальные спицы. Что ж, пока все молчат и ничего не происходит, у меня есть время подумать. А подумать — это завсегда похвально, тем более стоит заняться этим в такой ситуации, в которой оказалась я. Старушка-нянюшка вяжет что-то в сторонке, женщина, по всей видимости, произведшая недавно на свет… ребёнка, кажется, уснула, ибо задышала она ровнее и глубже, а пальцы, поглаживавшие мой затылок, замерли. А вот моё отношение ко всей этой оказии надобно хорошенько обмозговать. Я затихла, перестав ворочаться и сучить конечностями, сделав вид, что тоже задремала. Итак. Совершенно ясно, что больше никакая я не Алевтина Денисовна Никольская сорока одного года отроду. Та навеки сгинула под колёсами того убогого вишнёвого жигулёнка, чтоб ему все шины попрокалывало. Эх, что-то там теперь будет с Игорем и родителями… Представояю, каким страшным ударом обернётся эта глупая авария для них. Но что теперь лить слёзы по задавленному молоку? Ничего не попишешь — люди смертны, и скажем «спасибо» за то, что мне на голову не свалился кирпич. Плакать я, конечно, буду. Но потом. Сердце горестно ёкнуло и болезненно сжалось, но я усилием воли задвинула тоскливые мысли в самый тёмный и пыльный угол сознания. Потом, все печали и прочие переживания — потом. А сейчас надо бы разобраться, где я и кто, соответственно, я теперь. Судя по своеобразному говорку нянюшки и словам вроде «колдун», «магик» и «знахарь», я явно не в России и даже не на Земле, по крайней мере, если у нас где-нибудь под Челябинском не высадились однажды гуманоиды с особым вирусом в пробирках, наделяющим переболевших особыми способностями, принимаемыми простыми смертными за магию. Так что, поскольку ни о чём подобном я слыхом не слыхивала, приходится принять как данность тот факт, что я волею судьбы и несчастного случая очутилась в другом мире. Ох, не зря я в своё время тоннами поглощала все возможные фэнтезийные опусы — как знала, что когда-нибудь и в самом деле пригодится. Остаётся надеяться и верить, что я не окажусь где-нибудь в средневековье, ибо без привычных и столь нежно и трепетно любимых мною благ цивилизации мне придётся туго. Так-с, идём дальше. Также вполне очевидно, что мою недавно усопшую душу переместило — переместили? — в тело новорождённой девочки. Это бесспорно невероятное везение. Ведь мало того, что моё новое тело — того же пола, что и моя душа, так я ещё и смогу без всяких проблем постепенно адаптироваться к этому, новому для меня, миру, не вызывая ни малейших подозрений. К тому же, можно с полным правом считать, что я начинаю новую жизнь с абсолютно чистого листа, но не растеряв багажа своих знаний и опыта, накопленных за всю прежнюю жизнь. Это поразительная удача и отличная возможность, которыми не воспользоваться было бы полнейшей глупостью. Одним словом, решено: радостно вступаем в новую, прекрасную жизнь, полную необычайных впечатлений и приключений! Ведь в новом мире любой пустяк может обернуться настоящим приключением.